Нора Йордан не могла позволить себе ошибиться. Не после того, как прижгла свою душу двумя убийствами. Боли не было, только тлеющий отпечаток на всю оставшуюся жизнь, но сейчас думать стоило не о нём. Нужно было вернуться по домам, оставшись незамеченными, но какие-то ублюдки до сих пор ржали неподалёку в лесу, рассекая мёртвую тишину. У Норы замирало сердце, когда она представляла, как они выйдут на пляж, так же как и когда ей казалось, что они обязательно увидят их с Сфинксом возвращающимися через лес. Что было бы, если бы они появились в лесу, когда закапывали Марту? Всё ещё можно было сказать, что им чертовски повезло. Она в нерешительности стояла на краю пляжа, напряжённо вслушиваясь в ночь, и смогла перевести дух только когда смешки стали удаляться. Кажется, чёртова пьянь свалила.

Они пошли через лес, стараясь не издавать и не извлекать ни звука. Примерно там, где они увидели Камиллу, Нора остановилась и стала светить фонариком под ноги. Минута, другая, и когда она уже собиралась пойти дальше, блеснуло стекло. Интуиция не подвела её. Если бы в лесу нашли бутылку с отпечатками пальцев убитой Камиллы, тщательного обыска ближайшей местности было бы не избежать. Норе вовсе не хотелось, чтобы вдобавок к дочери мэра откопали бы Марту Петерсен. Пока ещё оставался шанс, что хотя бы её не найдут. Нора вытерла бутылку тем же платком, что и часы Камиллы. Сфинкс молча смотрел на неё, сливаясь с тишиной.

Если бы это могло помочь, она дала бы ему эту бутылку. Подержи, сказала бы она, и Сфинкс послушался бы, потому что он чёртов псих. Потом Нора могла бы подбросить бутылку с его отпечатками к телу Камиллы или приберечь на всякий случай. Но всё это не имело никакого смысла. Потому что теперь они были заодно, во веки веков, аминь. Нора выбросила бутылку в ближайший мусорный контейнер. Потом их вновь обступила тишина. Сфинкс слышал в ней шуршание велосипедных шин, а Нора — своё гулко бьющееся сердце.

На развилке каждый свернул к своему дому.