Нора презирала Сфинкса. Он был изворотлив и льстив, когда это могло принести ему пользу, и жалок и слаб в остальное время. У него не было ни семьи, ни нормальной работы, ни какого-то места в обществе, ни планов на будущее. Но, в отличие от Норы, он от этого не страдал. И за это Нора его ненавидела. Его и его египтян. Ей так и не удалось найти что-то, способное зажечь её сердце, пробудить её интерес, желание чем-то заниматься. Она была никчёмнее даже этого отребья. Если бы только у неё была лопата, она ни за что бы с ним не связалась.

Нора была убедительна. По крайней мере, так ей казалось. Она смогла задушить в Сфинксе зерно сомнения. И заронить другое зерно — страха. Никаких угроз. Только факты. Которые Сфинкс не захочет проверять. У тебя отберут всё, сказала Нора. Всё. Никаких египтян. О них можешь забыть сразу. Ты сгниёшь от одиночества, и это будет ужасно. Нора говорила спокойно, чем внушила Сфинксу ещё больший страх. То, что Нора и сама подгнивала последние пятнадцать лет, значения не имело. Она сделала всё, что смогла. Призвала на помощь всё своё красноречие, которого у неё никогда не было, и заставила его молчать. Деньги, конечно, сыграли большую роль. Сфинкс стал проплаченным соучастником, и если он вдруг решит потопить Нору, то и сам пойдёт с ней на дно. Но больше всего Сфинксом двигал его долг. Нора понятия не имела, кем он вообразил Луукаса, когда тот спас ему жизнь.

Но теперь это могло спасти жизнь ей.