Надо было их взять, думал Сфинкс, надо было. Не нужно было их оставлять. Они могли бы стать его сокровищем, единственной настоящей драгоценностью в его безыскусном жилище. Зачем они тебе, сказала Нора. Ты не сможешь ни продать, ни носить их. Она ничего не понимала. Но ему пришлось послушаться.

Попрощавшись с Камиллой, Сфинкс поднялся с колен и увидел, как на подгнившем дереве «Ракеты» что-то блеснуло в лунном свете.

— Пошли, — приказала Нора, но он наклонился и поднял их. Красивые часы с расстегнувшимся металлическим браслетом. Они отливали серебром, приятно холодили кожу. Сфинкс бы очень хотел иметь такие. Он осторожно посветил на них фонариком и замер.

— Да что там такое, — прошипела Нора, вытягивая шею.

Сфинкс прошагал по мёртвому кораблю и показал ей находку. Увидев гравировку на обороте корпуса, Нора охнула. Задумалась. Потом сказала:

— Так даже лучше. Это отвлечёт их внимание. Положи обратно.

Сфинкс пытался было возражать, но он и сам понимал: такую улику лучше оставить здесь, а не хранить у себя. Хотя уликой это назвать было сложно. Ведь обычно они указывают на преступника, а на них с Норой эти часы никак не указывали. Нора тщательно протёрла часы носовым платком, завернула их в него, и Сфинкс бросил их на место. Платок отдал Норе.

Он ещё долго будет думать о тех часах. В Древнем Египте серебро ценилось выше, чем золото, хоть в этом повезло. Конечно, он не смог обеспечить саркофаг всем необходимым в загробном мире. Но такие часы… Нет, всё-таки Нора была права, оставив их.

По крайней мере, у Камиллы будет хоть что-то.

Он очень хотел бы изобразить на «Ракете» хотя бы глаз-уджа. Опустить палец в тёмную воду, провести им по холодному дереву. Оставить невидимый для других защитный символ, защищающий от зла, покровительствующий и живым, и умершим. Но это было опасно. А что, если следы всё-таки останутся? Слишком многие так или иначе знали о его пристрастии. Иначе его не прозвали бы Сфинксом.

Не говоря уже об отпечатках.