Голоса и хихиканье, разносившиеся по безмолвному ночному лесу, долетавшие сквозь штиль до пляжа, заставили Нору и Сфинкса отказаться от мысли прятать тело Камиллы. Они могли бы закопать её в лесу, недалеко от Марты, или где-нибудь ещё. Если бы не Блэр и Ксандра, Камиллу могли бы не найти ещё очень долго.

«Ракета» стояла здесь, ещё когда Луукас был жив. Почти целая, раза в два выше, крепче, внушительнее. Всё ещё большой, но сильно разрушившийся остов, который остался от неё сейчас, обострял чувство одиночества, внушал ощущение упадка. Будил тоску по чему-то, что осталось в прошлом. Нора никогда не ступала на борт, даже когда вечность назад Луукас предлагал ей там сфотографироваться, и хотела, чтобы так и оставалось. Если Сфинксу приспичило затащить туда девчонку — это его дело. Нора останется у носа корабля и будет смотреть на крупные ржавые шляпки гвоздей, щепки, торчавшие отовсюду, водоросли, обвивающие застрявшее глубоко в песке дерево. Но не на них. Не на должника, отдавшего долг с непомерными процентами. И не на неё, непредвиденную случайность, заблудившуюся косулю, выскочившую прямо в свет фар машины, которую Нора вела в ад. Не на Сфинкса, бережно несущего Камиллу по скелету корабля, укладывающего её в углубление, на дно, одёргивающего её яркий пуховик, в карманы которого набился песок. Когда он закончил и спрыгнул с борта на влажный тёмный берег, Нора не смогла отвести взгляда от его следов, медленно наполняющихся водой. Совсем как её новая жизнь. Вопрос был лишь в том, насколько ей хватит воздуха.

Это зависело в том числе и от Сфинкса.

Сфинкса, живущего совершенно в другом мире. Скелет «Ракеты» был для него не просто огромным обглоданным куском подгнившего дерева. Он всегда напоминал ему погребальную ладью, и теперь наконец-то стал ею — для Камиллы. Пусть не идеальным, но всё же прибежищем. Это всё, что он мог для неё сделать. Он не смог избавить её от мучений, лишь смотрел, как она задыхается под хваткой Норы, как жизнь утекает из неё по песку прямиком в чёрный залив. Её найдут и перезахоронят по своим обычаям. В конце концов она обретёт покой. Ради этого они и были здесь. Все они, всегда, тысячелетие за тысячелетием.

Только ради долгожданного покоя.