— Живым в каком смысле?

— Он просто… не знаю. Когда я только встретила его, он был таким угрюмым. Словно пустая оболочка, а не человек. Не помню, чтобы он хоть раз улыбнулся. А теперь он кажется другим. Я думала, может, он просто привыкает ко мне, но я замечаю, как он меняется рядом с тобой. Словно солнце выглянуло из-за туч.

Я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку. Не то чтобы это имело значение. Не со мной он обручен. И теперь, когда мы оказались в такой ситуации… я не уверена, что мы когда-нибудь сможем быть вместе снова.

— Я вижу это по тому, как он смотрит на тебя и как с тобой разговаривает. Как загораются его глаза, когда ты рядом. Он правда тебя любит. — Она вздыхает. — Наверное, я просто хочу сказать, что рада твоему присутствию здесь.

— Спасибо, Селеста. — Но я не рада, что я здесь.

И не рада ей.

Холодная горечь жалит меня, точно оса: я не хочу быть такой. Злой и обиженной на человека, которого даже не знаю, на ту, кто не дала мне ни единого прямого повода её не любить. Независимо от того, в какой запутанной ситуации мы оказались, и несмотря на моё ноющее сердце, она не заслуживает моей ненависти.

По крайней мере, пока.

Карета подпрыгивает, и нас обеих подбрасывает в воздух. Мы врезаемся друг в друга; при столкновении я со всей силы влетаю носом ей в грудину. В носу вспыхивает раскалывающая боль, карета замирает со скрежетом. Мы спешно поднимаемся с пола, помогая друг другу вернуться на сиденья. Из носа капает кровь, и я подставляю ладонь, чтобы поймать капли, пока они не запачкали идеально золотистое платье Селесты.

— О боже, ты в порядке? — Селеста выхватывает платок из кармана, скрытого в складках платья. Она прижимает его к моему носу, и кровь расплывается по белой ткани, точно чернила.

— Всё будет хорошо, — говорю я в нос, моргая от саднящей боли. Я забираю у неё платок, вытираю пятна крови с руки и снова прижимаю ткань к лицу. — Просто ударилась, не думаю, что он сломан.

— Приношу свои глубочайшие извинения! — кричит кучер через дверь. — Вы обе в порядке?

— Финнеас! Что это было? — требует ответа Селеста.

— Не уверен. Один момент. — Раздается глухой звук — кучер спрыгнул на землю. Слышны его шаги вокруг кареты: он осматривает поломку.

— Ты сама-то как? — спрашиваю я Селесту наконец.

Она кивает, подсознательно потирая пальцами грудь.

— Госпожа Селеста? — зовет Финнеас. — Вам стоит взглянуть на это.

— Оставайся здесь, — приказывает она и выскальзывает из кареты, закрывая за собой дверь.

Я придвигаюсь ближе к окну, выглядывая в сторону задней части кареты. Они оба склонились над одним из колес. За колесом лежит нечто, похожее на темную толстую ветку. Селеста подбирает её, несмотря на предостерегающее бормотание Финнеаса, и поднимает на свет. Солнечные лучи очерчивают края «ветки» и острый зубец на конце. Не знаю, поняли ли Селеста и Финнеас, что это такое, но я — поняла. Потому что видела такое у Дэйши.

Это рог. Длиной примерно в половину моего предплечья.

Селеста бросает выразительный взгляд на Финнеаса, и тот склоняет голову. Она прячет рог в скрытый карман платья. Финнеас возвращается на козлы, а я поспешно отодвигаюсь на свое место.

Селеста улыбается, забираясь обратно на скамью напротив меня. — Прости за задержку! Похоже, мы наехали на ветку.

Лгунья.

Потому что это была не ветка.

Это была драконья контрабанда.

***

Мой взгляд то и дело возвращается к платью Селесты всякий раз, когда она отвлекается. Я пытаюсь разглядеть очертания рога сквозь ткань, но он надежно спрятан в складках и слоях юбок. Смутная тревога о том, что еще она может скрывать под одеждой, зудит на задворках сознания.

Она без умолку болтает о городах, в которых побывала, и о том, что её любимый цвет — фиолетовый. Мы говорим о цветах и о весне. Пустая болтовня, но я поддерживаю разговор. Так даже лучше. В таких простых беседах мне не нужно лгать или задумываться над ответами.

Когда мы въезжаем в ворота Уиндмира, горожане провожают карету восторженными взглядами. Наконец мы останавливаемся на городской площади, окруженной разноцветными зданиями. Финнеас открывает нам дверь, и мы выходим на улицу. В центре площади возвышается фонтан, высеченный из роскошного мрамора — ослепительно белого, с тонкими серыми прожилками, паутиной покрывающими камень. Мрамор запечатлел силуэт человека, направляющего меч в небо. Фонтан выше всех окружающих зданий, а у его подножия мирно журчит вода.

Селеста прослеживает за моим восхищенным взглядом. — Красиво, правда? Его построили для Короля.

— В Пэдмуре у нас никогда не было ничего подобного, — признаюсь я, рассматривая каждый изгиб фонтана. Одной только стоимости заказа такой махины хватило бы, чтобы кормить маленький городок месяцами.

Селеста проплывает мимо меня ближе к фонтану, шлейф её платья метет по булыжникам, пока она не останавливается в нескольких шагах впереди. Она запрокидывает голову, глядя на статую. — Говорят, он здесь родился. Город заказал этот фонтан, чтобы почтить Короля и те жертвы, что он принес ради нашего королевства.

Например, то, как он великодушно принес в жертву родную сестру, чтобы стать Королем? Я делаю над собой усилие, чтобы не фыркнуть. — Жертвы?

Она кивает, не отрывая взгляда от статуи. — Да. Его жена и дочь. Дочь заживо сожгли два дракона. Она была совсем малюткой.

От печали и шока краска сходит с моего лица, я невольно ахаю. — Это… это ужасно. А что стало с его женой?

Селеста поворачивается ко мне. Её привычно жизнерадостное лицо застывает в тяжелой, холодной как камень скорби. — Она покончила с собой. Не смогла жить с болью от такой утраты. После смерти дочери и жены Король изгнал драконов, чтобы никто больше не нес столь тяжкое бремя и не сталкивался с горем подобного масштаба.

Но Дэйша никогда бы так не поступила. Ни за что.

Тишину между мной и Селестой наполняет лишь мягкое бульканье воды в фонтане. Я уже готова спросить Селесту, почему Король убил свою сестру. Но тут вспоминаю о роге, спрятанном где-то в её платье. Я не совсем понимаю, на чьей она стороне.

Селеста резко встряхивает головой, прогоняя грусть, точно собака, стряхивающая воду с шерсти. Она хватает меня за руку и осторожно тянет прочь от фонтана. — Идем. Побалуем себя чаем.

Пока мы идем к лавкам, выстроившимся вдоль улиц, прохожие внимательно наблюдают за нами. Они осматривают Селесту с ног до головы, с восхищением и мягкими улыбками разглядывая её потрясающий наряд. Ребенок тычет в нас пальцем, но мать шлепает его по руке с ворчливым порицанием. Мужчины склоняют головы и приподнимают шляпы в знак почтения.

Я бросаю на Селесту косой взгляд. — Ты бывала здесь раньше?

Она пожимает плечами. — Несколько раз.

Мы проходим мимо одинокого пыльного переулка, где, свернувшись калачиком, лежит человек. Его глаза закрыты. Поношенная одежда вздымается и опускается в такт сонному дыханию, кожа перепачкана грязью. Селеста замирает на полушаге, доставая монеты из кошелька. Когда она открывает его, я в изумлении уставляюсь на россыпь золотых и серебряных монет. Пальцами в перчатках она достает несколько золотых и кладет их рядом с руками спящего. Она замечает мой открытый рот, и я краснею от смущения.

— На самом деле это не моё. Всё, что у меня есть, принадлежит моему отцу, — объясняет она.

Я перевожу взгляд с её кошелька на лицо. — И кто твой отец?

— Джаррок.

Это имя заставляет мою голову идти кругом. Я уже слышала его раньше. Помню ту ночь в трактире Блэкфелла, когда увидела Коула — Джаррок обучал Дэриана. Отец тоже писал о нем — это он отдал Королю драконье яйцо. Если Джаррок её отец, а Дэриан — его ученик…

Боги, то, как тоскливо она смотрела на Дэриана вчера. И то, как он отмахнулся от неё, словно она — пылинка под ногами. Селеста была ошеломляюще красива. Красота, с которой я просто не могла тягаться. И если у Дэриана была хоть крупица желания ко мне, я не могла даже вообразить, что он чувствовал к ней. Они наверняка были близки, если он провел столько времени, тренируясь у её отца, чтобы стать лучшим мечником королевства.

Должно быть, они провели много времени вместе, раз она писала ему столько писем. Особенно учитывая, что каждое заканчивалось словами: «С любовью, Селеста».

Сердце колотится в груди, когда я вспоминаю их вчерашнюю встречу: слова Селесты о любви и то, как Дэриан сорвался на это признание.

Я невольно гадаю, любил ли Дэриан её в ответ. Был ли он вообще способен осознать столь значимое чувство сквозь свою вечную пелену презрения.

— Он был генералом Короля, — прерывает мои мысли Селеста.

Я знала о его должности только благодаря дневнику отца. Но я лишь откашливаюсь: — Был?

Мы проходим дальше по улице, удаляясь от переулка.

Её взгляд перескакивает с меня на витрины лавок, мимо которых мы идем. — Да, был. Он умер.

— Оу. Мне очень жаль, Селеста, — говорю я, и это правда. Кто бы это ни переживал, потеря родителя — это сокрушительно. Такого я не пожелаю и злейшему врагу.

Она склоняет голову. — Спасибо. Он оставил мне много денег… и мне кажется неправильным оставлять их все себе. Я не чувствую, что заслужила их. У меня более чем достаточно для комфортной жизни, а я знаю, что в этом королевстве столько людей едва сводят концы с концами.

— Поэтому ты считаешь себя обязанной купить мне платье? — импульсивно спрашиваю я.

— Нет. — Она посмеивается и подмигивает. — У меня есть другие причины.

Коул. Конечно же, всё из-за Коула. Она хочет произвести впечатление или, возможно, подружиться со мной, чтобы стать ближе к Коулу.

Мы останавливаемся перед лавкой; хозяйка приветствует нас, обнимает Селесту и целует её в обе щеки, прежде чем представиться мне. Нас проводят к отдельному столику, подальше от широких окон, выходящих на улицу. Хозяйка даже не потрудилась спросить нас, чего мы хотим. Спустя мгновение она приносит несколько блюд, уставленных горами посыпанной сахарной пудрой выпечки, чайник и чашки.

Селеста определенно была здесь не раз.

— Тебе понравится местный чай. Он божественен, — говорит Селеста, размешивая сахар в чашке серебряной ложечкой. Она наливает мне порцию.

Я никогда не пила чай. Это была одна из тех вещей, которые мы не могли себе позволить, но я знала, что многие богатые дамы его пьют. Когда я подношу чашку к губам, чтобы сделать глоток горячего напитка, я пытаюсь сохранить бесстрастное лицо. Но мой нос невольно морщится, стоит мне проглотить первый глоток, выдавая меня с головой. На вкус это как… горячая грязная вода с цветами.

Она смеется. — Тебе не нравится чай, верно?

Я пытаюсь прочистить горло. Впервые я честна с ней: — Нет.

Она улыбается и вместо чая предлагает мне пирожное. — Как насчет выпечки?

— А вот это с радостью, спасибо. — Я усмехаюсь и откусываю кусочек. Сахарное лакомство — без преувеличения самое вкусное, что я когда-либо пробовала.

Селеста склоняет голову набок, наблюдая за мной. — Ты не против, если я буду называть тебя сестрой?

От её внезапного вопроса у меня перехватывает дыхание, я начинаю кашлять. К счастью, рот у меня занят, что дает мне время на ответ.

Её глаза расширяются, а затем она в смущении утыкается в свою чашку. — Прости, прости. Это было слишком самонадеянно с моей стороны. Пожалуйста, прости меня. Просто… я знаю, как вы близки с братом. У меня такого никогда не было, и, признаться, я всегда об этом мечтала.

Я медленно киваю и проглатываю кусочек пирожного. — Всё в порядке. Я понимаю.

Она смотрит на меня из-под темных ресниц. — Правда?

Теперь уже я лихорадочно ищу какую-то параллель. Думаю о том, как близка я была со своим настоящим братом до его смерти. Если не считать обычной сестринской грызни, мы всегда были горой друг за друга.

Поэтому я выдаю ей полуправду: — Я не очень близка… со своей сестрой. Мы всегда были не в ладах. Мне казалось, она ревновала к тому, как мы близки с Коулом, и поэтому никогда меня не любила.

Интересно, знает ли Вивиан, что её брат обручен с кем-то другим, а не со мной? Если я знаю её хоть немного, она только рада этому факту. Не говоря уже о том, что, если он женится на девушке из такой богатой семьи, Вивиан будет в восторге от возможности ходить по магазинам, пить чай и есть пирожные.

Селеста вздыхает и смотрит на свои руки. — Мне это тоже знакомо. Только вот я всегда была той, кто ревнует.

— О чем ты? — спрашиваю я, делая еще одну попытку приложиться к чаю.

— Дэриан и Эдит всегда были так близки. А я всегда была лишней.

Я сглатываю, едва не выплюнув чай обратно в чашку. — Ты… ты сестра Дэриана?

Она встречается со мной взглядом, удивленно выгнув брови. — Ты не знала?

Я качаю головой. — Я знаю, что у него есть сестра в коме.

— Да. Эдит. — Она хмурится. — Они с Дэрианом были не разлей вода, пока она была в сознании. Просто неразлучны. Он всегда был для неё идеальным старшим братом. Полагаю, я не слишком удивлена, что он никогда обо мне не упоминал.

Но как мне сказать ей, что Дэриан не упоминал и об Эдит? Не упоминал никого из своей семьи. И вообще ничего о себе. Никогда. Все факты, что я о нем знала, были рассказаны другими людьми.

Селеста продолжает: — Он едва ли считает меня сестрой. Большую часть времени он вообще избегает этого слова. Я уже бросила попытки напоминать ему, что то, что мы единокровные, не должно делать наши отношения отличными от его отношений с Эдит.

— Единокровные?

— Ну, наш отец сначала встретил мою мать. Они были вместе несколько лет, а когда у них не сложилось, он сошелся с матерью Дэриана и Эдит. Наш отец умер вскоре после того, как не стало их матери. У них теперь никого нет. Никого, кроме друг друга… — Глаза Селесты туманятся от воспоминаний. — Моя мать всё еще в Хелмбруке. Я думала о том, чтобы уехать к ней, ведь я не видела её с самого детства. Я всегда жила с отцом. Но с тех пор, как я узнала о его смерти, я никак не могу заставить себя покинуть единственный дом, который когда-либо знала.