— Ты ужасно раздражаешь, — выпаливаю я.

Он склоняет голову набок, волосы падают ему на висок. — Ты так думаешь?

— Я это знаю.

Он смеется. Смех сотрясает его плечи и грудь. Если бы он не был таким чертовски занудным, это могло бы быть даже милым — то, как веселье смягчает его угловатые и резкие черты.

— А теперь уходи… — начинаю я, но осекаюсь: солнечный свет падает на клочок травы в нескольких ярдах от нас. Лучи освещают лавандовые цветы, пробивающиеся из земли; их длинные зеленые стебли мягко покачиваются на ветру.

Он идет за мной к цветам, наблюдая за мной с любопытством. Интрига заставляет его вскинуть бровь при виде благоговения, согревающего мои щеки. Я срезаю стебли цветов, освобождая их от земли, и вдыхаю знакомый аромат. Вытесняя любые мысли о Коуле из головы, я возвращаюсь в воспоминания о реке в северном лесу, о моем доме и о моей семье.

— Что это? — прерывает Дэриан.

Я убираю кинжал в ножны на боку. — Что мне сделать, чтобы ты вернулся в лагерь?

— Скажи мне, что это. Какой-то редкий лекарственный цветок?

— Нет, это аллиумы. Я собирала их в лесу рядом с домом… — Мой голос затихает, пока я рассматриваю великолепные фиолетовые соцветия, касаясь лепестка большим пальцем.

Дэриан хитер, этого не отнять. Мне не нужно объяснять, что цветы напоминают мне о доме, который я когда-то знала.

Мама говорила, что запах — это самое сильное чувство, связанное с памятью. Мои веки смыкаются, аромат аллиумов возвращает меня к ней. К тем дням, когда моей самой большой заботой была поимка рыбы, а не доставка запретного дракона в Земли драконов при попытках избежать поимки и казни королем и его людьми. И уж точно не секс с мужчиной, которого я едва знала, потому что убедила себя, что защищаю Дэйшу, хотя отчасти это было местью Коулу. А другая часть меня в замешательстве от того, какой упоительной была моя ночь с Дэрианом? Может, мне даже понравилось?

Нет.

Я была не совсем готова это признать.

Я резко открываю глаза и поворачиваюсь к Дэриану. Но его уже нет. Я замечаю его силуэт через плечо — он исчезает среди деревьев, возвращаясь на аванпост.

По крайней мере, он человек слова.

На тренировке на следующий день Карлайл протягивает Коулу свиток, побуждая его немедленно открыть его. Коул пробегает глазами по бумаге; его глаза расширяются, он бросает взгляд на меня и бормочет какой-то приказ Карлайлу.

Я возвращаюсь к отработке комбинаций против Мелайны. Я постоянно спотыкаюсь на переходах или забываю ставить блоки. В отличие от Арчи, Мелайна не сдерживается. В настоящем бою я бы уже умерла как минимум пять раз.

— Добрый день, отряд! — раздается сильный женский голос над поляной.

Мы все прерываем спарринг и оборачиваемся на голос. Женщина выходит к краю тренировочного круга; её темные глянцевые волосы ниспадают длинными волнами до самого низа ребер. Длинное, струящееся платье облегает торс и спадает от талии каскадом изысканной синей ткани. Пряди волос заколоты жемчужинами, подчеркивая её высокие острые скулы. Она великолепна. И очевидно, что не я одна это заметила — все поворачиваются к ней с приветственными улыбками и расширенными глазами.

Коул отделяется от толпы на другом конце и пересекает тренировочный ринг мимо меня, направляясь к ней. Моё сердце падает при виде того, как она сияет, глядя на него, похлопывая темными густыми ресницами.

— Здравствуй, капитан, — нежно шепчет она — совсем не так, как обращалась к отряду. Всего два слова, но в них слышится чувственность и близость.

Коул низко склоняет голову в приветствии. — Здравствуй, Селеста. Прошу прощения, что мы не подготовили должной встречи к твоему приезду. Похоже, мы получили твое письмо лишь мгновение назад.

Она улыбается. — Должная встреча не нужна. Я просто рада тебя видеть.

Коул разрывает с ней зрительный контакт и обращается к отряду. — Тренировка окончена. Всем обед и отдых.

Все вокруг меня рассыпаются и плывут к Селесте, как мотыльки на пламя.

Должно быть, она и есть невеста Коула. А если нет, то у нас может быть даже больше проблем, чем я предполагала, судя по её неприкрытому восхищению им. Сердце разлетается на куски при мысли о нем с ней — после стольких лет, что я провела в мечтах стать той, кто будет носить его фамилию. А теперь самое большее, на что я могу рассчитывать, — это притворяться его сестрой.

Я ускользаю прочь, двигаясь против толпы.

— Кэт! — окликает Арчи; он стоит рядом с Коулом и Селестой и зазывает меня полным энтузиазма жестом.

Дьявол. Если бы я могла провалиться сквозь землю прямо здесь. Коула я, может, и смогла бы избежать, но Арчи — нет. Я тяжело сглатываю, пытаясь скрыть обиду, и тащусь туда, где стоит Арчи.

Арчи сокращает расстояние, между нами, закидывает руку мне на шею и притягивает к себе. — Селеста сказала, что хочет познакомиться с тобой!

Глаза Селесты сияют, она во все глаза смотрит на Коула, пока мы подходим. Мой желудок совершает такой кульбит, что меня едва не тошнит. Наконец Селеста переводит внимание с Коула на меня; в уголках её глаз собираются морщинки, когда улыбка тянет щеки вверх. Глубокая синева её глаз ослепляет.

— Ах, Катерина! Я так счастлива наконец познакомиться с тобой. Я Селеста, невеста Коула.

Я не могу не заметить это тошнотворно-радостное ударение на слове «невеста». Она протягивает мне руку ладонью вверх.

Я в панике пытаюсь незаметно вытереть вспотевшую ладонь о бока, прежде чем ответить на рукопожатие. — Привет. Мне тоже очень приятно познакомиться, Селеста.

Мы разнимаем руки, и я замечаю, как она едва уловимым движением вытирает руку о край платья.

— И примите мои самые искренние поздравления. Я желаю вам обоим только счастья. — Я осмеливаюсь бросить боковой взгляд на Коула.

Его руки дергаются, но черты лица застыли в безразличии.

— Мне нужно вернуться в крыло лекарей. Было приятно познакомиться, Селеста, — извиняюсь я.

— О, конечно! Мне тоже было очень приятно. Я бы хотела обсудить с тобой наши планы за ужином, — говорит Селеста.

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Кивнув, я склоняю голову и исчезаю в глубине лагеря.

Мне до чёртиков плевать на их планы.

Глава 33. ИСКУССТВО ШИТЬЯ

Я старалась занять себя чем-нибудь в крыле лекарей вместе с Мардж. От отчаяния я была готова предложить вымыть эти проклятые полы зубной щеткой, лишь бы не покидать уют и безопасность этих четырех стен.

Мардж наблюдала за мной с подозрением. — Есть какая-то причина, по которой ты в последнее время так упорно здесь торчишь? Я освободила тебя больше двадцати минут назад.

Я окинула комнату взглядом, ища оправдание. — Знаю, знаю… просто я…

Мой взгляд зацепился за прореху на одной из простыней. Я бросилась к ней — слишком уж рьяно — и схватила ткань.

— Заметила, что она порвана, — я едва не выпалила эти слова, надеясь вызвать у неё хоть какую-то реакцию или приказ.

Она уперла руки в бока, выставив одно бедро.

Моё дыхание участилось. — И-и я думаю, нам стоит это исправить. Понимаете? Чтобы здесь стало по-настоящему… по-домашнему.

Она прищурилась. — По-домашнему?

— Да, по-домашнему! И… меня никогда не учили шить. Может, поможете мне попрактиковаться, чтобы когда-нибудь я смогла сама наложить кому-нибудь швы?

Она рассмеялась. — Тебе еще далеко до этого. Но если не собираешься говорить, почему тебе так не хочется уходить, я не стану давить. Впрочем, после этого я пойду мыться. Останешься ты здесь или нет — решай сама.

Она указала на ящик с иглами и нитками и присела на кровать. Я достала всё необходимое, протянула ей и села рядом.

Её внимание переключилось на простыни. — Накладывать швы человеку и просто шить — не совсем одно и то же. Но если привыкнешь к игле, это поможет тебе в лекарском деле.

Она грациозно и без усилий вела иглу сквозь рваную ткань. По какой-то странной причине это напомнило мне о том, как Дэйша скользит в ночном небе. Словно вторая натура. Словно дыхание.

Она вытянула все нитки, которые только что проложила, давая мне чистый холст. — Давай, попробуй.

Я уставилась на острую тонкую иглу и почти невидимую нить. Сжав иглу в пальцах, как это делала она, я заметила выступивший на коже пот; под её пристальным взглядом я уже чувствовала опасение.

Голос Мардж был мягким. — Нервничать — это нормально, она тебя не укусит.

Я бросила на неё боковой взгляд и солгала: — Я не нервничаю.

Она усмехнулась. — Катерина, не лги мне. Я уже прекрасно понимаю, когда ты врешь.

Я сглотнула и попыталась вдеть нитку в иголку. Резкими движениями я повторяла те же стежки, что делала она. — У меня просто руки не из того места растут.

— С чего ты это взяла?

— Мне всегда было тяжело. Ладони так сильно потеют, что трудно что-то удерживать. Я чуть не соскользнула… — я вовремя прикусила язык, чтобы не выболтать ей о наших с Дэйшей полетах.

Я попробовала снова: — Я… я постоянно роняю оружие. Мечи мне так трудно держать и замахиваться. Моя мать была лучницей, но у меня и это не выходит. То же самое с кинжалами, топорами и всем остальным, что я пробовала.

Игла зажила собственной жизнью, выскользнув из моих влажных пальцев и уколов другую руку.

Я поморщилась. — Чёрт.

— Следи за языком, женщина, — приструнила меня Мардж.

— Простите… — пробормотала я, засунув большой палец в рот и слизывая выступающую кровь.

— Это нормально — чего-то не уметь. У меня тоже с этим не ладится, — Мардж встала и поковыляла к столу для подготовки лекарств. Она открыла ящик и достала что-то черное.

— Да, но вы мастер в лечении. И в шитье, — я указала на иголку с ниткой, лежащие на простыне.

— Это пришло с годами практики. Чем больше тренируешься, тем лучше получается. Мы все начинаем с полных провалов. Ты добьешься своего — в тебе есть рвение, и я не сомневаюсь, что ты справишься со всем, за что возьмешься.

Я улыбнулась подбадривающим словам, которыми она решила со мной поделиться. Но улыбка быстро погасла: её искренность напомнила мне о матери. Та тоже знала, когда меня нужно вытолкнуть из зоны комфорта, а когда — сначала подбодрить.

— Что не так? — спросила Мардж, заметив, как я помрачнела, и снова садясь рядом.

— Я просто… подумала о маме. Я скучаю по ней.

Мардж осторожно накрыла мою ладонь своей. — Она бы тобой гордилась.

Вина заворочалась внутри, когда я вспомнила все те годы, что мечтала о другой жизни. О жизни, где мне не приходилось бы ловить рыбу, чтобы прокормить нас с матерью, где не нужно было бы выбирать: останемся мы голодными или у неё закончатся лекарства. И теперь, когда я здесь и живу той самой «другой» жизнью, о которой молила, я могу лишь тосковать по тем временам. Оглядываясь назад, я понимаю: всё тогда казалось таким простым.

И вот я здесь — живу жизнью, где все мои решения продиктованы гневом или страхом. Я чуть не ушла, не попрощавшись с Мардж и Арчи. Я переспала с мужчиной, которого почти не знаю и с трудом выношу, хотя моё сердце целиком принадлежит Коулу. Мне следовало давно улететь с Дэйшей. Но правда в том, что я трусиха.

Я рассмеялась, пытаясь скрыть чувства, грозившие утянуть меня на дно. — Не уверена в этом.

— Зато я уверена. Я видела, как ты защищаешь этого мальчишку, Арчи. Слышала, как ты спасла тех людей в Блэкфелле. Ты спасла меня от мятежников, хотя я не давала тебе ни единого повода рисковать собой. Я могла бы тебя выдать, и всё же ты меня защитила. Ты терпеливая и добрая. Волевая и амбициозная. Я видела, с какой яростью ты пытаешься учиться, будь то военное дело или медицина.

Я поджала губы. Она не знала, что я напросилась учиться шить только ради того, чтобы отчаянно избегать встречи с Коулом. И Селестой. Возможно, и с Дэрианом тоже.

— Но я продолжаю совершать эти ошибки… — Перед глазами всё поплыло от слез; я посмотрела на свои руки, пытаясь снова шить и пряча все эмоции за напускным спокойствием.

Её голос был нежным: — Всё в порядке. Мы все ошибаемся. На, держи, — она взяла мою руку и вложила в ладонь то, что достала из ящика. — Возьми их. Это моя запасная пара.

Я развернула черный комок — это были перчатки. Её перчатки.

Я покачала головой. — Я не могу их взять.

— Можешь. К тому же я всё равно ношу только вот эти, — она указала на те, что были на её руках.

Мысли перенеслись к тому моменту, когда мне в последний раз дарили подарок — Коул положил кольцо своей матери мне в ладонь и сжал мои пальцы.

— Давай же, — подбодрила Мардж.

Под её нажимом я натянула перчатки. Благодарность за такой щедрый подарок захлестнула меня. Я пошевелила пальцами в ткани и улыбнулась ей.

Она похлопала меня по ноге, поднялась и поковыляла к двери. — Ладно, можешь оставаться здесь и тренироваться сколько влезет. А мне нужно помыться. Я ужасно устала за последние дни.

— Эй, Мардж?

Она обернулась у двери. — Да?

— Спасибо.

Впервые с нашего знакомства она действительно мне улыбнулась. По-настоящему, искренне. Эта улыбка осветила её лицо, морщинки в уголках глаз стали глубже. Она склонила голову и выскользнула за дверь.

Сделав несколько вдохов, я уняла дрожь в руках и вдевала нитку в иголку снова и снова, пока не почувствовала, что справилась с волнением. Материал перчаток не давал рукам скользить и не позволял игле проткнуть кожу. Стежки на ткани выходили далеко не такими аккуратными, как у Мардж, но, по крайней мере, я могла сказать, что сделала это. По крайней мере, я могла сказать, что попробовала.

***

Я раздумывала, не остаться ли мне в крыле лекарей на всю ночь. Можно было бы поспать на одной из коек, чтобы не идти к себе. Убрав иголку и нитку в ящик, я собрала остатки мужества. Глубоко вдохнув, я толкнула дверь. Солнце уже скрылось за горизонтом, окрашивая небо в желтые, оранжевые и красные тона. Из центра лагеря доносились смех и гомон голосов; по пути к своей комнате я наткнулась на Арчи.