Он бросается вперед, крадя мой крик поцелуем. Его пальцы замедляются во мне, пока я содрогаюсь в спазмах снова и снова. Когда дрожь в ногах утихает, он разрывает поцелуй.

Его нос касается кончика моего, большой палец цепляет мою нижнюю губу. — Если бы я мог запечатать этот звук в бутылку…

Я протягиваю руку и обхватываю пальцами его твердый член, надеясь, что этого достаточно и мне не придется признавать вслух, как сильно он мне нужен.

Его веки отяжелели; он переводит взгляд на мою руку, сжимающую его плоть, и снова на меня. Голос его прерывается отрывистым дыханием. — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь.

Я ласкаю его, проводя большим пальцем по головке. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Жестко. Покажи мне, какая ты на самом деле сволочь.

Его глаза туманятся. Тень ложится на его черты, свет гаснет в его выражении лица. Замедлив ритм пальцев внутри меня до полной остановки, он вынимает их. Но вместо того, чтобы тут же войти в меня, он переворачивает меня на живот. Он рывком вздергивает мои бедра, подставляя мой зад под удар. Сжав мои бедра своими ладонями, он придвигается вплотную. Его член задевает мою влажность.

— Я буду трахать тебя, пока ты не замурлычешь, котёнок, — хрипит он, и голос его густой от собственного желания. Головка его толстого члена медленно входит в меня, проталкиваясь всё глубже. Каждый его дюйм распирает и растягивает меня с обжигающей болью, от его полноты у меня невольно приоткрывается рот.

— Черт, как же тебе хорошо, — шепчет он. — Еще немного. Ты примешь еще один дюйм… да. Вот так. Да, хорошая девочка.

Всё внутри меня кричит от экстаза, когда он наконец заполняет меня до краев. Он начинает мерно и плавно вращать бедрами внутри меня. С каждым толчком я сдаюсь всё больше и больше, вцепляясь кулаками в его простыни. Я подавляю приглушенный крик, когда он впивается пальцами в мои бедра, чтобы зафиксировать меня, и вкладывает больше силы в свои толчки, вбиваясь в меня. Жестко и быстро. До такой степени, что я цепляюсь за каждый вдох, как за последний. Влажный шлепок нашей обнаженной кожи друг о друга наполняет комнату, и, боги, это сводит меня с ума. Я и не знала, как сильно мне нужно было слышать этот звук.

Его мощь наполняет меня загадочным пожаром. Он сверлит меня снова и снова, пока я не ловлю себя на том, что нетерпеливо подаюсь бедрами назад ему навстречу, преследуя его ритм. Мои губы приоткрываются, выпуская стон.

— Да. Спой для меня, — молит он, голос его поверхностный и хриплый. Он трахает меня всё быстрее, пока мы оба не начинаем стонать в унисон. Запустив пальцы в мои волосы, он поднимает меня на четвереньки. Вбивается бедрами в меня. Сильнее. И еще сильнее. Давление во мне растет, пока я не оказываюсь на самом краю, моля об освобождении.

— Кончи для меня. Снова, — шепчет он мне на ухо. Опустив руку между моих ног, он мастерски очерчивает круги по моему чувствительному клитору. Другой рукой, запутавшейся в моих волосах, он заставляет меня запрокинуть голову так, что я смотрю в потолок. Он впивается зубами в моё плечо, толкаясь в такт движениям своих пальцев.

Я испускаю крик, когда меня взрывает; я содрогаюсь и трепещу на его члене. Целый рой звезд вспыхивает перед глазами в момент разрядки. Боги, клянусь, у меня в ушах звенит от того, насколько сильным был этот оргазм.

— Умница, — рычит он мне в ухо.

Не знаю, сколько еще проходит времени, я теряюсь в безвременном тумане безумия и похоти. Способная сосредоточиться только на «здесь и сейчас» и на том, какой необъяснимо дикой он меня делает. Но я точно знаю, что кончаю еще как минимум трижды. Я проваливаюсь в его простыни и подушки, не в силах больше удерживаться на дрожащих руках и ногах. Я отдана на милость его абсолютному контролю и опьянению, пока он вбивает меня в скрипучий матрас.

Когда я хрипло кричу в его подушку, содрогаясь вокруг его плоти в шестой раз, что-то меняется.

Он разводит мои ноги еще шире, продолжая ритмично входить, голос его напряжен и прерывист. — Боги, от твоего крика я сейчас кончу…

Он издает рев.

Если это не самое возбуждающее, что я слышала в жизни, то я не знаю, что может это превзойти. Он заполняет меня собой, его толчки замедляются до полной остановки, пока он не выходит из меня. Он падает на кровать рядом со мной с тяжелым выдохом, дыхание его со свистом вырывается из груди. Моё сердце замедляет свой бег, словно уходя на дно. Туман желания редеет и тает. Сокрушительное сожаление нависает надо мной, когда я спускаюсь с этих умопомрачительных высот.

Что я натворила?

Глава 31. Я И ТЫ

— Увидимся завтра, — небрежно роняет Дэриан; он всё еще лежит на кровати обнаженным, прикрыв глаза.

Я почти выбегаю за дверь, на ходу пытаясь заправить рубашку в штаны. Я не могу уйти достаточно быстро, в голове полнейший сумбур. Добежав до своей комнаты, я вхожу и захлопываю дверь, сползая по ней на корточки. Широко раскрытыми глазами я смотрю на противоположную стену.

О чёрт. О боги. Что со мной не так? Что это, чёрт возьми, было…

Я прячу лицо в ладонях. Разум лихорадочно ищет ответы, но каждый раз возвращается ни с чем. Я сама в шоке от того, как легко сорвалась. Разочарована собственным отсутствием самообладания. Я должна была хотя бы попытаться забрать карту. Я бью себя по щеке за то, что не подумала об этом раньше. Теперь уже слишком поздно возвращаться и пытаться её выкрасть.

— Ты в порядке?

Голос Дэйши заставляет меня чуть не выпрыгнуть из собственной кожи.

— Нет. То есть… да. Я… — я вздыхаю, запуская руку в волосы. — Не знаю, Дэйша. Я всё испортила. Я совершила огромную ошибку.

— Я здесь, — шепчет она.

— Где? — В голосе звучит паника. Дыхание учащается, когда до меня начинает доходить смысл её слов. В последний раз я видела её прямо за границей лагеря.

— Я вернулась к озеру, как ты и просила. Всё хорошо. Сделай глубокий вдох.

— Ладно… ладно. — Я тру глаза основаниями ладоней, прокручивая события последних часов, пока не осознаю… дьявол. Мята. Мне нужна болотная мята.

Мне нужно забрать кое-что из крыла лекарей.

— Я не уйду без тебя.

Я вскакиваю на ноги. Если я всё еще собираюсь бежать в Земли драконов, мне нужно хотя бы взять противозачаточное. Сердце колотится в груди, когда я выскальзываю из комнаты в лагерь. Уходя, я не могу удержаться от взгляда на комнату Дэриана. От одной лишь мысли о том, что я могу встретить Коула в такой поздний час, я начинаю обливаться потом. Мне удается незамеченной добраться до крыла лекарей, и я принимаюсь перебирать травы на прилавке.

Чёрт. Болотная мята закончилась.

Не давая панике охватить меня, я поворачиваюсь к полкам и начинаю пересматривать бутыли и флаконы. — Где эта богами проклятая мята…

— Что ты здесь делаешь в такой поздний час, Катерина? — доносится голос у меня за спиной.

Я резко оборачиваюсь, не успев спрятать флакон, в который вцепилась так, словно от него зависит моя жизнь. Часть напряжения уходит, когда я различаю сгорбленный силуэт Мардж. Но тени скрывают выражение её лица, и она стоит в дверном проеме пугающе неподвижно. Кожу покалывает, словно от её прямого взгляда.

Успела ли она услышать, что я сказала про мяту? Я сглатываю, не в силах придумать ни одной вменяемой причины, почему я здесь так поздно. Мысль о том, чтобы объясняться с ней, одновременно унизительна и ужасна.

К счастью, она дает мне всего пару секунд на ответ.

— Если ты ищешь болотную мяту — она закончилась. Солдаты имеют привычку праздновать, когда осознают, насколько близки были к смерти. Завтра нужно будет пополнить запасы. Ничего не случится, если подождешь до утра.

Я киваю и откашливаюсь, возвращая флакон на полку. От мысли о том, что придется ждать до утра, желудок завязывается узлом. Я опускаю голову, и она придерживает мне дверь, пока я выхожу. Я ускользаю из лагеря за полуразрушенную стену, в лес.

Я встречаю Дэйшу у озера; она подталкивает мой локоть носом, подбрасывая руку вверх, чтобы проскользнуть под неё, прижаться ко мне и уткнуться мордой в изгиб моей груди. Её спокойное дыхание замедляет моё собственное.

Спустя несколько минут тишины я забираюсь к ней на спину, устраиваясь между шеей и лопатками. Без лишних слов она взмывает в небо.

Она не спрашивает. Она ничего не говорит.

Я помню, она говорила, что чувствует то же, что и я. Чувствует ли она стыд, грызущий меня изнутри, точно стервятник, пирующий на трупе? Терзает ли её моё чувство вины, словно когти хищника, не оставляющие ничего, кроме остова из костей и крови? Мысль о том, что эта тяжесть передается ей, заставляет меня виниться еще сильнее.

— Не надо.

Она скользит над озером, и крохотная крупица покоя оседает в моей душе. Здесь, в бескрайности ночного неба, я вспоминаю, насколько я мала и незначительна. Это притупляет удушающие эмоции, пожирающие меня, точно бешеное животное, которое я не в силах обуздать.

Как я вообще пережила потерю брата и матери? Или неспособность спасти ту девочку в Хорнвуде? Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: возможно, я так и не справилась с той болью. Возможно, она всё еще таится в глубине моего разума и останется там навсегда. И всё же то, с чем я борюсь сейчас, кажется таким пустяковым в сравнении с тем. Таким… рукотворным. Я смотрю вниз на мускулистую шею Дэйши, провожу ладонями по её чешуе — и меня озаряет.

Она — моя гравитация. Единственное, что удерживает меня на этой земле, несмотря на то что сейчас мы делаем прямо противоположное — парим в свежем ночном воздухе. Через каждую сердечную боль и каждый провал — она всегда была рядом.

Мой взгляд уплывает к пейзажу впереди. Зазубренные вершины хребта Драконья Спина тянутся к усыпанному звездами небу, точно яростные когти, пытающиеся дотянуться до небес. Граница между нами и Землями драконов. Всё, что нам нужно сделать, — это лететь на север.

Мечущиеся мысли замедляются до ритма дыхания. Туман вины и стыда рассеивается. Я наконец обретаю способность мыслить логически. Нам нужна карта. И мне нужна болотная мята. Я могла бы украсть карту из комнаты Дэриана. Взять мяту утром. И собрать столько припасов, сколько смогу: еда, вода, сменная одежда. Чем дальше на север мы будем продвигаться на большой высоте, тем будет холоднее.

Но вот на чем я спотыкаюсь — это люди, которых я здесь встретила. Бросить ли мне Мардж? И уйти от Арчи, не попрощавшись? Мысль о том, чтобы оставить Арчи — одного — причиняет боль. Даже если я знаю, что он прекрасно справится и без меня.

И всё же что-то мешает мне направить нас в Земли драконов. Что-то в этом кажется в корне неправильным. Может, это страх, что я и так уже слишком много наворотила, и боязнь, что следующее моё решение приведет к еще более катастрофическим последствиям. Я не доверяю самой себе — вот что я осознаю.

И это меня пугает.

Возможно, во мне всё еще живет та часть, которая не хочет уходить от Коула — не хочет терять его окончательно. Даже если я уже потеряла его, а он потерял часть меня. Мысль о нем с кем-то другим разрушает во мне нечто сокровенное.

Боги, я в полном раздрае. Мое сердце разбито вдребезги, и я прижимаю осколки к груди, в отчаянном страхе, что в любой момент могу лишиться еще одной частицы себя.

Как можно любить кого-то и одновременно так сильно ненавидеть?

Дэйша забирает левее, и я инстинктивно наклоняюсь вместе с ней, группируясь, когда она ныряет и снова взмывает вверх. Впрочем, она сдерживается. Ей всё это дается так легко — словно вторая натура, почти как дыхание или моргание. Рокот её крыльев гремит у меня за спиной. Ветер вгрызается в моё раскаяние и выбивает слезы из глаз, пока я не начинаю рыдать.

Я опускаю руку и ласкаю её шею, вспоминая времена, когда она была такой крошечной, что всё её тельце умещалось у меня на ладони. Это воспоминание обвивается вокруг сердца и болезненно сжимает его.

Меня прошивает вспышкой тепла и радости; чистое чувство прогоняет мою тьму. Видение малышки Дэйши, сидящей у меня на руке и смотрящей на меня круглыми глазами, меняется. Воспоминание трансформируется: теперь я смотрю… на саму себя. Глазами Дэйши.

Я ахаю и чуть не соскальзываю с её шеи. В этом видении мои волосы спутаны, а потухшие глаза ввалились от печали. Скулы резко выпирают, угрожая проткнуть натянутую бледную кожу. Даже естественный румянец на щеках и носу поблек. Веснушки, рассыпанные по лицу, кажутся слишком яркими на пепельной коже.

Но меня затапливает любовь, тепло и чувство безопасности. Это вытесняет мрак моих мыслей и чувств.

— Я и ты, — шепчет Дэйша через нашу связь.

Улыбка пробивается сквозь горький холод, сковавший моё сердце. В этом воспоминании я впервые чешу Дэйшу под подбородком. Мои чужие, тускло-голубые глаза смотрят на меня в ответ. Её урчание зажигает искру жизни в моём взгляде.

Весь остаток ночи и утро я цепляюсь за это. За эту крупицу мира и любви.

За Дэйшу.

К моему облегчению, Мардж дает мне болотную мяту первым же делом утром, когда я заступаю на службу. Позже, после тренировки, мы собираемся на обед. Я сижу напротив Арчи, опасливо поглядывая туда, где Коул скользит по лагерю, переговариваясь с разными солдатами. Облегчение промелькнуло на лице Коула, когда он заметил меня. Я отвожу взгляд. Арчи бубнит какие-то факты о Миствуде, когда краем глаза я замечаю походку хищника.

Дэриан проходит мимо, усаживается рядом с Арчи и подмигивает, когда наши взгляды сталкиваются. Я прикусываю губу, чтобы не покраснеть, и уставляюсь на Арчи в попытке смотреть на кого угодно, кроме Дэриана.

Но взгляд Дэриана впивается в меня собственнически. Я молю небеса, чтобы Арчи не заметил его внезапно вспыхнувшего интереса ко мне. Арчи откашливается и смотрит на Дэриана. Очевидно, и я, и Дэриан пропустили всё, что Арчи только что сказал или спросил.

— Заткнись, — бросает Дэриан, не сводя глаз, как мне кажется, с изгиба моей шеи и груди.