Я скрещиваю руки на груди. — Даже не начинай…

— Ступай уже. — Он прогоняет меня взмахом руки.

Я хватаю его за рубашку и дергаю вперед, так что стул встает на все четыре ножки.

— Какого дьявола? — рычит он, отцепляя мой кулак от своей рубашки.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине. Отведи меня в свою комнату, — шиплю я. Признаю, выбор слов не самый удачный… но поздно.

Он моргает от удивления, которое тут же сменяется порочным облизыванием губ и улыбкой.

— Замолчи, — выплевываю я.

Он посмеивается. — Я ничего не сказал.

— Знаю, но я вижу, о чем ты думаешь.

Он картинно склоняет голову набок, каштановые волосы падают ему на лоб. — О как? И ты теперь знаешь, о чем я думаю?

Я закатываю глаза, цедя каждое слово сквозь зубы: — Просто отведи меня в свою комнату.

— Дважды повторять не надо. — Он подтягивает ноги под себя, поднимаясь одним быстрым и полным готовности движением.

Когда мы заходим в комнату Дэриана, я оглядываю этот кавардак. Он так и не удосужился прибраться с моего последнего визита. Впрочем, полагаю, это точное отражение обитающего здесь человека: беспорядок и хаос.

Мой взгляд перескакивает на карту, всё еще прижатую книгами на столе. С этого ракурса я не могу изучать её достаточно долго, чтобы что-то разобрать, не выдавая себя.

— Итак… я в твоем распоряжении. Наедине, в моей комнате. — Он ухмыляется. — Хочешь, чтобы я сделал первый ход?

Единственный логичный способ иметь дело с Дэрианом, как я начинаю понимать, — это полностью игнорировать его выходки. — Мне нужно, чтобы ты тренировал Арчи.

Дэриан фыркает. — Ха! Какие требования от той, кому нечего мне предложить.

— Ну и чего же ты хочешь?

— Мирового господства.

Я закатываю глаза и скрещиваю руки, перенося вес на левую ногу. — Серьезно?

— Серьезно.

Мы смотрим друг на друга, и я жду, когда он наконец признается, чего хочет на самом деле. Но он молчит.

Я раздраженно вздыхаю. — Если я попрошу тебя по-хорошему, ты это сделаешь?

— Нет, — просто отвечает он.

— И почему же?

— Потому что он — безнадежный случай.

Я рычу сквозь стиснутые зубы: — Не смей, так о нем говорить.

Он склоняет голову набок, уловив раздражение, обострившее мой голос, и кривая усмешка кривит уголок его рта. — Почему ты так рьяно его защищаешь?

— Потому что он мой друг. А ты ведешь себя невыносимо, не желая помогать никому, кроме самого себя.

— Знаю, — дразнит он, откидываясь назад и скрещивая руки на груди с улыбкой, зеркально повторяя мою позу.

Это приводит меня в ярость. Не могу понять, делает ли он это специально, чтобы выбесить меня, или ему правда всё равно.

— В чем твоя проблема? — наконец спрашиваю я.

Он разводит руками и выгибает густые брови, побуждая меня к уточнениям. Словно у него больше одной проблемы.

— В чем твоя проблема с Арчи? — рявкаю я.

Он усмехается и отмахивается. — Как я уже говорил, этот парень безнадёжен. С тем же успехом я мог бы оказаться в отряде ондатр.

Я сердито смотрю на него. — Он оптимист.

— Нет, он живёт в иллюзиях.

— Он равняется на тебя!

Дэриан закатывает глаза. — Будь ты умнее, не стала бы привязываться к такой лёгкой мишени.

— Почему ты такая проклятая скотина со всеми, а? Арчи добрый. И остальные в отряде относятся к тебе только по-хорошему. — Я тычу пальцем ему в грудь.

Желвак гуляет на его челюсти, взгляд опускается туда, где я его задела. Когда он снова смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, его глаза тлеют затаённой злостью.

— И всё же по какой-то причине из всех присутствующих именно меня ты избавляешь от своего паршивого отношения. Вместо этого я получаю твой кокетливый бред и нежелательные пошлые намёки. — Я разворачиваюсь на каблуках и стремительно ухожу, приоткрывая дверь на пару дюймов.

— Потому что ты ничего не ждёшь, — кипит он.

Я резко поворачиваюсь к нему. — Что, к чёрту, это вообще должно значить!

— Они думают, что я обязан их спасать. Думают, что во мне есть что-то хорошее и я им должен. — Он бьёт кулаком в грудь, его голос становится опасно громким. — Вовсе нет! — рычит он, точно чудовище в ночном кошмаре. — А ты.

Он надвигается на меня как грозовая туча; гнев искажает его черты и ревёт в зелёных глазах. Боясь повернуться к нему спиной, я медленно пячусь из его комнаты.

— С тобой нет никаких ожиданий. Ты знаешь, кто я такой. Никакого давления или ответственности быть «хорошим». Вот почему мне даже не нужно стараться быть с тобой сволочью. Потому что ты и так это знаешь. И мне не нужно тебе ничего доказывать. — Он плюёт на землю, на мгновение замирая на пороге и упираясь рукой в дверь. Его голос падает до такой глубины, что по спине пробегает разряд.

— И больше никогда, не смей упоминать мою сестру.

Он хлопает дверью перед моим носом. Стены содрогаются от мощного удара, пряди волос отлетают от лица. В ушах стоит резкий звон. Я в шоке стою с открытым ртом, прежде чем встряхнуться и прийти в себя. Мимо проходит другой солдат; он смотрит на меня округлившимися глазами, прежде чем отвести взгляд.

Я проскальзываю к себе в комнату, сглатывая ком вины, подступивший к горлу при мысли о брате. Сколько всего я готова была сделать во имя него. Как сильно я бы разозлилась, если бы кто-то использовал его против меня.

Я это заслужила.

Я зашла слишком далеко.

Глава 30. ЖЕРТВА ДОБРОДЕТЕЛИ

Коул снова не пришел на ужин. Опять. Тревога осела в животе, точно мешок камней.

— Коул?.. — спрашивает Арчи за столом. В его глазах я вижу отражение собственного беспокойства.

Я качаю головой. — Он просто устал. Пытается выспаться. После битвы осталось много нерешенных дел.

Не знаю, кого я пытаюсь убедить — Арчи или саму себя.

Как только я наедаюсь досыта, я несу поднос с едой в комнату Коула.

Капля пота скатывается по моей шее. Не знаю, почему я так нервничаю, но это колючее беспокойство неоспоримо — оно прорастает в каждой частичке моего тела. Кольцо его матери кажется тяжелым и холодным на моем пальце.

Я прислушиваюсь, надеясь уловить хоть какой-то звук за дверью Коула. Жду скрипа пера по бумаге. Приглушенного разговора или глубокого сонного дыхания. Но там тихо, поэтому я стучу. Не дождавшись ответа, я поворачиваю ручку и медленно толкаю дверь. Если он в патруле, я хотя бы оставлю ему еду.

Я захожу в комнату. Коул лежит на кровати на спине. Его взгляд медленно перемещается на меня; до этого он глубоко о чем-то задумался, глядя в потолок. Под глазами залегли темные круги, рыжие волосы спутаны. Морщины на лбу стали глубже, чем раньше. По крайней мере, кровь и грязь смыты с кожи и волос.

Холодный кинжал вонзается в мое сердце всё глубже: проходит время, а ему становится только хуже. Что-то серьезно не так. Пока я закрываю дверь, он приподнимается на предплечьях и садится. Мой взгляд скользит к царапине на его щеке; я с облегчением замечаю, что на коже нет признаков инфекции. Одной заботой меньше.

Я приподнимаю поднос, подходя к нему. — Голоден?

— Нет, — бормочет он.

— Ну, тебе нужно что-нибудь съесть. Я не видела, чтобы ты ел с самой битвы…

— Знаю. Но… я не могу. Не могу ничего проглотить.

Я медленно сажусь рядом с ним на кровать, боясь спугнуть его резким движением. — Почему? Что тебя гложет, Коул? Я знаю, что-то случилось.

Он тяжело вздыхает и опускает взгляд на свои сцепленные руки. — Я не очень понимаю… как об этом говорить…

Я ставлю поднос в ногах кровати и кладу руку ему на бедро, успокаивающе поглаживая большим пальцем.

Наше прикосновение вызывает у него слабую улыбку, но она быстро гаснет. — Я… я никогда раньше не убивал людей.

Мой палец замирает на его ноге. — Но… до того, как я тебя нашла, кто-нибудь говорил, что ты остановил группу мятежников. Что ты обезглавил их лидера и выставил голову на пике у границы…

— Нет. Хоть я и не дал их группе проникнуть на аванпост, это Дэриан насадил голову их вожака на пику, наперекор моему приказу. На следующий день я её снял. Того лидера не должны были казнить, он должен был стать пленным. Дэриан в открытую нарушил мой приказ.

Между нами повисает тишина, словно нож, разрезающий пространство. Я осознаю, что впервые нахожусь так близко к нему физически, но при этом чувствую себя бесконечно далеко. Словно он держит меня на расстоянии вытянутой руки и не хочет впускать. Даже сейчас он пытается меня защитить — но мне не нужна его защита.

— Ты сделал то, что должен был, — шепчу я.

— Но я никогда не хотел никого убивать. Я знал, что в этой роли и в армии это неизбежно. Просто хотелось бы… подготовиться, наверное. Когда я увидел, что тот мятежник замахнулся на тебя, всё произошло само собой. Мысль о том, что он причинит тебе боль. Мысль, что он может убить тебя и забрать у меня. Я просто… — Он низко склоняет голову, рыжие волосы закрывают лицо; он пытается прочистить горло, чтобы унять напряжение. Тщетно — голос всё еще хриплый. — Я не смог остановиться.

Я киваю, с трудом подбирая слова утешения. — Послушай, ты хороший человек. Ты не хотел этого.

— Нет, хотел. В тот момент — хотел. И мне этого хотелось. — Он избегает моего взгляда, не отрываясь от своих рук. Мышцы перекатываются под кожей, когда он сжимает и разжимает кулаки. — А потом, когда мы вернулись и я понял, что Арчи пропал… не знаю. Клянусь, я готов был убить и Дэриана тоже. Я представлял, как смыкаю руки на его горле… — Он прикусывает дрожащую губу. — Боги, я чувствую себя просто паршиво. Это не выходит у меня из головы. Я не такой, и я не хочу таким быть. Но что, если… что если я больше не знаю, кто я? Что если я уже не тот человек, которым себя считал? Это… это пугает меня.

— Тогда позволь мне напомнить. — Я выдыхаю, подаваясь вперед, чтобы поцеловать его. Напомнить нам обоим.

Это Коул.

Тот самый Коул, который учил меня делать ловушки для рыбы, чтобы у меня было больше шансов выжить в Пэдмуре. Тот самый Коул, который выменял кочергу на мед для моей больной матери. Тот самый Коул, который устраивал чаепития со своими младшими сестрами и готов был взять на себя вину за дневник моего отца, лишь бы меня не казнили. Который бросился в пылающий и рушащийся Блэкфелл, чтобы спасти Арчи. Тот самый Коул, который снова и снова рискует ради меня жизнью. Который яростно любит и защищает тех, кто в этом нуждается, каждой клеточкой своего существа.

Он отважный. Благородный. Любящий. Он — всё, что я когда-либо хотела видеть в Мужчине.

Он вздыхает мне в губы, и я придвигаюсь ближе. Но когда я закидываю ногу, чтобы сесть к нему на бедра, он отстраняется. Я в замешательстве моргаю, встречаясь с ним взглядом.

В его карих глазах мелькает что-то еще — неужели… неужели это страх?

— Подожди, — шепчет он. В его глазах стоят слезы; он накручивает прядь моих светлых волос на палец и заправляет её мне за ухо, затем проводит ладонью под моей челюстью, приподнимая моё лицо к своему. — Мне просто нужно это последнее мгновение. Последний раз, когда мы только вдвоем. Скажи, что любишь меня… скажи еще один раз.

— Что? Конечно, я люблю тебя. Почему «в последний раз»? О чем ты? Что случилось?

Плотину, которой он отгораживался от спрятанных в глубине глаз эмоций, прорывает. Одинокая слеза скатывается по его щеке, дыхание прерывается.

— Ты пугаешь меня, — бормочу я, стирая слезу пальцем.

Его голос срывается от боли. — Я всё испортил, Кэт. Чертовски всё испортил. Я думал, что поступаю правильно. Но теперь вижу, что должен был сказать тебе это давным-давно. Я просто был так до смерти напуган, что снова тебя потеряю. Моё сердце оказалось важнее правды.

В животе всё завязывается узлом; в его голосе слышится что-то мрачное и тяжелое. Что-то напряженное, отчаянное и испуганное. Я задерживаю дыхание и соскальзываю с него.

— Я… я не знаю, как это сказать. — Он качает головой. — Ты можешь пообещать, что выслушаешь меня до конца?

— Что случилось? — требую я.

— Пообещай, что выслушаешь, пока я всё не объясню. Пожалуйста… — Просто выкладывай. — Моя кожа зудит от предвкушения.

Еще одна слеза скатывается из его глаз. Он смотрит на меня, нахмурившись, медленно моргая, будто мы прощаемся насовсем. В конце концов он обреченно склоняет голову и зажмуривается, словно больше не в силах на меня смотреть. — Я… обручен.

Мой мир перестает вращаться. Из комнаты выкачали весь воздух, перед глазами всё плывет. Каждый вдох — точно осколок стекла, вонзающийся в самое сердце. Оглушенная, будто он дал мне пощечину, я бормочу: — Ты шутишь.

Может, я ослышалась. Может, это просто очередной паршивый, жуткий сон. Я трясу головой, надеясь, что это прочистит уши и я смогу осознать то, что он на самом деле сказал. Трясу головой, пытаясь очнуться, оказаться в другом времени, в другом месте. Там, где меня нет. Я качаю головой всё быстрее, в безумном ритме, пока его слова оседают на мне, точно пепел. Я моргаю, борясь с неверием и захлестывающими эмоциями, которые грозят меня утопить.

Мой голос срывается на крик в сжатом горле. — Ты шутишь! — повторяю я. Хватаю его за руку и трясу, отчаянно желая, чтобы он поднял на меня взгляд. — Скажи мне, что ты шутишь, Коул!

Он качает головой, всё еще не в силах посмотреть мне в глаза.

— С каких пор? — хриплю я.

Он подается вперед, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. — С тех пор, как я решил, что ты…

Мертва.

Он даже не может произнести это слово. Но оно всё равно повисло, между нами. И при этом… он не соизволил сказать мне правду, когда увидел меня впервые? Или во все последующие ночи? Во мне вспыхивает яростный, обжигающий гнев, выжигая меня изнутри. Тело дрожит от угрозы неминуемого взрыва; я сжимаю кулаки, чтобы не разлететься на куски.

Он вдыхает и наконец бросает на меня взгляд. — Прости меня. Я не знал, как сказать. Пытался столько раз. Просто не мог выбрать подходящий момент…

— Подходящий момент был до того, как ты меня поимел. Вот тогда был подходящий момент. — Слова срываются с языка ядом, с каждым звуком становясь всё враждебнее и громче.