Мой взгляд перескакивает на кольцо его матери, покоящееся в ложбинке у него на груди. — Почему ты оставил мне эти цветы, Коул?

Его кадык дергается. Он всё еще недостаточно близко, его тело сковано напряжением. — Потому что я хотел напомнить тебе, как много ты для меня значишь.

Дурацкая улыбка расплывается на моем лице, несмотря на все попытки её скрыть.

Воздух между нами искрит от электричества, и это лишь вопрос времени, когда меня ударит разрядом. Я делаю первый шаг, скользнув к нему, и переплетаю свои пальцы с его.

Он качает головой, вздрагивая. — Кэт, мы не должны…

— Не должны… что? — невинно спрашиваю я, прижимая наши переплетенные руки к своей груди, чтобы он почувствовал, как бешено колотится моё сердце. Как оно зовет его. Отчаяние берет верх над гордостью ради той привычной близости, что была у нас когда-то. Я жажду его деликатных прикосновений, тая в луже гудящего и жгучего желания. Я тоскую по его рукам на моем теле, в моих волосах, по его губам, шепчущим у моих губ. Боги, как он произносил мое имя…

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, — говорит он почти бездыханно.

Схватив его за предплечья, я приподнимаюсь на цыпочки и легко целую его; его руки ложатся мне на бедра. Он беззвучно вдыхает, когда я отстраняюсь. Наши носы соприкасаются, его глаза всё еще закрыты. Прислонившись лбом к моему, он безмолвно качает головой. Я цепляю его за воротник, притягиваю ближе и снова целую. Сначала наши губы едва соприкасаются, пока поцелуй не превращается в нечто цельное, формирующее нас. Я провожу языком по его губам, и он открывается мне. Мы замедляемся в томительном танце плоти и жара. Придвигаемся всё ближе, пока не начинаем делить на двоих прерывистое дыхание. Каждое движение становится всё более резким, неистовым, отчаянным.

До тех пор, пока он не отстраняется, тяжело дыша. — Мы не должны этого делать. Мы не можем, Кэт. Я…

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я ему в губы и всем телом прижимаюсь к нему, запечатывая его рот своим. Если он думает, что это просто секс, он глубоко заблуждается. И если он думает, что я снова его покину, — он неправ. Есть только он, и только он один. И он мне нужен. Эта интимность, эта близость и пламя того, чем мы когда-то были.

Он пятится назад, с силой ударяясь о стол; дерево стонет от резкого толчка. Оторвавшись от моих губ, он переводит взгляд на дверь. Его руки мертвой хваткой вцепились в край стола, вены на руках вздулись от напряжения. Он снова смотрит на меня, его дыхание сорвано.

— Я не могу. Я не могу продолжать касаться тебя. Потому что не смогу остановиться.

Я веду ладонью вверх по его груди к лицу, провожу большим пальцем по нижней губе, прежде чем податься вперед и поцеловать его. Другой рукой я накрываю его брюки, потираясь о его твердую плоть, и шепчу ему прямо в губы: — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Ты мне нужен.

Он хватает меня за запястье, убирая мою руку со своего паха.

Я смотрю на него из-под ресниц, моё дыхание всё еще обжигает губы. — Если ты этого не хочешь, просто скажи.

Он глухо рычит. — Дело не в том, что я не…

— Тогда в чем? Что тебя сдерживает? Мне не нужно рыцарство, Коул, мне просто нужен ты. Скажи «нет», если ты этого не хочешь.

— Я… не могу, — почти стонет он; его рука, сжимающая мою, дрожит. Дыхание со свистом вырывается из груди, волосы в еще большем беспорядке, чем когда я только вошла. Но вот оно — первобытное желание, ревущее в глубине его глаз; этот взгляд пригвоздил меня к месту, умоляя освободить его. Мышцы на его горле натянуты, челюсть крепко сжата.

Всё это напряжение уходит с одним выдохом, когда он качает головой. — Боги, я всегда тебя хочу. Каждый удар моего сердца — это признание в том, какую жизнь ты в меня вдыхаешь. День, когда я перестану тебя хотеть, станет днем, когда меня закопают в землю, вдали от всех чувств и мыслей. Потому что это ты. Всегда ты.

— Тогда замолчи, Коул. — Я подаюсь вперед, вырывая запястье из его ослабевшей хватки. — Оставь благородство для другого случая и поцелуй меня.

Он запускает пальцы в мои волосы, зарываясь в пряди у основания затылка, и притягивает меня к себе. Другая его рука ложится на поясницу, вжимая мои бедра в него. Впервые с тех пор, как я оказалась здесь, он целует меня. По-настоящему. Медленно и намеренно, властно и уверенно — его губы заявляют права на мои.

Наконец-то.

Словно кирпичик за кирпичиком, стены, которые он так упорно укреплял, рушатся. Каждое движение становится всё более напористым.

Я ничего не могу с собой поделать. Между нами, всегда искрило. Но теперь в нем появилась новая грань — новый он, которого мне жаждой хочется разгадать. Мой рот приоткрывается, и я дразню его нижнюю губу языком. Он стонет, прежде чем открыться мне, и наши языки сталкиваются в неистовом танце; между нами вспыхивает обжигающий жар. Наши движения охвачены пламенем, и нам не остается ничего другого, кроме как гореть.

Его губы скользят от моего рта к челюсти, спускаясь поцелуями ниже, к шее.

Проведя рукой вниз по его рубашке, я прослеживаю рельеф мышц его живота и ныряю пальцами за пояс штанов. Я скольжу рукой под одежду и обхватываю его твердую плоть. Он стонет мне в шею, и этот звук отдается вибрацией в моей коже. Я торжествующе улыбаюсь.

Он выдавливает сквозь зубы прерывистые слова, пока я ласкаю его: — Ты… делаешь… это… таким… трудным…

— Я заметила.

— …самообладание, — заканчивает он хриплым вздохом.

Я придвигаюсь ближе, шепча ему на ухо: — Тогда отпусти его.

Звериное начало, которое он скрывал, вырывается на свободу. Рычание рокочет в его груди; он рывком поднимает меня на руки. Его ладони сжимают мои бедра сзади, пока я обхватываю ногами его талию, вцепившись в его бицепсы, чтобы удержаться. Он разворачивает нас и усаживает меня на свой рабочий стол.

Мы вместе стаскиваем с меня одежду, и я отбрасываю её в сторону. Оказавшись нагой, я с болезненной ясностью осознаю, как месяцы странствий и нехватка еды обтянули кожу на моих костях. Я шевелюсь, чувствуя неловкость от того, насколько иначе я, должно быть, выгляжу по сравнению с тем, когда он видел меня в последний раз.

Мягкая улыбка озаряет его суровые черты; он проводит большим пальцем по моей щеке. — Боги, ты бесконечно прекрасна.

Он склоняет голову, не спеша, бережно запечатлевая один поцелуй за другим вдоль невидимой линии, проходящей по центру моего тела. Лоб, нос, губы, подбородок, ложбинка на шее и между грудей. Каждое прикосновение заставляет мою неуверенность таять, пока она не исчезает вовсе.

Зарывшись пальцами в его волосы, я притягиваю его к своей груди.

Он ведет зубами по соску, прежде чем втянуть его в рот. Моя голова откидывается назад, ударяясь о стол, с губ срывается стон. Коул прижимает пальцы к моим губам, заставляя замолчать.

Переключившись на другую грудь, он ласкает первую пальцами. Я придвигаюсь бедрами ближе к нему; он отрывается от моей груди, его волчьи глаза встречаются с моими из-под нахмуренных темных бровей. Самая порочная улыбка кривит его губы; он отстраняется и опускается на колени передо мной.

Схватив меня за ноги, он одним резким движением подтягивает меня к краю стола. Берет за щиколотки и закидывает мои ноги себе на плечи. Его сияющие янтарные глаза смотрят на меня снизу вверх из-под моих разведенных колен.

— Ты этого хочешь? — хрипит он.

— Пожалуйста… нужно… — это всё, что я могу выдавить; в груди и внизу живота всё невыносимо сжато.

Его пальцы впиваются в мои бедра, разводя их шире. Горячее, влажное касание языка проходится по моей плоти, и разряд молнии пронзает всё моё естество. Моё безнадежно голодное тело извивается, требуя большего. Он подчиняется — серия осторожных и медленных движений языка, ласк и всасываний. Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы вести себя тихо, зажмуриваюсь, борясь с каждым всхлипом и стоном, вырывающимся наружу. Он ускоряется, преследуя моё наслаждение. Каждое движение становится быстрее и тверже, пока я не оказываюсь на самом краю, с которого вот-вот сорвусь.

Я подаюсь вперед, хватая его за волосы, словно это поможет мне удержаться. — Коул, — шепчу я.

Он проникает языком глубже, его нос очерчивает круги по моему клитору. Пальцы на ногах поджимаются, бедра инстинктивно пытаются сомкнуться, но он удерживает их разведенными уверенной хваткой.

— Коул! — снова шиплю я, распахивая глаза.

Он не останавливается, поглощая меня ласка за лаской. Его глаза лениво вскидываются к моим — в них читается всё то же понимающее торжество. Боги, от одного этого зрительного контакта я рассыпаюсь на части.

Спина выгибается, отрываясь от стола, крик срывается с губ, когда я сокрушаюсь в оргазме. Я снова прижимаю руку ко рту, заглушая себя. Его пальцы сильнее впиваются в мои внутренние бедра, удерживая меня открытой, пока он доводит дело до конца.

Когда дрожь отголосков стихает, он запечатлевает поцелуй на моей плоти и поднимается выше по моему телу к губам. Боль и жажда накатывают снова новой волной.

Мы стаскиваем с него одежду и отбрасываем на пол как нечто несущественное. Тусклый свет вырисовывает каждую впадинку и изгиб его тела в томительных тенях. Мой взгляд ползет по каждому дюйму его кожи, вниз к четкой линии паха и его напряженному члену.

Черт, он невероятен. Каждый месяц, проведенный здесь, высек из него мраморную статую, которой хочется поклоняться — которую хочется беречь и истязать одновременно.

Я откидываюсь на спину, нетерпеливо приподнимая бедра навстречу ему. Он дразнит мой увлажненный вход головкой своей тяжелой плоти, его пылающий взгляд находит мой. Но он медлит, ожидая разрешения. Я обхватываю его пульсирующий член с кивком и трусь головкой о себя; его челюсть отвисает от моей влажности прежде, чем я направляю его в себя.

Когда он входит, заполняя и растягивая меня обжигающим жаром, я стону.

Его глаза затуманиваются и закрываются, голова падает вперед, рот приоткрыт в чистом экстазе. — Черт… о боги…

Дыхание застревает в легких, пока я жду, когда тело привыкнет к его размерам, и развожу ноги шире. Медленно, дюйм за дюймом, он продвигается ближе, погружая свой плотный член внутрь, пока не заполняет меня целиком.

Он наклоняется и покусывает чувствительную кожу между ухом и шеей; одна его рука ложится мне на горло, когда он начинает мерно входить в меня. Я таю под его прикосновением, жидкий огонь вспыхивает во мне, когда его тяжелое, прерывистое дыхание касается моего уха. Я обвиваю его талию ногами, притягивая еще ближе.

Боги, я бы отдала ему всю себя без остатка. Всё что угодно, лишь бы удержать нас в этом моменте. Единым целым.

Его ритм разгорается, он толкается в меня всё сильнее. Моё тело сжимается вокруг него, погружая нас обоих в хаос прерывистых, тяжелых вздохов. Я цепляюсь за него, глаза закатываются, когда я вонзаю пальцы в его плечи. Он жадно вбивается в меня бедрами, и стол под нами жалобно скрипит. Он замирает, подхватывает меня на руки и переносит на кровать.

Стоит нам упасть на мягкие простыни, как он снова начинает мерно двигаться во мне. Его толчки становятся глубже, рука всё еще сжимает моё горло, а лоб прижат к моему. Мы оба смотрим туда, где он входит в меня; его плоть блестит от моего возбуждения при каждом выходе. Моё тело извивается в ответ на каждое проникновение, каждый мучительно-намеренный толчок приносит экстаз. Ноги дрожат, и я умоляю его двигаться быстрее, чтобы заполнить эту пустоту. Когда я открываю рот в стоне, он целует меня, ловя каждый мой звук. Я зарываюсь пальцами в его волосы, моё бешено колотящееся сердце грозит заглушить звуки наших потных тел, скользящих друг по другу. Тяжелое, тугое напряжение сворачивается в моем нутре, разгораясь в пожар, требующий выхода. Я теряюсь в нем без остатка. Теряюсь в его запахе, прикосновениях, звуках — во всём его существе.

— Коул… — предупреждаю я.

Он встречается со мной взглядом, капли пота блестят у него на лбу. Коротким кивком он велит мне замолчать, накрывает мой рот ладонью, заглушая всхлипы, и целует в лоб.

Я впиваюсь пальцами в его спину, цепляясь за него с такой силой, что он вздрагивает. Тело поет в эйфории, когда я взлетаю на оглушительный пик; кожа пылает, я содрогаюсь и трепещу под ним.

Глаза закатываются, когда с моих губ срывается крик, а он сохраняет тот же ритм и глубину, пока ноги не перестают дрожать и ко мне не возвращается дыхание. Его ладонь соскальзывает с моего рта, чтобы коснуться щеки. Он целует меня, властно заявляя права на мои губы. Снова и снова вбиваясь в меня бедрами, он дышит всё тяжелее, движения становятся прерывистыми, пока он не прижимается ко мне всем телом и не отдается собственному наслаждению. Уткнувшись лицом в сгиб моей шеи, он впивается зубами в подушку, чтобы заглушить стон, изливаясь внутри меня. Вес его тела прижимает меня к постели с тяжелым комфортом, пока он борется за каждый вдох.

Мы лежим — обнаженные, потные, тяжело дышащие, — пока он покрывает поцелуями мою шею и челюсть. — Боги, как же мне этого не хватало, — выдыхаю я, когда пульс замедляется, переходя с галопа на мерный шаг.

Он улыбается в знак согласия и осыпает моё лицо нежными поцелуями, пока не добирается до губ. Целует долго и медленно. Намеренно и осознанно. — Я люблю тебя, Катерина Блэквинд, — клянется он в промежутках между поцелуями.

Он скатывается с меня на спину, увлекая меня за собой на свою грудь. Одна его рука обнимает меня за плечи, другая выводит легкие круги на моем боку. Он запечатлевает еще один поцелуй на моем виске.

Когда дыхание выравнивается, мы погружаемся в сон. Снова связанные, как и прежде. Как и всегда.

***

Я просыпаюсь; теплое тело Коула обнимает меня сзади. Его крепкие руки обвивают меня, прижимая к себе; каждый подъем и опускание его груди эхом отдается в моем собственном дыхании.

Осторожными, нерешительными движениями я пытаюсь выбраться из его объятий, медленно стягивая с себя одеяло. — Нет… еще нет. Еще чуть-чуть, — охрипший со сна голос Коула касается моего уха. Он притягивает меня еще ближе, утыкаясь лицом в сгиб моей шеи.