Дейзи судорожно вздрагивает. Зал заполняют истошные крики Реи Лайвли.

Глава 32…И ЛОЖЬ

Самая очевидная связь между Афродитой и звездами — это её ассоциация с Венерой, самым ярким небесным объектом после Солнца и Луны. Называемая также «утренней звездой» (Эосфор) и «вечерней звездой» (Геспер), в римской традиции планета Венера была напрямую связана с богиней, соответствующей греческой Афродите.

Афродита

Солнце уже у самой линии горизонта, готовое исчезнуть в море, чтобы уступить место луне и ночи. Оранжевый переходит в розовый, окрашивая небо над нами и отражаясь в соленой воде. Облака, разбросанные тут и там, создают причудливые игры света и тени.

Это зрелище. Один из самых красивых закатов, что я видела в своей жизни.

Мать стоит у самой кромки воды в длинном белом платье, которое слегка развевается на ветру. Она стоит к нам спиной; поднимает ракушку и бросает её в волны.

Мы решили устроить Делайле небольшие частные похороны. Рее это было важно, и она сделала бы это даже без нашего участия.

Здесь только я, Хайдес, Гермес, Аполлон, Афина, Тимос и Эрос. Отец прийти отказался. Не то чтобы мы ждали чего-то другого — он даже не позволил нам забрать её тело, чтобы отдать последние почести. Её кремируют, и кто-то избавится от праха, не оставив следов.

Мы не произнесли ни слова. Ждали, что Рея что-то скажет, но она молчала. Она лишь попросила нас почтить память сестры тишиной и, если захочется, бросить в море ракушку. Как символический жест.

Её горе душераздирающе. Впервые Рея показала, что скрывается за её холодностью.

Единственная, кто по-настоящему любил детей, которых она привозила из приюта. Единственная, кто плакал по ним, когда с ними что-то случалось. Единственная, кто помнил каждое имя.

— Если хотите, можете идти, — нарушает она тишину, всё так же не оборачиваясь и глядя в море. — Спасибо, что пришли со мной.

Мы с братьями обмениваемся нерешительными взглядами. Никто из нас не хочет оставлять её одну. Не в такой момент. Но, возможно, это именно то, что ей сейчас нужнее всего.

Я решаю подойти к ней. Обнимаю её за плечи. Мать мгновенно отвечает, поглаживая меня по спине.

— Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, — шепчет она. — Делайла была просто израненным ребенком, который потерял рассудок.

Я не отвечаю. Мне хотелось бы сказать ей, что всё в порядке, но это не так. Погибли невинные люди, девушки, у которых вся жизнь была впереди и которых я знала. Делайла не заслуживала смерти как наказания, она должна была ответить за свои ошибки. Мы могли бы спасти её, если бы Кронос не решил за всех, что её жизнь больше ничего не стоит.

Я первой размыкаю объятия и ухожу. Я не возвращаюсь на сухой песок, а иду вдоль берега. Мои ноги слегка утопают, и время от времени волны докатываются до меня, омывая ступни. Для восьми вечера всё еще тепло, и вода приятно освежает.

Только один человек идет за мной. Единственный, с кем мне нужно поговорить прямо сейчас. Тимос.

Он пристраивается рядом, не говоря ни слова, и я жду, когда он нарушит молчание. Позже я понимаю: он просто ждет, когда мы отойдем достаточно далеко от моей семьи.

— Ты в порядке? Я киваю. — А ты? — Зависит от того, что произойдет в следующие несколько минут.

Значит, мне даже не нужно его расспрашивать. Мы собираемся продолжить разговор, начатый во время бала. Предатель. Взгляд, которым он обменялся с Делайлой, слова, что он шептал мне в танце перед началом игры, его жажда искупления. Что всё это значило?

Часть меня жаждет узнать всё, другая — предпочла бы сделать вид, что ничего не было, и спокойно дожить остаток этого бурного лета. Всё еще есть шанс, что всё наладится и наступит покой.

— Дейзи, прошу, посмотри мне в глаза.

Поскольку я не подчиняюсь, он мягко берет меня за запястье и слегка встряхивает за руку. Заставляет остановиться. Рея теперь лишь далекая точка, едва различимая, а братья уже ушли.

Когда я поворачиваю голову к Тимосу, его теплые карие глаза смотрят на меня в упор. В них я читаю страх перед правдой, но и решимость быть честным.

— Начинаю думать, что не хочу ничего знать, — шепчу я.

Он качает головой. — Ты заслуживаешь знать, Дейзи. Заслуживаешь того, чтобы я сказал тебе правду и был искренен. Даже если после этого ты не захочешь со мной говорить и иметь ничего общего. Я не могу ничего скрывать от тебя, больше нет.

— Я не хочу тебя терять. И я боюсь, что то, что ты скажешь…

Его ладони обхватывают моё лицо, он приближается ко мне так близко, что кончики наших носов соприкасаются. — Я тоже, — шепчет он. — Я тоже боюсь, что ты меня возненавидишь. Но, пожалуйста, дай мне сказать.

После мгновения колебания я киваю. Тимос отстраняется и берет меня за руку, ведя туда, где песок сухой. Мы садимся рядом. Он обхватывает мои ноги и кладет их себе на колени, придерживая одной рукой. Его подушечки пальцев выводят воображаемые линии на моей загорелой коже.

Я изучаю его, кажется, бесконечные минуты. Не знаю, сколько мы сидим в тишине, ничего не делая, но Тимосу это время нужно, чтобы собраться с мыслями. А мне — чтобы подготовиться.

— Вчера… я сказал тебе, что я предатель, помнишь? — Прекрасно помню. — Я действительно им являюсь, Дейзи. Я не бросал слова на ветер. Однако я не предатель в том, что касается истории с киллером, Делайлой и убийствами.

Я сглатываю пустоту. — Тогда в чём же?

Его рука замирает на моем бедре, он медленно поворачивается, пока наши взгляды не встречаются. Его кадык дергается.

— Я агент ЦРУ, — четко произносит он. — Я служу в разведке, если точнее — работаю в Миссионерском центре Европы и Евразии.

Я не шевелю ни единым мускулом. Мозг переваривает полученную информацию. Тонкий голосок в голове повторяет эти слова до тошноты.

— Продолжай.

Он вздыхает. — Твой отец и твой дед — известные личности в Агентстве. Они годами расследуют деятельность вашей семьи и ищут неопровержимые улики, чтобы отдать их под суд. Проблема в том, что у них связи в каждом отделе безопасности, в нашей системе повсюду «кроты». Сначала это заметили обычные полицейские органы здесь, в Греции. Потом дело перешло на более высокие уровни. Не думаю, что тебя это сильно удивляет, верно? Учитывая ситуацию в твоей семье, вполне логично, что кто-то копает под твоего отца и пытается его подставить.

Нет, меня это не удивляет. Я всегда гадала, как Кроносу удается никогда не попадать за решетку. Он несколько раз был на волоске, но всегда выкручивался. То, что он не обратился в полицию из-за убийств на острове — еще один ясный признак его положения.

— А ты… — Меня наняли несколько месяцев назад, — рассказывает он. — Разведка знает о многочисленных усыновлениях, но это не является достаточным доказательством для обвинения. Однако когда выяснилось, что не все усыновленные дети погибли в лабиринте — как Делайла, — её выследили и допросили. Она сказала мало, в конце концов, она пробыла с Кроносом меньше месяца. Ей почти нечего было предложить интересного. Но она могла помочь ЦРУ. Могла проникнуть на остров, встретиться с ним, помочь собрать какие-то улики.

У меня кружится голова. Слишком много всего за один раз.

— План был такой: она вернется, займет свое место под именем Гефеста и будет передавать нам информацию. Но этого не случилось. Когда начались убийства, информатор сообщил нам, что Кронос ищет телохранителя для своей дочери Афродиты. Я был лучшим кандидатом. Рожденный и выросший в Греции, я бы не вызвал подозрений — во всяком случае, гораздо меньше, чем американец. Твой отец никогда бы не доверился кому-то другому. Поэтому прислали меня.

Я хмурюсь, только сейчас приходя к логическому выводу. — Ты с самого начала знал, что Делайла хочет меня убить?

— Нет, нет, совсем нет, — спешит он поправить меня. — Мы помогли ей проникнуть на остров, но потом она оборвала с нами связь. Она никогда не говорила нам о той ненависти, которую питала к Кроносу и Рее, и уж тем более — к тебе. Мы не знали, что она должна была быть Афродитой, и даже не подозревали, что Эрос — её близнец. Когда она перестала выходить на связь и отвечать, мы подумали, что Кронос раскрыл её и убил. Я остался, потому что искренне хотел защитить тебя от любого киллера, который мог бы до тебя добраться.

Я морщусь. Единственная светлая нота во всём рассказе. Но почему-то я чувствую, что это еще не всё. — Что ты мне еще не договорил?

— Мы хотели подставить вас всех — я и люди, на которых я работаю. Не только Кроноса, но и вас, детей. Моё начальство заставляло меня собирать информацию через тебя. Я был шпионом.

Проходит несколько мгновений. Ладони потеют. — Был?

— Есть.

— Есть? — Значит, он и не прекращал.

— Дейзи… — в его голосе слышится нежность, боль, раскаяние и одновременно решимость. — Твоего отца Кроноса и деда Урана нужно остановить. Всему этому нужно положить конец, ты понимаешь? И как бы ни росли мои чувства к тебе с каждым днем, я не могу отступить. Не могу и не хочу.

Я киваю. Не знаю, что сказать. Это его работа. И, в глубине души, он прав. Но это не значит, что мое сердце не разлетается на миллионы осколков. — Зачем ты мне это рассказываешь? Зачем признаешься во всём этом, не боясь, что я пойду и донесу отцу, и он тебя убьет?

— Если я что-то и понял, так это то, что ты и твои братья невиновны. Вам тоже нужно помочь. Вы тоже хотите освободиться от Кроноса Лайвли, — отвечает он. Его палец приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него. — Вы лучше меня знаете, что Кронос безумен и неуправляем. И кто знает, какие еще проекты он готовит на будущее, о которых даже вы не догадываетесь. У нас есть лишь смутные идеи, куча гипотез, и одна хуже другой.

— Что ты от меня просишь? Помочь тебе? Сотрудничать?

— Именно. Ты и твои братья.

Афина никогда на это не пойдет. Какой бы умной и сильной она ни была, она никогда не повернется спиной к отцу. Не только из преданности, но и из страха, что он узнает. Аполлон очень близок к Кроносу. Гермес и Хайдес, возможно, и согласились бы, но какой ценой? Если я расскажу им, этот огромный секрет станет нашей общей непосильной ношей. И если отец нас раскроет, он убьет всех до единого. Если же помогать Тимосу буду только я, я никого не подвергну опасности.

— Это слишком рискованно, — говорю я наконец. — Я не могу обсуждать это с Гермом и остальными. Двое могут хранить секрет, только если один из них мертв. Пятеро… это превратится в бойню.

Тимос убирает руку от моего лица и осторожно кладет её мне на ногу, будто боясь моего отказа.

— Я понимаю и уважаю это.

Его взгляд будто спрашивает: «Но что намерена делать ты?»

Что я хочу делать? Что ты хочешь делать, Дейзи?

— Если я сдам тебя отцу… да, он убьет тебя, — признает он. — Но ЦРУ не остановится. И я думаю, что он и так знает, что разведка за ним следит. Если же ты меня не сдашь, мы сможем победить. Они годами ждали возможности выйти на контакт с кем-то из близкого окружения Кроноса. Единственный след, который у нас был — некий Крио, приемный сын Урана, лишенный наследства. Должно быть, он сменил личность и где-то скрывается, и, несмотря на разрыв с Лайвли, мы уверены, что Уран делает всё возможное, чтобы его прятать.

Крио? Я думала, у моего отца только один брат, Иперион.

И снова — слишком много информации за раз.

Тимос говорит что-то еще, но я его не слушаю. Легким толчком рук я встаю и выскальзываю из его объятий. Он не поднимается, не пытается меня удержать и даже не окликает. Он просто наблюдает, как я хожу взад-вперед по берегу моря, пока небо за моей спиной становится всё мрачнее.

— Тот Палач, которого вчера убил мой отец… он был одним из вас? — спрашиваю я.

— Да. Кроты повсюду. Даже твой отец не может доверять всем. Но каким-то образом он всегда их вычисляет.

Я запускаю руки в волосы, откидывая их назад с такой силой, что одна прядь застревает между пальцами.

— Дейзи, если тебе страшно… иди и расскажи всё отцу. Я пойму. Я только прошу тебя — успокойся. Не истязай себя так. Я даю тебе свободу выбора.

В этом-то и проблема. Свобода выбора. Я знаю, какой выбор правильный: предать отца и помочь ЦРУ. Но Тимос прав в одном: мне страшно.

Я хочу быть с ним. Я хочу иметь возможность рассказать всё братьям. Я хочу уйти из этой семьи. И я хочу её защитить. Я хочу нормальной жизни. Хочу забыть, что произошло вчера ночью. Я хочу… я хочу…

Чьи-то руки обхватывают меня. У меня нет ни малейшего желания вырываться, наоборот, я утыкаюсь лицом в широкую теплую грудь Тимоса и позволяю ему сжать меня изо всех сил.

— Дейзи, — он произносит моё имя бесконечное количество раз.

— Я недостаточно сильная для всего этого, Тимос.

— Ты достаточно сильная для всего, чего сама захочешь, ты слышишь? Не ставь себе границ. Единственная граница — это твоя воля. Ясно? — Он слегка отстраняется, чтобы взять моё лицо в ладони. — Ты можешь всё, ты способна на это. Ты слушаешь меня?

Слеза катится по моему лицу, но я неистово киваю. — Да, я поняла, я слышу.

И в глубине души я знаю, чего хочу. Потому что когда Тимос признался, что он агент ЦРУ, присланный сюда шпионить за моей семьей, я не почувствовала себя преданной. Ни капли. Как бы я ни хотела, как бы ни старалась, я не могу его винить.

— Что мы будем делать теперь? — спрашиваю я его.

Он медлит, затем убирает прядь моих волос за ухо и целует меня в висок. — Вернемся в дом и поужинаем, я полагаю. А сегодня ночью ты отдохнешь.

— Нет, я имею в виду — в ближайшие недели.

— Мы проведем самое прекрасное лето в твоей жизни.

Тут мне хочется рассмеяться. — Перестань, ты понимаешь, о чем я. В будущем.

Тимос снова притягивает меня к себе и кладет подбородок мне на макушку. — Ты вернешься в Йель с братьями, а я сниму квартиру рядом с кампусом, чтобы мы могли видеться, когда захотим, но тайно. Никто не должен знать. Так мы будем собирать информацию, не привлекая внимания. Возможно, иногда мне придется уезжать, чтобы отчитываться перед начальством или возвращаться в Грецию, чтобы проследить за лечением отца, но… мы сделаем так. Не волнуйся, хорошо?