План звучит неплохо. С другой стороны, вряд ли всё пройдет так гладко, как он малюет. В любом случае, агент ЦРУ здесь он. Мне остается только доверять.

Есть лишь еще одна деталь, которую мне нужно прояснить. Мне нужно услышать это от него — с полной убежденностью.

— Тимос…

— Да, αστέρι μου (astéri mou)? — «Да, звезда моя?»

— То, что ты чувствуешь ко мне… это по-настоящему?

Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Его брови хмурятся, а ярость начинает искажать черты его лица. — Что, прости?

— Ты всё правильно понял. Твои чувства ко мне — они настоящие? Или ты просто притворяешься, чтобы убедить меня сотрудничать?

Тимос смотрит на меня так, будто не верит своим ушам. Он шумно выдыхает через нос и открывает рот, чтобы ответить, но не издает ни звука. Его руки соскальзывают с моего лица, и он делает шаг назад, пошатнувшись.

— Ты думаешь, что это не по-настоящему, Дейзи? Думаешь, я делаю это ради… Думаешь, я…

Ветер уносит его слова, и он не пытается их вернуть, потому что ничто не сможет выразить то, что он сейчас чувствует из-за моего обвинения.

Он поворачивается ко мне спиной и уходит прочь размашистыми шагами, кипя от злости.

Я не шевелюсь. Я наблюдаю за ним, ожидая.

Тимос замирает, разворачивается и, догоняя меня, говорит: — Скажи мне, Дейзи, это кажется тебе реальным? Скажи.

Его губы врезаются в мои с силой, от которой перехватывает дыхание. Это не грубый поцелуй. Это самый нежный поцелуй в мире, самый сладкий из всех, что у нас когда-либо были. Его рот движется неспешно, изучая каждый миллиметр моих губ. Он посасывает мою нижнюю губу, прикусывает её, оттягивая, и снова целует. Кончиком языка он мягко надавливает, проникая внутрь, играя с моим языком. Он обхватывает мой затылок раскрытой ладонью и наклоняет голову, чтобы сделать поцелуй глубже.

Он стирает любое сомнение, которое когда-либо у меня возникало. У меня дрожат ноги. В животе всё завязывается в узлы. Он заставляет меня хотеть сбежать с ним — далеко-далеко отсюда. И в то же время пробуждает во мне желание бороться.

Когда он прерывает поцелуй, его лоб остается прижатым к моему. Мы оба тяжело дышим. — Это было реально, Дейзи? Достаточно реально, или мне нужно отнести тебя в спальню и доказать это как-то иначе?

Как бы сильно я ему ни верила, я хочу, чтобы он продолжал доказывать. И ему достаточно одного взгляда, чтобы это понять. Тимос подхватывает меня за ягодицы, приглашая обвить его талию ногами. Я цепляюсь за него, и он начинает идти к вилле по песку, который уже остыл, пока на нас опускается ночь.

Нам никто не встречается, потому что я направляю его по боковой тропе, и меньше чем через три минуты мы оказываемся перед стеклянной дверью моей спальни. Тимос открывает её резким пинком и захлопывает за собой, проворачивая ключ на три оборота.

Он даже не зажигает свет. Сегодня полнолуние, и луна будто замерла прямо перед нашим окном, чтобы освещать только нас.

Он раздевает меня с нежностью, с уважением, с обожанием. Но свои вещи он отшвыривает с порывом, которого не позволял себе со мной. Он не тратит время на прелюдии. Встав передо мной, лежащей на кровати, он замирает лишь на миг.

Он обхватывает мои бедра и широко разводит ноги, устраиваясь между ними. Кончик его члена касается входа, уже влажного и податливого, и он проникает в меня одним решительным толчком. Он входит полностью, и удовольствие настолько сильное, что я закатываю глаза и громко стонаю.

В этот раз ничья рука не приглушает звук.

— Кричи сколько хочешь, — шепчет он мне на ухо, совершая бедрами круговые движения. — Я хочу слышать тебя, Дейзи. Ты…

Я хватаю его за затылок, запуская пальцы в мягкие каштановые волосы. «Ты моя»? Неужели он собирается сказать это? Мне бы это совсем не понравилось.

Он выходит и входит снова, погружаясь в меня с низким рычанием. — Ты женщина, которой я принадлежу, — заканчивает он фразу. — Я твой. Даже когда я стану тебе не нужен, я буду твоим. Это достаточно реально для тебя?

Это риторический вопрос. Он накрывает мой рот своим и, опираясь локтями по обе стороны от моего лица, продолжает двигаться во мне, не выходя. Это не грубые и быстрые толчки, а выверенные и медленные движения. Он берет себе всё время мира; мои внутренние стенки сжимаются вокруг него, создавая трение, от которого стонем мы оба.

Я кладу руки на его твердые ягодицы и прижимаю его таз к своему, стараясь впустить его как можно глубже. Это больше, чем секс. Тимос оставляет неизгладимые следы на моей коже.

Я не хочу, чтобы он останавливался — и не из-за физического наслаждения, а потому что не хочу отдаляться от него. Я хочу вечно чувствовать его кожу на своей, его голос, шепчущий мне на ухо. Я хочу его поцелуев вечно, потому что уверена: после него я не захочу никого другого.

— Это реально? — снова спрашивает он провокационным тоном. — Или это фальшь?

Он наклоняет голову, чтобы поцеловать мою грудь, и пока он томно ласкает языком соски, он входит так глубоко, что оргазм накрывает меня без предупреждения. Я открываю рот и выкрикиваю его имя, застигнутая врасплох.

— Для меня это реально, — шепчет он мне на ухо, теперь уже нежнее и спокойнее. — Для меня это самое настоящее из всего, что я когда-либо чувствовал в жизни.

Тимос продолжает двигаться, быстрее, чтобы тоже достичь пика. — Это реально? В этот раз он требует ответа. Он всё еще между моих ног, погребенный во мне. — Это было лишь сильное влечение, Дейзи? Или это всё-таки любовь?

Мне не нужно об этом думать. — Это реально, Тимос, это реально, — шепчу я из последних сил, с затуманенным взглядом и покалыванием в ногах.

Он одаривает меня усталой и счастливой улыбкой, прежде чем рухнуть на меня, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Он упирается руками, чтобы не давить на меня всем весом, и мы остаемся так целую вечность. Здесь, вместе, проблемы, которые ждут нас впереди, кажутся меньше, чем они есть на самом деле.

Он прав. Нам нужно думать только об остатке лета. Я хочу, чтобы оно стало самым прекрасным в моей жизни, потому что не знаю, что готовит будущее. В это мгновение мне не страшно. У меня есть братья. У меня есть Тимос. И с сегодняшнего дня я знаю, что у меня есть мать.

Внезапно тело Тимоса тяжелеет, придавливая меня. Я зову его, но вскоре слышу тихое сопение. Он заснул? Последние двадцать четыре часа были безумными и насыщенными, так что неудивительно.

Я слегка поворачиваю его голову: рот приоткрыт, веки сомкнуты. Он дышит ровно. Я осторожно целую татуированный крест на его скуле, прежде чем высвободиться из его объятий.

Как бы мне ни хотелось лечь рядом с ним, я заставляю себя надеть пижаму и спуститься на кухню. В доме царит тишина, я не встречаю никого из братьев. Сегодня мы вольны ужинать где хотим, пропуская общие семейные трапезы. Повара оставили еду в холодильнике; я беру две миски и приборы для себя и Тимоса. Когда он проснется, он наверняка будет голоден. Зажав бутылку воды под мышкой, я возвращаюсь в комнату.

Я устраиваюсь у телескопа со своей порцией еды, чередуя наблюдение за звездами с овощами на гриле. Небо затянуло тучами, и как раз в тот момент, когда я боюсь, что ничего не увижу, мне удается найти небольшой просвет.

И… вот они. Звезды Летне-осеннего треугольника, устремленные к югу. Три точки, четко видимые летними ночами: Вега, Альтаир и Денеб. Это очень горячие светила спектрального класса A, белого цвета с голубыми отблесками. Вега освещает созвездие Лиры, за ней следует Альтаир, сияющий в Орле. Денеб же, находящийся дальше остальных, отмечает хвост Лебедя.

Я перевожу объектив в поисках Антареса. Он тоже украшает летнее небо; это красный сверхгигант, известный также под названием «Cor Scorpii», то есть «Сердце Скорпиона».

Одна из легенд, связанных с Антаресом, пришла из греческой мифологии. Считалось, что Антарес — это сердце великого Скорпиона, посланного титанидой Геей, чтобы убить охотника Ориона. В их битве и Орион, и Скорпион были смертельно ранены. Боги, в знак уважения к их отважной борьбе, поместили их среди звезд, дав начало созвездиям, в честь которых они названы.

Он должен быть где-то неподалеку. Должен быть прямо…

— Эй.

Я резко оборачиваюсь. Тимос, всё еще обнаженный, потягивается в постели. Простыня сползла на бедра. Он вскидывает руки вверх, его мышцы на несколько секунд напрягаются, после чего он опускает их и поворачивается на бок ко мне.

— Эй, — отвечаю я.

Он подпирает щеку рукой, упершись локтем в матрас. Его взгляд всё еще затуманен сном. — Ты вернешься сюда, на Землю, ко мне? Или еще побудешь там, в небе, среди звезд?

Над этим не нужно думать. Я встаю со стула и иду к нему. Тимос широко раскрывает объятия, приглашая меня, и огромная улыбка освещает его идеальное лицо.

— Я возвращаюсь к тебе, на Землю, — шепчу я, прижимаясь к его груди. — Я всегда возвращаюсь к тебе.

ЭПИЛОГ. ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО

Это было последнее лето Афродиты. Но это было первое лето Дейзи.

Это было лето, когда ей наконец представился шанс побыть собой. Все заметили её перемену — ту свободу, которую она позволила себе, чтобы стать той, кем была всегда. Девушкой, которую Тимос разглядел в ней с самого первого взгляда. Это было последнее лето в её жизни в прежнем качестве, но и первое, которое она прожила так, как хотела сама.

Это было лето утр на террасе, с книгой под носом и неизменными тостами с арахисовой пастой и джемом. Лето взглядов Тимоса и их ног, соприкасающихся под столом. Лето её пальцев, переворачивающих страницы, и рук Тимоса, ласкающих её открытые бедра — просто чтобы подразнить и заставить потерять концентрацию. Только для того, чтобы в следующий миг их прервал Гермес своим вечным: «Возьмите один из моих презервативов и валите куда-нибудь в другое место!»

Это было лето вечеров на берегу моря с братьями и сестрой, лето глупых игр, в которые они не могли поиграть в детстве. Время обретения невинности, в которой им когда-то было отказано. Лето купаний нагишом на частном пляже. Тимос обожал смотреть, как она развязывает завязки купальника, как цветные плавки падают на песок, а её обнаженное тело погружается в кристально чистую воду. Но еще больше он любил догонять её и целовать среди волн — там, где их никто не мог увидеть.

Это было лето рассветов сразу после закрытия клуба, с бисеринками пота на лбу и влажностью, липнущей к коже, когда она возвращалась домой с каблуками в руках и в кроссовках на ногах.

***

Дейзи обхватила Тимоса за торс и прижалась к нему всем телом, крепко-крепко. Он изобразил отвращение и попытался, совсем слабо, отстранить её: — Ты потная и липкая. Какая гадость.

Она скользнула руками выше и подпрыгнула, чтобы обхватить его за лицо. Тимос помог ей, наклонившись с нежным вздохом, и она запечатлела на его лице один поцелуй за другим. В лоб, в веки, в щеки, в скулы, в шею, в нос и в губы. Снова и снова.

Гермес громко расхохотался, обозвав их «мерзкими голубками». Аполлон тихонько усмехнулся, радуясь тому, что его сестра так влюблена. Тимос подхватил Дейзи под ягодицы и оторвал от земли, взяв на руки. Он зашагал вперед, прежде чем они успели привлечь к себе слишком много внимания. Они были уже далеко от входа в игровой зал, но еще не свернули на ту короткую тропу, которую знали только Лайвли.

— Пошли, денежный мешок на ножках.

Дейзи положила голову ему на плечо, позволяя своим затекшим ногам свободно болтаться. Каблуки убивали её ступни; ей хотелось поскорее сменить их на кроссовки, которые Тимос наверняка положил в свой рюкзак. Впрочем, она была слишком пьяна, чтобы останавливаться. Ей было хорошо здесь, на руках у мужчины, которого она любила.

— Давайте сыграем в игру по дороге домой? — предложил Гермес.

— Нет, — хором ответили Хайдес, Афина и Аполлон.

— Ну же! Почему меня никто никогда не поддерживает?

— Потому что у тебя дерьмовые идеи.

— Подписываюсь под каждым словом.

— Подпишись под моим задом, Аполлон. Ты вечно молчишь, но когда надо меня подколоть — становишься подозрительно словоохотливым.

— Да расслабься ты хоть раз!

— Дети, не ссорьтесь, — воскликнул Тимос, одновременно забавленный и измотанный перепалками братьев. Он уже начинал привыкать к этому шуму.

Гермес воспользовался моментом и смешно затрусил впереди Тимоса, продолжая идти спиной вперед. Аполлон время от времени подправлял его траекторию, чтобы тот не врезался в ветки деревьев.

— Окей, Трамплин, ответь на вопрос: кто твой любимый брат Лайвли? Будь честен. Искренен. Не бойся ранить чьи-то чувства. У Афины их всё равно нет, Аполлону плевать, а мои ты не ранишь, потому что назовешь именно моё имя, — закончил он с улыбкой во все тридцать два зуба.

Тимос посмотрел на него, нахмурившись. — А Хайдес? — Он — Дива. Его не интересует чужое мнение.

Дейзи, которая не пропускала ни слова, но решила не вмешиваться, похлопала Тимоса по спине и прильнула губами к его уху: — Сделай его счастливым, назови его имя.

Гермес обожал одобрение. Ему было слишком важно, чтобы его ценили. Тимос сделал вид, что долго раздумывает, просто чтобы подержать его на иголках. В конце концов он вздохнул: — Ты, Златовласка.

Гермес вскинул руку вверх в знак победы. — Ха-ха! Я так и знал. Ничего нового. Слышал, Поло?

Тимос и Дейзи обменялись взглядами, улыбаясь. Чего никто не знал, так это того, что Тимос не просто подыграл. Гермес и впрямь был его любимчиком.

***

Это было лето ночей с громким стрекотом цикад, душных утр, порывов ветра с запахом морской соли и крупинок песка, застревающих между влажными пальцами. Лето, пахнущее солнцезащитным кремом на загорелой коже, яркое, как фейерверки в середине августа. Это лето также стало последним разом, когда она прочитала свою любимую книгу — привычка, которой она следовала годами перед отъездом.

— Дейзи, — окликнул её Тимос, остановившись в дверях. В руке он держал дорожную сумку, а за воротник его майки были зацеплены очки.