— А когда бы ты закончила с сотрудницами? — спрашивает Дейзи.

— Я ждала Летнего Бала. — Она пожимает плечами. — Это масштабное событие, которое приковывает внимание всех к этой части острова. Я собиралась нанести удар сегодня. То, что бал сначала перенесли, а потом и вовсе ускорили, насторожило меня. Как оказалось, мои подозрения были оправданы. — Она улыбается. — У меня был отличный план, как убить тебя во время бала. Но он пошел прахом, когда я вошла сюда сегодня и услышала правила игры.

Дейзи поворачивается к Эросу. Тот ловит её взгляд и поднимает голову — оказывается, его сестра не единственная, кто плачет. Это больше не тот забавный парень, которого я встретил в начале лета.

— Ты был замешан в этом? Помогал ей?

— Нет, — отвечает Гефест вместо него. — Эрос тут ни при чем. Мы потеряли связь, когда меня удочерили во второй раз. Он ни в чем мне не помогал, оставьте его в покое!

— Я подозревал, что это она, — добавляет Эрос. — Поэтому меня и нашли в морге. Я надеялся поймать её, когда она попытается украсть лица девушек, и, возможно, вразумить, поймать, удержать и сразу сдать Кроносу, чтобы положить конец всему этому безумию.

— Тогда кто помогал тебе передвигаться и… — Афина снова задает вопрос.

В этот момент происходят две вещи одновременно. Гефест бросает быстрый взгляд на меня — впервые с начала разговора. Кронос же вмешивается, переводя тему, не заметив того, что только что произошло.

Я с трудом сглатываю, стараясь игнорировать пристальный взгляд голубых глаз. Дейзи заметила наш «обмен любезностями», и теперь в её голове роится бесконечное множество вопросов, на которые я не могу ответить. Не сейчас.

— Хватит. Эта история затянулась, — отрезает Кронос, то ли ничего не подозревая, то ли просто не желая вникать. — Меня тошнит от твоего присутствия, и я больше никогда не хочу тебя видеть.

Я боюсь, что Гефест снова сорвется; но вместо этого она разражается громким хохотом. Он звучит натянуто и… безумно. — Нет, это еще не конец. Ты думал, я пришла сюда с пустыми руками? Думал, я пришла только во всем признаться, а потом сдаться?

— Чего ты еще, черт возьми, хочешь? Тебе мало десяти минут славы? Твой жалкий театр одного актера будет продолжаться еще долго? — орет Кронос.

— Отец, — осторожно говорит Аполлон. — Возможно — я подчеркиваю, возможно — стоило бы не разговаривать с ней в таком тоне, пока мы не узнаем, что у неё на уме.

Тесный контакт с этой семьей натолкнул меня на одну мысль, которую Кронос сейчас почти подтвердил: Аполлон и Афина всегда казались мне любимчиками родителей.

И действительно, после замечания Аполлона Кронос расслабляет плечи. Проводит руками по пепельно-русым волосам, взъерошивая их, и тяжело вздыхает. — Итак, Гефест, чего ты хочешь?

Гефест указывает на Дейзи. — Я хочу её лицо. Вот и всё. После этого я оставлю вас в покое.

— Ты шутишь, — бесцветно произносит Гермес.

— Нет. — С этими словами она встает и идет к Дейзи. — Я хочу её лицо. Я узнавала: существует хирургическая процедура, позволяющая пересадить его другому человеку. Отдайте мне лицо Дейзи, и вы больше никогда обо мне не услышите.

Я поднимаю руку, приказывая ей остановиться. — Сделаешь еще шаг — клянусь, он станет последним.

— Ты не получишь его! — кричит Кронос, настолько же разъяренный, насколько и скандализованный. Его выражение лица выглядит почти комично. — Ты еще безумнее, чем была в детстве. Мы тебе ничего не дадим! Ты исчезнешь так же, как и появилась, и больше никогда не ступишь на этот остров.

— Ах вот как? — Гефест разворачивается, меняя направление. Кивком головы она указывает на длинный стол, где расставлены закуски и первые блюда. — Там, внизу, бомба. Только я могу её обезвредить. Если не дадите мне то, что я хочу, я здесь всё взорву.

Следует быстрый обмен взглядами. Кронос приказывает своим людям проверить. Пятеро из них задирают скатерть и опускаются на пол, выискивая устройство. Проходят томительные мгновения, прежде чем один из них отстраняется и кивает.

— Так мы же все погибнем! И ты в том числе! — напоминаю я ей.

Она корчит детскую гримасу. — Ну, если Афродитой не могу быть я, то не будет никто. Либо вы отдаете мне её, либо мы умираем все вместе. Как одна большая счастливая семья.

Кронос Лайвли — псих, лишенный рассудка, это не обсуждается. Но он не даст погибнуть всей семье. Однако он точно не может отдать ей свою драгоценную Афродиту. Он не может допустить, чтобы с неё сняли кожу, лишь бы удовлетворить прихоть Гефеста. Это невыполнимо, но Гефест этого не понимает.

Она могла бы просить что угодно. Деньги, дом, пожизненное содержание. Могла бы попросить отвезти её к лучшему пластическому хирургу в мире, чтобы попытаться вернуть то, что она потеряла. Прошло пятнадцать лет с момента её травмы, и медицина сделала огромный шаг вперед.

Единственное, что остается — лгать ей. Другого выхода нет. Идти против неё и продолжать осыпать оскорблениями, как это делает Кронос, только ухудшит ситуацию, и мы все взлетим на воздух.

— Я должна ей подыграть, — шепчет в тот же миг Дейзи, будто прочитав мои мысли.

Я отступаю, но предостерегаю её взглядом, моля, умоляя её быть осторожной.

— Афродита, — зовет она. Тут же приковывает её внимание. — Хорошо. Я согласна.

Та уставилась на неё так, будто Дейзи заговорила на другом языке. — Что?

Кронос хватает Дейзи за запястье. — Ты что, тоже с ума сошла?

Рея тянет его за пиджак, что-то шепча на ухо, и он, после мгновения колебания, отпускает её.

Тем временем Дейзи медленно приближается к Гефест. — Хорошо. Знаешь что? Ты права. Эта семья разрушила тебя, и будет справедливо, если эта семья всё исправит. И я — первая в очереди. Я заняла твоё место и, в каком-то смысле, украла твоё лицо. Я ведь не ошибаюсь?

Та часто моргает; её ресницы редкие и короткие. — Нет, не ошибаешься.

— Вот и всё. — Дейзи улыбается, протягивая ей руку. — Я хочу сделать тебе этот подарок, потому что ты его заслужила. Этот человек заставил страдать всех, но тебя — больше остальных, — поспешно уточняет она, заметив вспышку раздражения у девушки. — Я отдам тебе своё лицо. Но сначала ты должна обезвредить бомбу.

Гефест делает шаг назад, снова насторожившись. — Откуда мне знать, что ты не врешь? Я хочу его сейчас. Сделаем это сейчас, а потом я её отключу!

— Это операция, которая требует многих часов и подготовки, — объясняет Дейзи. — Ты и сама это знаешь. Мы не можем сделать это прямо сейчас. Как только ты обезвредишь бомбу, мы соберем вещи и поедем. Идет?

Я вижу это, хоть и не хотел бы видеть: момент, когда эта бедная девушка опускает защиту и верит словам Дейзи. Вижу, как она сдерживает улыбку, убежденная, что победила. Вижу ребенка, который просто хотел семью, как и все остальные, и стал жертвой Кроноса Лайвли.

Я знаю, что врожденная доброта Дейзи не позволит ей легко пережить этот вечер и тот обман, на который ей пришлось пойти.

— Дейзи, — подыгрывает ей Аполлон. Он настолько чуток, что понял: её больше нельзя называть «Афродитой». — Ты уверена, что хочешь это сделать?

Дейзи берет Гефест за руку, и та, помедлив, отвечает на рукопожатие. — Да, я уверена. Всё будет хорошо.

Кронос издает раздраженный звук. — Не могу поверить, что вы серьезно это обсуждаете. Вы все психи в этой семье! Совсем с катушек съехали!

С большой долей вероятности, он тоже просто играет роль.

Дейзи слегка тянет Гефест за руку. — Пойдем вместе и обезвредим её? А потом займемся тобой.

Та кивает и делает первый шаг, но на полпути замирает и морщит нос. Тревога заставляет моё сердце молотить в груди — каждую секунду всё может измениться. В любой миг Дейзи может пострадать.

— Я обезврежу её при условии, что мама или папа ответят на один вопрос, — Гефест диктует новое правило. — Если они назовут моё настоящее имя, то, которое у меня было до усыновления, я отключу бомбу.

Боже, я всем сердцем надеюсь, что Рея — та женщина, которой я её считаю в глубине души. То есть, не такое полное дерьмо, как Кронос. То, что он не помнит — очевидно. Даже на его лицо смотреть не нужно. И действительно, он не роняет ни звука.

— Как я и думала, — бормочет Гефест. — Я не отключу её, если не услышу правильный ответ. И боюсь, времени осталось совсем немного.

— Твоё прежнее имя не важно. Теперь ты — Афродита. Вот что имеет значение, — пытается выкрутиться Кронос со своей обычной наглой мордой.

Гермес и Хайдес бросают на него одинаковые взгляды, полные отвращения.

Гефест убежденно качает головой. — Нет. Вы должны ответить.

Я чувствую, как меняется её тело, как меняется воздух вокруг нас. Она снова дрожит. У неё начинается очередной приступ, с той лишь разницей, что после этого не спасется никто.

Я не могу позволить, чтобы всё так закончилось. Я не могу позволить себе умереть и бросить свою семью. Не могу позволить умереть Дейзи. И, в глубине души, я научился ценить даже её братьев. Она для меня превыше всего, но я хочу спасти и их тоже.

— Докажите нам, что вам есть дело до детей, которых вы усыновляете! — кричит Гефест, вскидывая руки к небу. — Докажите, что вы хотя бы знаете наши имена! Докажите, что мы не просто игрушки, которые можно купить и привезти сюда! Проявите хоть каплю человеч…

— Делайла, — перебивает её Рея. — Делайла Маверик, — повторяет она, добавляя даже фамилию. Переводит взгляд на Эроса. — Логан Маверик.

Воцаряется такая тишина, что я слышу, как кровь пульсирует в моих ушах.

— Уильям, Малакай, Элай, Дейзи, Куинн, Кейден, Эзра, Элизабет, Кайли, Дориан, — продолжает она.

Кейден? Дориан? Кай… что?

Рея идет вперед, её шпильки цокают по глянцевому полу. Она встает перед Гефест и кладет руки на её обнаженные плечи. Она улыбается, но её ледяные глаза полны слез. — Кианна, Пол, Оливер, Сабрина, Зак, Даррил, Бен, Сесилия, Анна, Кора… — Голос её срывается, она не может продолжать.

Другие имена. Дети, которых они забирали из приютов и которые так и не стали частью семьи. Она произносит их с той болью, которую может чувствовать только мать.

Её страдание настолько очевидно и искренне, что Делайла снова начинает рыдать. Она снова оседает на пол, но на этот раз Рея успевает подхватить её и крепко прижать к себе. Вместо того чтобы поднимать её на ноги, она сама плавно опускается вместе с дочерью и баюкает её на руках, прижав её голову к своей груди. Она начинает укачивать её, как младенца, хотя той уже больше двадцати лет.

— Всё хорошо, — шепчет она.

— Мама… Я хотела маму… — говорит Делайла, вцепляясь в неё.

— Мне жаль, доченька, мне так жаль. Жаль тебя, жаль тех детей, что у меня есть сейчас, и тех, которых я не смогла оставить. Прости… — Её слова путаются, ей приходится замолчать, чтобы восстановить дыхание. — Я так сильно всех вас люблю.

Эта сцена опустошает, от неё тяжелеет на сердце. Мои глаза тут же ищут Дейзи, которая тоже наблюдает за этим моментом между Реей и Делайлой. Крупные слезы катятся по её щекам и падают на полные губы. Я ни секунды не раздумываю и подхожу к ней. Она замечает меня только тогда, когда мои пальцы касаются её кожи, смахивая соленые капли.

Рея берет мантию, которую носила Делайла, и оборачивает вокруг её нагого тела, прикрывая её. Та не сопротивляется, напротив, поправляет её, будто только сейчас осознав, что стояла перед всеми голой.

— Делайла, — продолжает Рея обнимать её. — Ты должна обезвредить бомбу, дорогая. Спаси свою семью. Если не хочешь спасать отца, сделай это ради меня и своих братьев. Мы сможем начать сначала.

Сначала кажется, что Делайла её не слышит, но через мгновение она шмыгает носом и, хоть и с колебанием, высвобождается из материнских объятий.

Она ползет к столу. Ей не нужно искать точное место, где спрятано устройство. Она скрывается из виду под скатертью, оставляя нас наедине с тикающим временем и неизвестностью — сколько у нас еще минут, прежде чем станет слишком поздно.

— Мы уверены, что ей можно верить? — шепчет Кронос. — А если…

— Да заткнись ты уже, наконец! — набрасывается на него Рея, заставляя нескольких человек открыть рот от изумления.

Эту женщину окончательно достал её муж.

Я считаю в уме до одиннадцати, прежде чем раздается долгий звуковой сигнал — бип.

И когда он стихает, из-под стола появляется фигура Делайлы, закутанная в мантию. — Готово.

Рея подползает к ней и снова заключает в объятия. — Я горжусь тобой.

Я облегченно вздыхаю и переплетаю свои пальцы с пальцами Дейзи. Она отвечает тем же, и Бог свидетель, как мне хочется наплевать на всё и просто сжать её в объятиях. Гермес, должно быть, чувствует то же самое, потому что он подходит и стискивает сестру в удушающих объятиях.

Делая это, он смотрит на меня. Мы справились. Да, мы справились.

Кронос — единственный, кто до сих пор не проявил эмоций. Он будто застыл во времени, и когда он возвращается к нам, его лицо пугающе отрешенно. Янтарный цвет его глаз почти исчез — зрачки так расширены, что скрыли радужку.

Он начинает идти вперед. Останавливается. Достает свой любимый пистолет и делает резкий выстрел в одного из Палачей. Тело мужчины падает на пол, и мне приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не среагировать.

— Почему? — вскрикивает Дейзи.

Кронос пожимает плечами. — Он был засланным казачком. Помогал Делайле.

Он останавливается перед женой и Делайлой. — Отец, — шепчет та, пытаясь улыбнуться.

Он и глазом не ведет. — Не называй меня «отцом». Ты мне не дочь.

Мне самому становится душно от этих слов. — Кронос, нет! Нет, нет, нет… — начинает Рея, почуяв неладное.

— Просто любопытно: тебя кто-нибудь ждет дома? — спрашивает Кронос у Делайлы.

Она колеблется, затем отвечает: — Нет, мои родители умерли в прошлом году. У меня никого нет.

Кронос Лайвли улыбается. — Хорошо. Значит, никто не придет тебя искать.

Всё происходит в доли секунды. Он наставляет оружие на Делайлу и стреляет ей прямо в лоб.