Я чувствую, как заливаюсь краской. — Насколько сильно тебе нравится красный?

Тимос трется кончиком носа о мою шею и оставляет дорожку поцелуев на коже. — На тебе мне понравится любой цвет, Дейзи.

— Я думала принять ванну, — отвечаю я спустя несколько секунд. — Возможно, мой телохранитель мог бы мне помочь.

Его хриплый смех раздается прямо у моего уха, и легким нажатием он заставляет меня обернуться. Когда мы оказываемся лицом к лицу, я лишаюсь дара речи. На нём нет привычной одежды — ни брюк-карго, ни футболки. На нём элегантный костюм, пусть и без галстука. На рубашке расстегнуты первые три пуговицы.

— Как бы мне ни хотелось… — бормочет он, медленно и томно изучая взглядом моё тело. — Твой отец созвал всех сотрудников службы безопасности, чтобы обсудить бал. Я не могу не явиться.

Я с трудом сдерживаю разочарованный вздох.

Он замечает это и смеется.

Прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется ко мне и целует в шею, надолго прильнув губами к коже. Я обхватываю его затылок и удерживаю его, не в силах расстаться.

Приближаю губы к его уху. — Значит, я буду ласкать себя, думая о тебе.

Он каменеет и шумно выдыхает — этот выдох обжигает мне шею. — Дейзи… — отчитывает он меня.

Я приподнимаю его голову и захватываю его нижнюю губу зубами, посасывая плоть и не давая перерасти этому в полноценный поцелуй. Он стонет от наслаждения и разочарования, а адреналин от осознания того, что я вернула себе контроль, течет по моим венам, опьяняя.

— Запрись на ключ, — наказывает он, отстранившись. Он ищет мою руку и переплетает наши пальцы, не желая отпускать окончательно. — Кто-то из патруля всё равно останется здесь, снаружи, но ты запрись.

Я киваю.

Он выдает неуверенную улыбку, чтобы разрядить внезапное напряжение. — Последнее задание телохранителя денежного мешка на ножках.

Я жму плечами. — Похоже на то.

Наши руки разъединяются, и Тимос делает шаг назад, не сводя темных глаз с моего лица. Я улыбаюсь ему, давая понять, что всё в порядке, и он снова приближается, чтобы поцеловать меня в лоб.

Не отрывая губ, он шепчет: — Последнее — оплаченное. После этого я продолжу тебя защищать. Я научу тебя обороняться. И буду рядом с тобой столько, сколько ты сама захочешь.

Я закрываю глаза, и на моем лице расплывается широкая улыбка. Его слова эхом звучат в голове и согревают сердце в порыве счастья, какое я испытывала лишь считанные разы в жизни.

Глава 29…НАСТОЯЩЕЕ

Говорят, что Афродита была матерью нескольких младших божеств. Эроса, воплощавшего любовь и желание; Антероса, воплощавшего гнев из-за неразделенной любви; Гименея, бога брака; и Приапа, бога плодородия и сексуальности.

Афродита

Мы с Аполлоном подходим к роскошному входу в бальный зал, держась под руку. На нём простая черная рубашка, расстегнутая до самого пупка, открывающая вид на татуированную грудь. На мне — длинное платье-русалка цвета красного кармина.

На страже стоят пятеро охранников, а рядом с ними — седоволосая женщина в облегающем платье-футляре. Возле неё стоит золотая стойка-вешалка, на которой развешаны красные туники.

Тимос стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Увидев нас, он подходит и пристраивается рядом. Его глаза сканируют моё тело, обтянутое красным платьем, о котором я упоминала несколько часов назад. Он прикладывает руку к груди, имитируя внезапную боль.

— Красива до инфаркта, как я и боялся, — шепчет он.

Я цепляюсь своим указательным пальцем за его палец за своей спиной, ища хотя бы мимолетного контакта.

Незнакомка отвешивает нам с Аполлоном уважительный поклон и приглашает войти, но останавливает Тимоса. Соответственно, замираю и я, не в силах идти дальше без него.

Ему вручают одну из красных туник и велят надеть её. У неё широкие рукава, подходящие для любого телосложения, и капюшон, свисающий на спину.

— Почему ему нужно, а нам нет? — спрашиваю я шепотом у Аполлона.

Его зеленые глаза устремлены на взрослую пару, которую принимают сразу за Тимосом. Их тоже заставляют надеть туники.

— У меня есть догадка, — бормочет брат, но не спешит добавлять что-то еще. Типичный Аполлон.

Тимос догоняет нас и кладет руку мне на плечо. Его челюсть сжата, а глаза — две темные лужи, затуманенные напряжением. Он оглядывается быстрыми движениями, и его внимание постоянно мечется между мной и окружающим пространством.

— Пошли, — подгоняет он меня.

Мы переступаем порог.

То, что я вижу перед собой, совсем не похоже на бал, который должен воспевать лето — яркое и счастливое время года.

Напротив, в зале царит мрак. Редкие огни, разбросанные по огромному пространству, освещают лишь танцпол; края зала погружены в темноту, и я с трудом различаю, кто там находится. Столы покрыты черными скатертями, и даже бокалы того же цвета — полупрозрачного, но черного. Нет ни одного украшения, которое напоминало бы о лете или чем-то безмятежном.

Но еще более пугающим выглядит море красных мантий, заполнивших зал. Каждый присутствующий здесь одет в такую. Даже официанты, снующие с подносами шампанского — некоторые из них в накинутых капюшонах.

Я уже собираюсь сказать об этом Аполлону и спросить, что за догадка у него в голове, но он опережает меня. Указывает на что-то в конце зала, что я упустила из виду. — Только мы, Лайвли, без мантий.

В самом конце зала, на возвышении, стоят два привычных трона, на которых восседают Рея и Кронос, наблюдая за балом. Вершина нарциссизма моих родителей. Однако в этот раз рядом с ними стоят еще пять кресел поскромнее. На трех из них сидят Хайдес, Афина и Гермес.

На них тоже нет мантий.

Но по-настоящему жутко то, что все сиденья заключены в стеклянную клетку, дверь которой заперта и охраняется человеком с автоматом на груди.

— Что это, блядь, значит? — шипит Тимос.

— Тебе не говорили об этом на собрании? — спрашиваю я. Неужели отец оставил службу безопасности в неведении относительно полного плана?

Он качает головой. — Нам только раздали приказы и распределили по зонам контроля. Я буду с тобой, например. Весь вечер. Видела бы ты его лицо, когда он это назначал. Он ненавидит меня каждой фиброй души.

Мы идем по танцполу под прицелом сотен глаз, лучи света бьют прямо в нас. Аполлон на шаг впереди, Тимос рядом со мной. Мой телохранитель продолжает озираться с видом зверя, готового растерзать любого, кто ко мне приблизится.

Когда мы оказываемся в паре метров от клетки, отец улыбается и ленивым жестом приглашает нас с Аполлоном войти. Брат молчит. Человек у двери быстро обыскивает его и впускает, но когда он поворачивается ко мне, Тимос встает между нами.

— Даже не думай её обыскивать.

— Это приказ господина Лайвли.

Он не доверяет даже собственным детям?

Кронос встает и подходит к стеклу. — Входи, Афродита. Только в этой клетке безопасно.

Клетка, которая обеспечивает нам безопасность, означает, что всё остальное пространство зала — зона опасности. Но почему? Что-то подсказывает мне: вина здесь не на киллере, который может действовать безнаказанно, а в той «игре», которую срежиссировали мои родители.

— Входи немедленно, Афродита, — повторяет Кронос, на этот раз более раздраженно.

Тимос встает прямо перед ним, поворачиваясь к нему спиной. Мне хочется рассмеяться от дерзости этого жеста. — Хочешь зайти туда прямо сейчас или побудем немного здесь?

— У неё нет права выбора! — орет отец, смещаясь в сторону, чтобы его не закрывала широкая спина Тимоса.

Я даже не смотрю на него, не сводя глаз со своего телохранителя. — Я бы хотела остаться здесь. И, возможно, потанцевать.

Тимос бросает быстрый взгляд на отца, который теперь колотит кулаком по стеклу, подзывая меня как собачонку. Возможно, я и добилась желаемого в игре в рулетку, но некоторые вещи никогда не изменятся: в определенных аспектах отец продолжит обращаться со мной как с куклой, которую нужно контролировать.

— Тогда давай покажем ему всё как следует, — говорит Тимос.

Я улыбаюсь. — У него вена лопнет.

— Тем больше причин это сделать.

Тимос отступает в сторону, открывая обзор всем присутствующим, и слегка склоняется, протягивая руку. — Подаришь мне этот танец, Дейзи?

Моё имя он произносит громче, чтобы Кронос точно не пропустил его.

Отец ненавидит, когда мы используем имена, которые носили до усыновления. Для него никогда не имело значения, кем мы были до этого.

— С удовольствием, — отвечаю я и беру его за руку.

— Афродита! — гремит отец. — Мы должны начинать игры, нет времени на глупые танцы. И когда я дам старт, ты должна быть здесь, внутри, вместе с семьей!

Он зовет меня снова и снова, но я перевожу внимание только на братьев. Аполлон качает головой, измотанный моим желанием позлить отца. Гермес сияет улыбкой во все тридцать два зуба и показывает мне большой палец. Афина толкает его в плечо, чтобы он перестал: не стоит давать Кроносу повод сорваться еще и на нём.

— Тимос, тебе платят больше полумиллиона за её защиту, и твой гениальный ход — заставить её танцевать там, в толпе?

Он медленно оборачивается, всё еще сжимая мою руку в своей. — Мой ход — уважать её волю. Если что-то пойдет не так, я её защищу. Если бы вы тоже научили дочь защищаться, как научили остальных, было бы лучше. Но не все родители принимают верные решения. Единственный человек, от которого мне стоило бы защищать Афродиту — это вы сами, её отец.

У братьев глаза на лоб лезут, рты пооткрывались.

— Я тебя убью, клянусь! — угрожает Кронос; лицо побагровело, кулаки сжаты.

Тимос делает шаг вперед и легонько стучит по стеклу. — Бронированное, как я и думал. В любом случае, — он вздыхает, — вы прекрасно знаете, что в одиночку против меня не выстоите, вам нужны ваши цепные псы. А сейчас у нас другие приоритеты, верно? Отложим на завтра. Обещаю, я выкрою немного времени, чтобы дать вам шанс попытаться меня убить.

Я уже хочу приказать ему перестать провоцировать отца — тот вполне способен пытать его и сжечь заживо на костре. Но Тимос отступает и ведет меня на танцпол, оставляя за спиной вконец взбешенного Кроноса Лайвли. Оркестр в левом углу, напротив подиума с тронами, играет медленную песню в мрачных, чарующих тонах. Множество пар танцуют в своих красных мантиях.

Мы начинаем двигаться, но Тимос, держа руки на весу и нахмурившись, не поднимает головы. Кажется, он о чем-то напряженно думает и твердо намерен оставить меня в неведении.

— Эй? — Я слегка надавливаю ему на подбородок и заставляю поднять лицо, перехватывая его взгляд.

Он прикусывает губу, и его лицо принимает усталое выражение. — Я понятия не имею, как танцевать. Здесь, кажется, все знают, что делать. А я нет…

Я кладу его руки себе на талию, а свои смыкаю у него на шее, притягивая наши тела друг к другу. Начинаю покачиваться на месте и слегка подталкиваю его, чтобы он мне подражал. Мы выглядим нелепо на фоне остальных, которые выстраивают целые хореографические номера. Все они привыкли к праздникам на Олимпе, знают, чего ожидать и как соответствовать ожиданиям моих родителей, которые хотят, чтобы всё было в идеальной гармонии.

Тимос едва заметно улыбается. — Мы единственные, кто так танцует.

— И что с того?

— Я уверен, что ты умеешь танцевать гораздо лучше, Дейзи.

— Это правда, но я хочу танцевать с тобой. И если ты танцуешь так, то и я буду танцевать так же.

Его глаза светятся от переполнивших его чувств, он пытается скрыть это, склонив голову. В этот момент он совсем не похож на того угрюмого человека, которого я узнала вначале — отстраненного, холодного и капельку заносчивого. Сейчас это мужчина, который ни разу в жизни не танцевал на элегантном приеме и который хочет быть достойным меня, не подозревая, что он уже давно им стал.

— Значит, мы можем танцевать так, как хотим? Игнорируя всех остальных? — спрашивает он спустя мгновение.

— Именно так.

Тимос отстраняется и хватает меня за руку, поднимая её вверх, чтобы я прокрутилась вокруг своей оси. Я скольжу назад, и когда он снова притягивает меня к себе, моя спина упирается в его грудь. Как только я пытаюсь обернуться, он крепко кладет ладони мне на бедра, не давая этого сделать.

Он наклоняется к самому моему уху, задевая мочку. — А так? — Он медленно поглаживает мои бедра. — Я говорил тебе, что сегодня ты — самое прекрасное существо в мире?

Я замираю, боясь выдохнуть. Тонкая ткань платья заставляет меня чувствовать каждое его прикосновение. Его тело излучает жар, будто он горит изнутри.

— Могу только представить, как на нас сейчас смотрят богатые друзья твоих родителей. Какое-то ничтожество распускает руки, трогая драгоценную дочь Кроноса Лайвли, — продолжает он. Кончик его языка очерчивает контур моего уха и замирает, чтобы слегка прикусить мочку. — Пусть смотрят. Пусть видят мои грубые, мозолистые ладони на тебе и гадают, как такое возможно, что ты — моя.

Левой рукой я обхватываю его затылок, запуская ногти в волосы. Попадая в ритм песни, я едва заметно двигаю бедрами, прижимаясь к нему, отчего он издает низкое рычание.

Сейчас я чувствую только присутствие Тимоса и те эмоции, которые он во мне пробуждает. С ним я могу быть кем угодно, с ним я могу переступать границы и наслаждаться жизнью. Зная, что в любом случае он меня защитит.

С ним всё иначе, всё ярче и живее. Это как вдруг обнаружить, что всю жизнь ты не видел настоящих красок. Начать понимать, как много в мире света и сколько оттенков может быть у одного и того же цвета.

Я всегда была влюблена в саму идею любви, но никогда не испытывала того чувства, в которое так верила. Тимос заставляет меня задуматься: а не он ли тот самый, кого я ждала? Мужчина, в которого я могла бы влюбляться до конца своих дней, до последнего вздоха и дольше.

— Я бы просто хотел еще немного побыть здесь, в настоящем, — шепчет он внезапно, заставая меня врасплох.