28

ЭВЕРЕТТ

Всевышние боги, пожалуйста, помогите мне вынести это.

Мой член пульсирует у меня в штанах.

Уход из этого коридора не принес никакой пользы. Я пытался установить дистанцию между нами, чтобы не ворваться туда и все не испортить, но мой пульс отдается в ушах, и кажется, что мир тает вокруг меня, когда я отступаю. Ругаясь, я запираюсь в своей комнате для гостей и немедленно прислоняюсь к стене, вытаскивая свой твердый как сталь член и сильно сжимая его основание.

Дорогие боги, какие звуки она издавала. Это мягкое дыхание и то, как она шептала то, что ей было нужно. Видеть эту красивую маленькую киску, выставленную напоказ и блестящую, и ее тихий вздох, когда Сайлас вошел в нее.

Мне нужно трахнуть ее вот так. При зрителях, чтобы они увидели, насколько она моя.

О боги.

Эта мысленная картина слишком сложна для восприятия. Я сильно сжимаю свой член, пока не кончаю с резким стоном, утыкаясь лицом в руку, прислоненную к стене, чтобы попытаться приглушить звук. Но как только удовольствие заканчивается, я разворачиваюсь и прислоняюсь к стене, уставившись в потолок.

Это ад. Какой бы бог или сущность ни придумали мое проклятие, они чертовы садисты. Я никогда в жизни не был так возбужден, как в том зале. Но, как всегда, я был снаружи, наблюдателем. Изнывающим и до боли одиноким.

Преодолей себя. Тебе должно быть одиноко.

Быстро приводя себя в порядок, я бросаю взгляд в зеркало, когда выхожу из комнаты. Румянец все еще не сошел с моих щек, но в остальном я выгляжу так, как всегда хотела моя семья.

Собранный. Холодный. Бесчувственный.

Но правда в том, что я чувствую все слишком глубоко. Особенно в том, что касается Мэйвен.

Я возвращаюсь на кухню внизу, расхаживаю перед высоким окном, выходящим на сгущающиеся сумерки снаружи. Во-первых, мне не следовало приходить сюда. Это опасно. Другие попытались бы силой втянуть меня в это, если бы я сопротивлялся сильнее, но правда в том, что… Я, блядь, не мог держаться от нее подальше.

Я слаб.

И поскольку я не могу доверять себе и держаться от нее подальше, возможно, мне нужно вырвать страницу из книги и оттолкнуть ее. Мысль о том, чтобы навредить Мэйвен, убивает меня, но это в сто раз предпочтительнее того, что сделает мое проклятие, если оно сработает.

— Ты выглядишь холодным.

Ее голос останавливает меня, и я быстро поворачиваюсь к ней лицом, засовывая руки в карманы куртки, чтобы она не увидела иней, который постоянно распускается там в ее присутствии. Мэйвен стоит на кухне, одетая в свой обычный наряд. Она задумчиво изучает меня, ее лицо, как обычно, тщательно сосредоточено. У меня руки чешутся запустить их в ее темные влажные волосы. Она явно только что приняла душ.

— Мне никогда не бывает холодно, — натянуто уверяю я ее, отчаянно напуская на себя отчужденность, которую ношу как щит.

Она ухмыляется, отчего мое сердце совершает сальто. — Физически. Образно говоря, ты не производишь на меня впечатления человека, который испытывал много тепла.

Мэйвен проницательна. Я наблюдаю, как она берет стакан, чтобы наполнить его водой, ее движения гибкие и плавные. В ней есть неизученная грация, от которой мой член снова начинает твердеть. Я пытаюсь придумать что-нибудь, чтобы оттолкнуть ее, но она оглядывается на меня.

— Вечер кино в комнате Сайласа. Твои кандидаты в приятели для обнимашек — Бэйлфайр или Сайлас. Крипт уже объявил, что отрубит член любому, кто окажется у него на коленях, кроме меня.

Я думаю… она пытается заставить меня почувствовать себя частью ее жизни. Моя грудь сжимается, когда мной начинает овладевать паника. Даже секунда наедине, как сейчас, между нами опасна. Мне нужно оттолкнуть ее. Я не могу допустить, чтобы у нее были такие моменты, как этот, когда она тонко пытается развеселить меня. Это только увеличивает риск того, что я в конечном итоге разрушу все, чего когда-либо хотел.

Я отворачиваюсь к окну и усмехаюсь — Я не присоединюсь. У меня нет желания услышать их спор.

Мэйвен задумчиво хмыкает. — Полагаю, ты прав. В конечном итоге они могут поссориться из-за чего угодно. Очевидно, никто из вас не ладит.

Выдавливание следующих слов требует усилий, но я произношу это именно тем придурковатым тоном, который мне нужен. — Я имел в виду, я не хочу слышать, как они спорят о том, кто выиграл пари после того шоу.

На мгновение она замолкает, но таинственная маленькая заклинательница умна. Я знаю, что она собирает все воедино, и это чертовски убивает меня, зная, что я собираюсь причинить ей боль.

Но если я этого не сделаю… если я все испорчу и мое проклятие вступит в силу, я никогда себе этого не прощу.

Это к лучшему.

— Пари?

Ее голос тих. Она подозревает это. Все, что требуется, — это принять безразличный тон, который заставил бы любого почувствовать себя глупцом.

— Да, пари о том, кто трахнет тебя первым. Мы сделали ставки. Мы думали, затащить тебя в постель будет непросто, но вот мы здесь. Один день заискивания перед тобой, и это полностью раскрыло тебя. Теперь, когда с этим покончено, нам просто нужно решить, кто выиграл свой приз.

Каждое слово, слетающее с моих губ, имеет привкус желчи.

Не в силах больше этого выносить, я поворачиваюсь — и вижу боль на лице Мэйвен. Ненадолго. Она так быстро прячет это под выражением безразличия, которое довела до совершенства, но я все равно это видел, и это чертовски мучительно — знать, что прямо сейчас она скрывает от меня свои эмоции.

Я подумал, что это лучшая тактика. Признаться во всем по поводу ставок и попытаться дистанцироваться любым возможным способом. Но видеть эту краткую агонию на ее лице в тысячу раз хуже, чем я ожидал, и я задыхаюсь.

— Беру свои слова обратно. Мне жаль…

— Прекрати болтать.

Она поворачивается и собирается уходить, но у меня такое чувство, будто мое сердце вырывают из груди, поэтому я иду за ней, иней по моим рукам распространяется до предплечий, когда эмоции закручиваются спиралью.

— Мэйвен, подожди. Пожалуйста, я…

Раздается тонкий свистящий звук, и все мои инстинкты сходят с ума за секунду до того, как кинжал вонзается в шкафчик прямо рядом с моей головой. Я останавливаюсь, моргая при виде оружия, которое только что чуть не убило меня. Мои глаза возвращаются к Мэйвен, которая сохраняет свое пугающе пустое выражение. Как будто она просто отключила свою способность чувствовать, и все тепло исчезло из ее тела. Она двигалась так быстро, что я даже не заметил кинжала.

Не говоря ни слова, она поворачивается и уходит.

Мне требуется значительное усилие, чтобы оставаться на месте, вместо того чтобы броситься за ней в погоню, пытаясь смягчить жгучую боль от моих слов. Но я только что причинил ей боль. Она не хочет меня видеть, и таким образом, ей не грозит мое проклятие. Если это означает, что я несчастен и чувствую себя отбросом общества, то это то, с чем я, черт возьми, разберусь, потому что это лучше, чем альтернатива тому, что мое проклятие настигнет ее.

Я просто надеюсь, что, может быть, она простит меня, когда придет время. Когда я, наконец, смогу обожать ее так, как не могу позволить себе прямо сейчас.

Милостивые боги, я ненавижу это.

Мой телефон жужжит. Я игнорирую его. Если это член семьи, они могут разозлиться на меня позже, и я определенно не хочу отвечать, если это один из участников моего квинтета.

Конечно же, не проходит и десяти минут, как Сайлас заходит на кухню. — Где Мэйвен? — Спрашивает он.

— Не здесь.

Крипт материализуется позади кровавого фейри, который инстинктивно разворачивается и поднимает руки, светящиеся красной магией. Принц Кошмаров даже не удостоил его взглядом, хмуро осматривая комнату. — Ее аура здесь. Она только что была здесь. Куда она ушла?

— Ты ее невидимый преследователь, ты должен знать, — бормочу я, направляясь к винному бару и бокалам. Мне нужно чем-нибудь притупить острые края, режущие мои внутренности.

Рубиново-красный взгляд Сайласа устремляется на меня, и в нем уже сквозит гнев. — Когда она была здесь, что ты ей сказал?

Я наливаю себе большой бокал. В тот момент, когда мои пальцы смыкаются вокруг стекла, бокал покрывается инеем, а вино мгновенно охлаждается — по поверхности закручиваются ледяные узоры. Сейчас совсем не время, чтобы они на меня взбесились… впрочем, для этого никогда не бывает подходящего момента.

Следующим в комнату врывается громоздкий дракон-оборотень, и неудивительно, что этот громила почему-то снова без футболки. Он смотрит на каждого из нас. — Что происходит?

— Эверетт. Что ты ей сказал? — Сайлас медленно повторяет, все еще глядя на меня. Что-то в фейри всегда напоминало мне акулу. Любое количество крови в воде, и от них невозможно избавиться. Кроме того, они одинаково безжалостны. Прошло много времени с тех пор, как я сталкивался с ним лбами, так что, думаю, давно пора.

— Только правду. Она заслуживала знать, что пари все это время мотивировало вас, лицемерных засранцев.

На секунду все замолкают. Затем начинается настоящий ад.

— Ты гребаный идиот, — рычит Сайлас, бросаясь ко мне.

Крипт опережает его в этом, разгоняясь с нуля до сотни за долю секунды. Прежде чем я успеваю сделать глоток вина, я внезапно врезаюсь в стеклянную стену, ее осколки дождем падают на снег, когда он прижимает меня за горло к земле возле гостиницы. Его вихрящиеся отметины светятся, а взгляд безумный.

— Как ты смеешь причинять боль тому, что принадлежит мне? — он кипит, сжимая разбитый бокал рядом со мной, как будто едва сдерживается, чтобы не порезать мне лицо.

Вероятно, так и есть. Но даже если он захочет меня убить, я тоже в квинтете Мэйвен. Никто из них на самом деле не собирается меня убивать.

Они просто возненавидят меня еще больше, чем всегда.

— Руки. Прочь. От. Меня, — выдавливаю я, не в силах остановить толстый, зловещий лед, который начинает ползти по руке Крипта, лежащего на снегу рядом со мной.

— Неудивительно, что именно Фрост все испортил, — огрызается Бэйлфайр, выходя через разбитое окно. Взгляд, которым он одаривает меня, полон отвращения, прежде чем он поворачивается, бежит и спрыгивает с холма, на котором размещена гостиница, перемещаясь и расширяясь в воздухе, пока не превращается в золотого дракона. Его крылья рассекают воздух, создавая вихрь, который взметает снег вокруг Крипта, Сайласа и меня, когда он с ревом взлетает.

Я бросаю взгляд на Сайласа, который сердито смотрит на меня сверху вниз. — Ты узнал, что Мэйвен играет в игры, и это изменило твою точку зрения. Она имела право сделать то же самое. Тебе следовало сказать ей раньше или полностью отменить пари. Не то чтобы она этого никогда не узнала — я просто позаботился о том, чтобы это произошло как можно раньше. Теперь, когда с этим покончено, мы можем собрать все по кусочкам и добиться с ней реального прогресса.

Его челюсть сжимается. А еще он выглядит так, будто хочет убить меня, но кровавый фейри не может поспорить с тем, что я говорю. Потому что это правда. От хранителя секретов не утаишь, и это пари всегда заставляло бы Мэйвен сомневаться в наших намерениях относительно нее.

— Забудь о прогрессе, — мрачно говорит Сайлас. — Ты только что разрушил все шансы на что бы то ни было с Мэйвен. Никто из нас этого никогда не забудет.

Он уходит, и Крипт роняет кусок разбитого стекла, чтобы нанести мне жестокий удар сбоку по лицу. — Эй! — кричу я, и инстинктивно в моей руке образуется ужасно острое ледяное лезвие, которое я вонзаю в запястье его руки, все еще обвитой вокруг моей шеи. Кровь хлещет из его раны мне на лицо, и он, наконец, усмехается мне, явно решив, что поиск нашей преданной хранительницы является приоритетом.

— Спи с открытыми глазами, — предупреждает он, прежде чем снова исчезнуть в Лимбе.

Я буду спать под охраной дюжины ловцов снов. Никто не хочет столкнуться с гневом Крипта в мире грез. Я сам никогда не проходил через это, но я знаю, что случилось с семьей Сайласа, и я не хочу испытывать это на себе.

Вытирая его холодную кровь со своего лица, я смотрю в небо. Начинают появляться первые звезды, и ночь становится холоднее с каждой секундой, поскольку щемящее одиночество начинает влиять на мою силу.

Я бы никогда не признался другим, как сильно их ненависть всегда причиняла боль. Наследие, подобное нашему, — это сила, и демонстрировать любую слабость — все равно что животному обнажать горло в дикой природе. Даже в наших собственных семьях всегда было «сражайся или умри». Особенно в моей. Вот почему я отчаянно хотел иметь в своей жизни что-нибудь по-настоящему безопасное.

Как Мэйвен. Быть в ее квинтете, прикрывать друг другу спины и быть связанными вместе милостью богов… Это было бы безопасно. Тогда я смог бы, наконец, открыться кому-то другому и хоть раз побыть уязвимым. Я так чертовски устал сохранять свой холодный вид.

Я хочу наш квинтет больше, чем когда-либо чего-либо хотел.

Но это именно то, что разрушит мое проклятие.

Хотя… может быть, Сайлас прав. Может быть, я просто навсегда лишил себя шанса на единственное, чего я когда-либо хотел. И даже если это сработает, я не уверен, что они когда-нибудь перестанут ненавидеть меня.

В пророчестве, которое я получил от богов, это не уточнялось.

Я бормочу молитву Фели, богу темного неба надо мной… который также является богом надежды и перемен. Может быть, он сжалится надо мной, когда никто другой, похоже, не захочет этого.