29

Мэйвен

Клуб пульсирует светом, от которого болят глаза, и музыкой такой глубокой, что у меня раскалывается череп. Я проскальзываю сквозь толпу людей, давящих друг на друга, тщательно избегая контакта с кем бы то ни было, сосредоточившись на темном дверном проеме для VIP-персон.

Когда я подхожу к двери, огромный человек-вышибала встает передо мной, скрестив руки на груди в тщетной попытке казаться более угрожающим. Он окидывает взглядом мою мешковатую одежду и невыразительное лицо и фыркает. — Без улыбки? Ты могла бы хотя бы попробовать показать мне свои маленькие сиськи. Если они окажутся достаточно вкусными, я подумаю о том, чтобы впустить тебя. В противном случае проваливай. Допускается только первоклассное мясо.

Фу. Я никогда не пойму женоненавистничества.

Обычно я могла бы дать ему еще один шанс, но я далека от милосердного настроения.

Я взбешена, а он стоит у меня на пути.

Поэтому, когда он тянется ко мне, чтобы схватить меня, я ломаю ему руку в четырех местах, бью кулаком в горло, чтобы сломать трахею, отшвыриваю его в сторону и оставляю корчиться на полу, задыхаясь, пока выхватываю у него из кармана карточку безопасности и проскальзываю через VIP-дверь.

Она ведет в темную секцию наверху, откуда открывается вид на остальную часть клуба за односторонним стеклом. Единственные люди, занимающие это роскошно оформленное пространство, — это моя цель — волк-оборотень, две бета-версии его стаи и три человеческие женщины, которые ужасно проводят время.

Одна из них явно пытается сдержать слезы, когда оборотень ощупывает ее грудь, не спуская со своих колен. Другая полуобнаженная женщина сидит на коленях у альфы, уставившись в пространство таким взглядом, который говорит мне, что она морально готова пережить сегодняшний вечер, в то время как третья дрожащими руками раздевается перед похотливыми мужчинами-оборотнями, ожидающими начала вечеринки.

Придурки.

Я выхожу из темноты, и оборотни смотрят в мою сторону. Тот факт, что они не оставили там никого, кроме человека-вышибалы, и даже не встают, когда видят меня, говорит мне о том, что у них сильно отсутствует инстинкт самосохранения. Но тогда, я полагаю, в этом и смысл моего существования. Я не должна предупреждать кого-либо об опасности, пока для него не станет слишком поздно.

Нос Ликудиса морщится. У него темная кожа, шрамы по всей половине лица и голос, сочащийся раздражением. — Кто впустил сюда твою уродливую задницу?

Я бросаю взгляд на раздевающуюся женщину. — Одевайся и уходи. Забирай своих подруг.

Она колеблется, заметно дрожа, когда ее внимание возвращается к оборотням. Она знает, насколько опасен их вид, и она всего лишь человек. Все три девушки в этой комнате, похоже, прекрасно осознают дисбаланс сил и тот факт, что эти волки-оборотни могут свернуть им шеи и выйти сухими из воды.

Ликудис усмехается. — Ну? Снимай остальное, шлюха. А ты, сучка? Убирайся к чертовой матери из…

Прежде чем он успевает вымолвить хоть слово, я вытаскиваю из рукава большой серебряный кинжал и всаживаю его прямо в лоб бете третьей стаи. Его шея откидывается назад, голова свисает под сломанным углом, кровь с бульканьем отливает от лица, тело подергивается.

Мгновенно по моим венам разливается гул, и я делаю глубокий вдох.

Это то, что мне было нужно. Что-нибудь темное, что помогло бы мне игнорировать боль. Что-нибудь, что напомнило бы мне, какова моя реальность. Не та мечта наяву, которую я позволяю себе на один день.

Женщины кричат. Это не тот вид криков, который мне нравится, потому что они невинны. Но, по крайней мере, это заставляет их послушаться меня, когда они хватают свою одежду и выбегают из комнаты. Двое оборотней рычат и вскакивают на ноги, теперь оценивая меня как реальную угрозу, а не как незначительное раздражение.

— Какого черта? — Ликудис рычит. — Ты, блядь, за это заплатишь!

Я должна сделать это быстро. Я могла бы заполучить его сердце и убраться отсюда за пару минут, но моему гневу нужно куда-то деться, и прямо сейчас. Прошло слишком много времени с тех пор, как я выпускала пар, наблюдая, как кто-то истекает кровью и плачет.

Вот почему я не убиваю бету другой стаи сразу, когда он бросается на меня. Он перемещается в воздухе и скалит на меня зубы, но я проскальзываю под прыгающим волком и вонзаю еще один нож ему в бок, точно в то место, где находится сустав. Он воет и падает, не в силах быстро исцелиться благодаря серебру.

Ликудис обнажает зубы с рычанием, которое, вероятно, кажется ему впечатляющим. — Ты вообще знаешь, кто я? Как ты смеешь, черт возьми, нападать на меня! Я собираюсь…

— Поменьше разговоров. Мне становится скучно.

Он, наконец, смещается и атакует как раз в тот момент, когда бета вырывает кинжал из своего бока и снова бросается на меня. Отбиваться от двух огромных волков из одной стаи должно быть непросто, поскольку они должны общаться телепатически и работать вместе, чтобы одолеть меня. Вместо этого они возятся, натыкаясь друг на друга, рыча и одновременно пытаясь вцепиться мне в горло.

Я вонзаю второй серебряный нож в шею беты, откатываясь в сторону, и когда Ликудис прыгает на меня сверху, я, наконец, ощущаю прилив новых разрядов в своих венах. Темные нити магии срываются с моих пальцев, как только они соприкасаются с его большим пушистым телом, и болезненный вопль вырывается из его горла, когда он врезается в стену затемненной комнаты.

Бета уже мертв.

Грустно. Я хотела увидеть, как он плачет. Возможно, это помогло бы мне почувствовать себя немного лучше.

Я вырываю свой второй серебряный нож из его горла и подкрадываюсь туда, где Ликудис корчится на полу в агонии, благодаря моему уникальному виду магии. Достав крошечный флакончик из другого потайного кармана, я откупориваю зелье и выливаю все содержимое в бьющуюся морду альфа-волка.

Он задыхается, и внезапно сильнодействующая смесь аконита заставляет его обратится назад. Я не могу сдержать болезненной улыбки, которая расцветает на моем лице, когда он выплевывает жидкость обратно с широко раскрытыми, полными страха глазами, прислонившись спиной к стене. У него из носа идет сильная кровь, и это радует.

— О-остановись! Что бы ты ни хотела, я дам тебе это! — шипит он, разбрызгивая слюну. — Тебе нужно местоположение моей стаи? Они размещены прямо за пределами…

— Заткнись, — вздыхаю я, втыкая серебряный нож ему в бедро.

Когда я выдергиваю его обратно, струйка крови разливается повсюду, и он снова визжит. Он пытается нанести удар, от которого я легко уклоняюсь, и поскольку его рука уже там, я выхватываю свой адамантиновый кинжал и вонзаю его в его предплечье. Он немедленно кричит, когда это начинает превращать его кровь в кислоту, разъедая его изнутри.

— Ты правда альфа стаи? Черт возьми. Я думала, это будет веселая драка. Но я полагаю, что любой альфа, который охотно продал бы более слабого в своей стае, в глубине души действительно трус. Кстати об этом…

Я провожу серебряным ножом по его торсу и спускаюсь к промежности, забавляясь мокрым пятном, которое пропитывает его штаны, когда он начинает дергаться.

— У меня… у меня есть деньги. Ты этого хочешь?

— Если бы я хотела денег, у меня бы они уже были.

— Тогда чего ты хочешь? — истерично взрывается он.

Я изучаю жалкого оборотня, наконец позволяя боли и утрате в моей ноющей груди захлестнуть меня. Кайф от моих убийств был приятным, но недостаточным, чтобы подавить эмоции, все еще бушующие во мне.

— Мертвецы не рассказывают сказок, а это значит, что я могу рассказать тебе все, что угодно, и это отправится прямиком в могилу. Так что ответ на твой вопрос не повредит. Хочешь знать, чего я хочу? — Я наклоняюсь и шепчу ему на ухо. — Я хотела их. Больше, чем я когда-либо хотела чего-либо в своей жизни, а это чертовски много, между прочим. Но теперь мне нужно забыть, что я когда-либо хотела их. Мне нужно забыть, что я когда-то была настолько глупа, что поддалась на уловки партнеров, бессердечного наследия.

Он хнычет и неуклюже хватается за свою кровоточащую руку, в которой все еще торчит мой кинжал. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Тот факт, что я должна быть невосприимчива к разбитому сердцу, но вот я здесь, — бормочу я. Затем пожимаю плечами. — Но вернемся к текущему вопросу… Мне ничего не нужно, кроме того, ради чего я сюда пришла.

— Тогда просто возьми это! Перестань терроризировать меня и бери все, что захочешь!

— Если ты настаиваешь.

Я снимаю правую перчатку, и тьма оживает вокруг моей руки, когда я шепчу запретные слова. Когда мои пальцы впервые касаются его груди, волк-оборотень замирает и смотрит вниз, его челюсть отвисает. Кровь отливает от его лица, когда я обхватываю рукой его бьющееся сердце и вытаскиваю его прямо из тела — медленно, чтобы агония продлилась подольше.

Но мое заклинание действует, и он все еще жив, задыхаясь от ужаса, когда я с торжествующей ухмылкой поднимаю его сердце. Оно быстро пульсирует в моей руке, отражая его непрекращающийся ужас.

— Я… я… все еще жив? — шепчет он, его конечности бесконтрольно подергиваются, когда адамантин начинает разрушать его организм.

— Пока. Не волнуйся, это продлится всего двенадцать часов. Если только твое сердце не вернут, чего не будет. А пока наслаждайся адом на земле.

Он будет мучиться, как живой труп, пока чары не рассеются и его сердце не остановится. Адамантин уже лишил его всех сил, так что теперь он не представляет опасности.

Меньше чем через час я сижу на тротуаре перед заправочной станцией на обратном пути в «Университет Эвербаунд». С ночного неба тихо падает снег, и дует резкий ветер, но я не обращаю внимания на холод и смотрю в темную даль, ожидая.

— Трахни Дьявола, посмотрите, кто это во плоти. Ты немного меньше, чем я ожидал, Телум, — говорит Мелхом, появляясь из ниоткуда, используя темную транспортную магию, и присаживаясь на корточки рядом со мной.

Я бросаю на него мимолетный взгляд. У него сильно крючковатый нос, глазки-бусинки, ухоженные волосы на лице и тот же злобный блеск в черных глазах, что и у всех демонов. И, конечно же, он носит шляпу поверх своих длинных черных волос, чтобы скрыть свои рога в мире смертных. Его хвост спрятан, если только он не пошел по крайнему пути и не отрезал его, чтобы попытаться лучше слиться со смертными. Некоторые демоны так и делают.

Когда я ничего не отвечаю, он фыркает. — Черт возьми, вживую ты гораздо более безжизненна, чем была по телефону.

Я пристально смотрю на него.

Мелхом моргает, а затем откидывает голову назад с резким, звучным смехом. — Вау, прости — слишком бесчувственная? Но на самом деле, ты выглядишь так, будто только что прошла через какое-то дерьмо. Что с твоей губой? Хочешь поговорить об этом, Телум?

Как будто я стала бы доверять демону.

Меняя тему, я решительно спрашиваю — Кто такой Кевин?

Он несколько раз моргает. — Что?

— Ты упомянул по телефону некоего Кевина.

Демон фыркает. — Это тот самый сукин сын, который украл мою девушку.

— Я думала, твоей девушки нет в городе.

— Да. Она с ним. Лживая сука думает, что я не знаю, но я знаю. — Затем он наклоняет голову. — Должен сказать, я думаю, ты не из тех, кто вникает в подробности чьей-то личной жизни.

Меня едва ли волнует его личная жизнь. Или его жизнь, если уж на то пошло. Я просто хочу хоть как-то отвлечься от ямы в моем животе, которая только усилилась с тех пор, как я вышла из гостиницы ранее.

Еще до прибытия в Эвербаунд я знала, что наследники — это жестокая конкуренция. В их мире сила — это право, а жестокость вознаграждается. Они делают все возможное, чтобы выжить и преуспеть. Так почему, черт возьми, я не сообразила этого раньше?

Конечно, у моих отвергнутых пар были скрытые мотивы. Это должно было быть моей первой мыслью, когда они отказались отпустить меня после того, как я отказала им. Неудивительно, что от них было так трудно избавиться — они охотились вовсе не за мной. Они охотились за своими призами. Они были заинтересованы в том, чтобы победить друг друга, что стало еще одной главой в их длинном списке ссор с детства. Я была объектом в их игре, не более и не менее.

Чему я должна удивляться? Я всегда знала, что квинтеты — это чушь собачья.

Впустить их, пусть ненадолго, было моей ошибкой. И теперь я расплачиваюсь за наивность.

Этого больше никогда не повторится.

Интимные, приятные моменты, которые, как я думала, у меня были с ними, словно кислота в моей груди, поэтому я быстро отвлекаю себя, залезая в сумку у моих ног и вытаскиваю все еще бьющееся, все еще окровавленное сердце Ликудиса. Оно мерно постукивает в моей руке, и брови Мелхома взлетают вверх.

— Адский ад. Ты действительно сделала это. Не то чтобы я когда-либо сомневался в тебе, — быстро добавляет он, когда я выгибаю бровь. — Это просто… черт. Никогда не думала о том, чтобы присоединиться к черному рынку? Ты бы сорвала куш. Без шуток.

— Заткнись и дай мне порошок, Мелхом.

Он издает нечеловеческий шипящий звук и озирается по сторонам. — Стоп, стоп, стоп. Больше не называй меня по имени, хорошо? Вот, вот этот гребаный порошок из корня паслена. Больше грамма, должен добавить.

Он явно ожидает, что я буду впечатлена, когда протягивает мне крошечный флакончик пудры цвета фуксии. Я не впечатлена. Я просто устала и хочу убраться отсюда, прежде чем кому-нибудь из них удастся меня выследить.

Я смотрю демону в глаза. — Если я узнаю, что это дерьмо ненастоящее, я выслежу тебя и вцеплюсь тебе в горло, чтобы вырвать твое сердце.

Мелхом забирает у меня бьющееся сердце, зачарованно изучая его. — Хм, неплохая угроза. Ты не возражаешь, если я воспользуюсь ею в следующий раз, когда буду разговаривать со старым добрым Кевином?

— Делай что хочешь.

— Приятно иметь с тобой дело, Телум. Если тебе понадобится что-нибудь еще…

— Я не думаю. Больше не попадайся мне на пути.

Он принимает мой отказ без возражений, отвешивая легкий насмешливый поклон, прежде чем снова исчезнуть, используя свою темную магию. Он оставляет в воздухе острый аромат, и я бросаю взгляд на флакон с порошком в своей руке. Этот ингредиент сделает выполнение моей миссии легким делом. Тогда мне просто нужно исчезнуть… и перейти к следующему.

И я никогда больше их не увижу.

Сделай нас своим оружием, дорогая, и ни у кого не будет шансов выстоять против нашего квинтета. Позволь нам быть твоими.

Будь они прокляты за то, что используют такие красивые слова, чтобы вот так меня погубить.

Мне нужно быстро двигаться дальше.