22

Мэйвен

Требуется многое, чтобы заставить меня потерять контроль. Я через слишком многое прошла, чтобы обращать внимание на мелочи.

Но они. Блять. Почти. Достигли. Цели.

Я захожу в один из люксов отеля и поражаюсь прекрасному убранству, массивной кровати с балдахином, огромной мраморной гидромассажной ванне в углу и смежной душевой, в которой могло бы поместиться стадо носорогов. Все выглядит прямо как из тех роскошных журналов, которые читает Кензи, от кроваво-красных роз и сверкающей хрустальной посуды на столике люкса до полотенец с изображением лебедя на роскошной кровати.

За большим арочным окном напротив кровати завывает ветер, а снег сделал все белым, скрыв даже деревья, примостившиеся вокруг гостиницы. Это снежная буря эпических масштабов, отрезающая от внешнего мира.

Проклиная богов себе под нос, я ставлю сумку на ближайший комод и в отчаянии сдуваю волосы с лица.

Пока все не успокоится, я буду заперта здесь с этими идиотами, как они и намеревались. Они сговорились манипулировать моей поездкой, заставляя меня проводить время с ними. Поймали нас всех в ловушку, хотя я уже несколько дней делаю их несчастными. Как будто они все гребаные мазохисты и не могут насытиться тем, что я обращаюсь с ними как с дерьмом.

По иронии судьбы, это почти сделало бы богов правыми, назначив меня их хранительницей, поскольку я в некотором роде садистка.

Предполагалось, что это будет моим шансом укрепить свою защиту от них, но теперь я не знаю, как долго смогу сохранять хладнокровие к своим отвергнутым парам. Вдобавок ко всему, моя миссия заполучить сердце Ликудиса только усложнилась.

Я не что иное, как смертельное спокойствие, решительно напоминаю я себе. Я больше ничего не чувствую.

Но это никак не заглушает теплое гудение, которое накрывает меня, когда Бэйлфайр стучит в приоткрытую дверь с чертовой ухмылкой, когда видит меня. Взгляд Сайласа обжигает, как будто он видит меня насквозь. Я также чувствую здесь Крипта, и хотела бы я знать, где он стоит, чтобы я могла отшить этого самодовольного ублюдка.

— А вот и мое милое маленькое Дождевое Облачко, — тепло приветствует Бэйлфайр, засовывая руки в карманы толстовки и приближаясь, словно сознательно пытаясь не прикоснуться ко мне. — Как прошла поездка, детка?

Утомительно. Я никогда не думала, как это раздражает — ехать по обледенелым дорогам. Вероятно, потому, что Крипт правильно угадал тот факт, что я вообще никогда не водила машину. Но я видела, как Кензи делала это всякий раз, когда мы ездили в Халфтон, и управление было достаточно простым, чтобы разобраться. Я ни в кого не врезалась, так что считаю это успехом.

— Замечательно, пока меня не заставили проводить время с четырьмя придурками, которые понятия не имеют о границах, — невозмутимо отвечаю я.

Его улыбка заискивающая. — В свою защиту скажу, что границы — отстой. Я хочу, чтобы между нами их было как можно меньше, Бу.

Я открываю рот, чтобы найти какой-нибудь язвительный ответ, но, почувствовав приступ боли в груди, быстро закрываю рот. На этот раз медленнее, но определенно есть — эта знакомая боль выползает из моего центра, заставляя мышцы горла сжаться.

Черт. Нет.

Мое состояние, поднимающее свою уродливую голову прямо сейчас, — это буквально худший из возможных сценариев.

Это плохо. Действительно чертовски плохо, потому что мне не избежать их вопросов, если они увидят меня в таком состоянии, и они могут обо всем догадаться. Тогда я застряла бы в этой гостинице с четырьмя могущественными наследниками, пытающимися убить меня.

Обычно это звучит забавно, но у меня действительно нет на это времени. Я должна доставить сердце альфа-волка-оборотня демону завтра к полуночи.

Сохраняй спокойствие. Дыши сквозь боль.

— Вы все, убирайтесь, — говорю я им. — Сейчас же.

Взгляд Сайласа обостряется, и он тоже придвигается ближе. Но когда он заговаривает, его голос невыносимо нежен. — Что случилось, ima sangfluir?

Мой кровавый цветок.

Этот чертов человек дает мне прозвище на своем родном языке, которое имеет слишком большое значение для фейри крови. Конечно, все они не могут не придумать для меня прозвища. Это просто отвратительно.

Боль начинает нарастать. Мне нужно, чтобы они убрались отсюда сейчас. Придав своему голосу самый стервозный тон, я закатываю глаза. — Что не так, так это то, что у меня аллергия на назойливых придурков, которые не могут понять гребаный намек. Все, чего я хочу, это чтобы вы, ребята, оставили меня в покое.

Внезапно Сайлас оказывается прямо передо мной, наклоняясь так, что я не могу отвернуться от его проницательного взгляда. Удивительно, что я не покрываюсь потом, пытаясь скрыть боль на лице. Он в нескольких дюймах от меня, и я улавливаю легкий аромат бурбона и специй, исходящих так близко от него.

— Какую часть из того, что я отвергаю твою ложь, ты не поняла? Хватит мне лгать. Скажи мне, в чем настоящая проблема, чтобы я мог ее решить, — командует он, изучая мое лицо.

Не помогает и то, что Бэйлфайр стоит по другую сторону от меня, сильно нахмурившись, переводя взгляд с кровавого фейри на меня. Я думаю, он раздумывает, не оттолкнуть ли Сайласа, но он также хочет услышать мой ответ.

Но Сайлас не может исправить то, что со мной не так. Никто не может. Я смирилась с этим много лет назад.

Равномерно вдыхая и выдыхая, я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя моя грудь действительно чертовски болит. — Я покончила с этим, Сайлас. Я не знаю, чего ты от меня хочешь.

— Не меньше, чем все. Но для начала я хочу получить шанс узнать тебя, настоящую тебя. Дай всем нам, включая тебя, пример того, каким мог бы быть наш квинтет. Дай нам один день, прежде чем мы… рассмотрим наши варианты.

Подождите. Он признает, что они, наконец, рассматривают возможность привлечения другого хранителя? Что-то неприятное неожиданно сжимает мое горло, но я игнорирую это так же сильно, как и боль, вспыхивающую в моей груди. Его слова проникают глубже, чем я должна их воспринимать.

Позволить им узнать меня настоящую…

Он даже понятия не имеет, о чем просит.

Настоящая я была сломлена много лет назад пытками, изоляцией и тьмой. Настоящая я — выебанная с головой. Извращенная. Монстр, который наслаждается тем, чем я не должна.

Но один день без активных попыток заставить их ненавидеть меня? Просто отпустить и быть собой? Это слишком заманчиво. Я так чертовски устала отвергать их, когда в глубине души, неважно, насколько это неправильно…

Я хочу их.

Ты всегда хотела их, слабачка.

Боль в моей груди удваивается, и я сплетаю пальцы за спиной, чтобы они не видели, как я впиваюсь ногтями в свою плоть, отчаянно желая сосредоточиться на чем-нибудь, кроме мучений в моем теле. Мне просто нужно, чтобы они убрались отсюда. Они не должны видеть меня в таком состоянии. Я соглашусь на все, что даст мне немного уединения на мгновение, чтобы этот эпизод прошел.

— Хорошо, — быстро отвечаю я. — У вас есть один день со мной.

Справа от Бэйлфайра внезапно появляется Крипт, его фиолетовые глаза сверкают. — Клянешься на мизинчике?

— Мы не уйдем, пока ты не пообещаешь, — продолжает Сайлас, его глаза горят.

Боги, почему они делают это таким тяжелым? — Я обещаю.

Его губы изгибаются, и, к моему ужасу, у меня на мгновение возникает желание прикоснуться губами к его рту, чтобы увидеть, на что похожа эта коварная ухмылка.

Ты не можешь мыслить здраво. Это просто говорит боль.

— Черт возьми, да, — говорит Бэйлфайр, хлопая в ладоши и заговорщически потирая их. — Сай, скажи Снежинке, чтобы возвращался сюда. Мэйвен, ужин будет…

— Убирайтесь. Нахуй. Вон, — скриплю я, зрение начинает расплываться, несмотря на то, что я сохраняю непроницаемое выражение лица.

Кажется, впервые в моей жизни боги смилостивились надо мной, потому что Бэйлфайр и Сайлас обмениваются взглядами, которые я не до конца понимаю, и уходят. Крипт посылает мне воздушный поцелуй и исчезает, но проходит еще несколько мгновений, прежде чем я чувствую, что его присутствие уходит.

В тот момент, когда я понимаю, что я действительно одна, я закрываю дверь, запираю ее и падаю на колени, прижимая руку ко рту в отчаянной попытке сдержать стон боли, потому что это может услышать Бэйлфайр.

Меня охватывает тошнота, а уголки моего зрения темнеют и сворачиваются. Мне требуются все силы, чтобы доползти до стола, где стоит моя сумка. В отчаянии я вытаскиваю со дна пакета один из упакованных мной темных флаконов и, откупорив его, осушаю одним глотком.

Тут же холод пронизывает меня насквозь, и темнота уносит меня прочь.

Образы мелькают у меня в голове. Большинство из них слишком быстрые, чтобы их запомнить, но одно запоминается: сцена, где я лежу навзничь, на кафельном полу подо мной растекается темная кровь, а из моей груди торчит нож. Надо мной нависает тень, но я резко просыпаюсь, прежде чем успеваю понять, кто это.

Кажется, прошло всего несколько минут — метель все еще бушует за окном спальни, флакон все еще зажат в моей руке, а я замерзаю там, где лежу, покрытая холодным потом, на полу.

Дав себе несколько мгновений, чтобы утихло бурление в животе, я тихо стону и пытаюсь сесть. Рядом что-то жужжит, и когда я понимаю, что это не просто звук галлюцинации после того эпизода, я роюсь в перевернутом содержимом своей сумки, чтобы посмотреть на свой телефон.

Вздыхая, я отвечаю. — Привет.

— Привет! Ребята, вы нормально добрались до Пенсильвании? — Спрашивает Кензи. — А вы проверяли прогноз погоды перед отъездом? Потому что я только что услышала, что там сильная метель. Предполагается, что будет, типа, очень сильная. Лука говорит…

— Лука? — Я вмешиваюсь, нахмурившись, все еще не в духе.

Она издает звук, нечто среднее между мычанием и вздохом. — Ну… да. Я знаю, ты сказала, что я должна защищать себя, не впуская его в квинтет слишком быстро, но за последние несколько дней он был действительно милым. И я имею в виду милым, милым. Это не притворство. Он многое рассказал о каком-то довольно ужасном дерьме в своем прошлом, которое заставило его отреагировать так, как он отреагировал на меня, и он пытается узнать меня получше. Мы провели несколько долгих бесед, и я думаю…

Пока она говорит, я, пошатываясь, бреду в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, морщась от того, какой желтоватой выглядит моя кожа в зеркале. Я выгляжу почти такой же измученной, какой себя чувствую.

— И мы все обсудили с ним наши планы на Бал Связанных, и это был хороший шаг в правильном направлении, так что… боги, ты вообще слышишь, как я заговариваюсь. Возвращаюсь к тому, по поводу чего я звонила. Ты и твои ребята где-нибудь в целости и сохранности?

— Пока мы не переждем эту бурю, — ворчу я.

— Держу пари, это не единственное, что тебе стоит пережить. Удачи, если тебя занесет снегом где-нибудь, где нет ничего, кроме четырех очень возбужденных, одержимых мужчин, которые будут развлекать тебя, — весело дразнит она. — Либо вы, ребята, будете играть сумасшедшее количество раз в «Иди ловить рыбку», либо ты потеряешь свою девственность всеми возможными способами несколько раз.

Я закатываю глаза, выходя из ванной. — Этого не произойдет. Я все равно не собираюсь участвовать в квинтете.

— Но почему бы и нет?

— Иди лови рыбу.

Кензи вздыхает. — Ладно, что ж… Может, тебя и не будет в их квинтете, но ты заслуживаешь хоть раз повеселиться. Ослабь бдительность, позволь им по-настоящему узнать тебя, и, возможно, ты увидишь, насколько идеально вы все будете смотреться вместе. Серьезно, Мэй. Пообещай мне, что тебе понравится, и дай им шанс.

Я смотрю на свою руку в перчатке, сжимающую кулак. — Я обещаю.

И даже если потом будет чертовски больно, я серьезна.

— И не забывай использовать много-много смазки, — добавляет она. — Особенно если ты занимаешься делами с черного хода.

О, боги мои. — Пока, шлюха.

— Пока, монашка, — хихикает она.

Бросив устройство на огромную кровать, я бросаю взгляд на дверь. Я устала, на меня раздражающе влияет все, что делают мои партнеры, и, самое главное, я ассасин, который не может выполнить свою миссию с четырьмя великолепными наследниками, дышащими у меня за плечом.

В конце концов, мне придется от них ускользнуть, но сейчас я не могу из-за бушующей метели.

И потом, во мне растет часть, которая просто… не хочет от них ускользать.

Сближаться с ними — плохая идея. Я знаю это. Я и так хожу по тонкому льду. Если я позволю себе привязаться к ним еще больше, мой тонкий фасад разобьется вдребезги, и все, над чем я работала, будет разрушено.

Но даже если я уже знаю, чем закончится моя история, было бы так ужасно позволить себе это один раз? Одну главу хороших воспоминаний в книге тьмы?

Вероятно.

Но прямо сейчас я хочу этого. И на следующие двадцать четыре часа я перестану отталкивать их.