10

Крипт

Одержимость завораживает.

Я никогда не испытывал ничего подобного, но ошибиться невозможно. Каждое мгновение, проведенное без нее, заставляет мои кости болеть. Она присутствует в каждой мысли, в каждом пульсе моей крови и во всех моих больных и извращенных фантазиях, которым не было конца с тех пор, как я нашел ее, чтобы она сыграла в них главную роль.

После столь долгого отсутствия чувств эта привязанность удушает.

Вызывает зависимость.

Я и забыл, какими пьянящими могут быть эмоции.

Поэтому, когда я возвращаюсь в столовую после неизбежного поручения, все еще невидимый в Лимбе, и не нахожу здесь даже следа ауры Мэйвен Оукли, за которой я мог бы последовать, я ошеломлен нарастающей паникой, которая захлестывает мой организм. Я не понимаю, что вызвал манию у ближайших учеников, пока не замечаю, что пара оборотней пытаются перегрызть друг другу глотки, в то время как их друзья удерживают их.

Как бы забавно это ни было наблюдать, я отталкиваюсь от земли и покидаю столовую, намереваясь найти Мэйвен.

Находиться в Лимбе — все равно что лежать в бассейне и смотреть вверх сквозь поверхность воды. Большую часть времени я могу слышать и видеть мир наяву, но иногда он может быть приглушенным и искаженным. Здесь я свободен от силы тяжести, могу свободно дрейфовать и бродить, где мне заблагорассудится, сквозь стены или самые толстые металлические сейфы. Разумеется, за исключением любого места, защищенного ловцом снов.

Большинство инкубов не могут оставаться в Лимбе дольше нескольких часов подряд, но мои отношения с этим нестабильным царством подсознания уникальны. Я провожу здесь большую часть своего времени по необходимости, и на сегодняшний день это не довело меня до безумия.

Скорее, еще большего безумия.

После слишком долгого блуждания по классным комнатам и залам замка, скрипя зубами из-за абсолютного отсутствия Мэйвен где бы то ни было, я понимаю, что я дурак. Все, что мне нужно сделать, это отследить ауры остальных, и они приведут меня к Мэйвен. В конце концов, они не настолько тупоголовые, чтобы оставить нашу драгоценную хранительницу без всякой защиты.

Выследить Крейна достаточно просто. У него всегда была необычайно багровая аура, но когда я иду по его следу, он в кабинете временного директора, хмуро читает досье. Временный директор радостно треплется с ним, хотя ясно, что кровавого фейри интересует только то, что написано в бумагах, которые у него в руках.

Если это что-то актуальное — имеется в виду Мэйвен, то я услышу об этом на каком-нибудь этапе. Я гораздо больше озабочен тем, чтобы снова привлечь ее внимание.

Я натыкаюсь на мягкую голубую ауру Фроста, когда прохожу по соседнему залу, но не утруждаю себя следованием за ним. Какую бы чушь она ни несла о том, что он ее любимчик, не похоже, что она стала бы проводить время с этим скрытным болваном.

Наконец, следуя за неприятно яркой аурой Децимуса, я оказываюсь в коридоре, ведущем в комнату Мэйвен в общежитии. Он стоит за ее дверью, явно раздумывая, не постучать ли. Должно быть, она там, игнорируя его во всем своем восхитительно упрямом великолепии.

Я опускаю ноги на пол, сосредоточив внимание на двери, пока жду, когда она выйдет.

Проходит несколько минут, прежде чем мы оба обращаем внимание на то, что кто-то еще входит в коридор. Но мое нетерпение увидеть лицо Мэйвен превращается в пепел, когда это просто рыжая, чье внимание сфокусировано лазером на Децимусе. Ее аура тошнотворно-желтого цвета.

— Ну, здравствуй, Бэйлфайр, — мурлычет она, плавной походкой приближаясь к взволнованному дракону. — Мне повезло, что я наткнулась на тебя здесь.

Ее намерения по отношению к нему не могли быть более очевидными с того места, где я стою, но мне любопытно посмотреть, как отреагирует участник моего квинтета, когда он будет думать, что никто не видит. Я всегда заинтригован, когда люди показывают свое истинное лицо — и хотя я иногда наблюдал за Децимусом, Крейном и Фростом на протяжении многих лет без их ведома, меня редко сильно волновал результат их выбора.

Но теперь их выбор влияет на Мэйвен. Меня интересует все, что касается ее.

— Привет, Сьерра, — ворчит он, но не отводит взгляда от двери Мэйвен.

— Боги, последние пару дней были дикими, да? Не могу поверить, что Поиск уже закончился. Такое чувство, что мы говорили об этом, лежа в твоей постели, только вчера, — говорит она страстным тоном, трахая глазами Децимуса и придвигаясь ближе. — Трудно поверить, что это было три недели назад. С тех пор я тебя почти не видела. На самом деле, я начинаю чувствовать себя использованной и брошенной в этих отношениях.

Я уверен, что поначалу Децимус продемонстрирует свое типичное обаяние и уладит с ней отношения. Но его внутренний дракон, должно быть, сегодня в особенно дерьмовом настроении, потому что вместо этого он бросает на нее предупреждающий взгляд.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Однажды мы переспали, и ты трахнула моего друга Грейсона на следующее утро, сразу после того, как подожгла мою комнату и заявила, что это из-за того, что я стал чрезмерно страстным. И из того, что я слышал, ты получаешь много внимания от непревзойденных наследников. Так что прекращай это дерьмо с манипуляциями и проваливай.

Я усмехаюсь про себя, видя, как у нее отвисает челюсть от возмущения. Она выглядит одновременно оскорбленной и не в себе. Если бы Децимус не был невыносимо эгоистичен большую часть времени, он, возможно, заслужил бы толику моего уважения тем, как эффективно он вывел ее из себя.

Сьерра приходит в себя и отмахивается от его слов, подходя к нему еще ближе. — Это правда, мы никогда не были эксклюзивными, но это потому, что мы хотели посмотреть, что произойдет на Поиске. И теперь, когда мы знаем…

Она приподнимается на цыпочки, обвивает руками его шею и прижимается губами к его губам.

Свирепый рык вырывается у Децимуса, когда он отталкивает ее, его губы кривятся от отвращения и ярости.

— Какого хрена ты, по-твоему, делаешь?

Она запинается, пытаясь сохранить лицо, когда протягивает руку, чтобы провести пальцами по его плечу. — Ты выглядишь подавленным. Позволь мне помочь.

— Я спарен, — рычит он, отталкивая ее руки. — Проваливай.

Для оборотня важно заявить о своей паре. Я аплодирую ему в Лимбе.

Глаза Сьерры расширяются, прежде чем она со смехом откидывает голову назад. — Да, точно. У тебя нет метки спаривания. Кроме того, не может быть, чтобы ты на самом деле спарился с этой неряшливой, жалкой б…

Прежде чем она успевает закончить подписывать свой смертный приговор этими словами, я материализуюсь и делаю шаг вперед, наклоняя свое лицо к ее уровню, чтобы она могла увидеть, насколько сильно она не хочет трахаться ни с кем из нас прямо сейчас.

— Очень тщательно подбирай свои следующие слова. Оскорбление нашей девушки закончится тем, что твое тело найдут в канаве. — Затем я слабо улыбаюсь. — Или, по крайней мере, его части.

Краска отливает от ее лица, и она издает сдавленный звук, прежде чем выскочить из коридора, не сказав больше ни слова никому из нас. Меня всегда забавляет, как сильно люди реагируют, основываясь только на том, что они знают о чьей-то репутации.

Хотя, полагаю, в моем случае моя репутация довольно достоверна.

Децимус ругается на меня. — Как долго ты за мной следишь, мерзкий ублюдок?

— Не льсти себе. Я здесь только ради нее.

Он хмурится, но поворачивается обратно к двери Мэйвен, зовет через нее. — Бу? Мой дракон всерьез собирается выломать эту чертову дверь, чтобы посмотреть, здесь ты или нет. Это твое последнее предупреждение. Говори сейчас или молчи вечно.

Подождите. Он не знает, здесь ли она?

Наша хранительница пропала?

Я хочу пройти сквозь ее стену и проверить сам, но ловцы снов разорвут меня на части. Я чувствую их ожог даже с того места, где стою. Будь проклят этот кровавый фейри и его настойчивость в том, чтобы Мэйвен сохранила свою частную жизнь.

К черту личную жизнь. Мне нужно знать, где она.

Вот почему я протягиваю руку и касаюсь руки Децимуса, чтобы передать через него заряд своей силы. Если бы он спал, это затопило бы его всевозможной тревожащей парасомнией, которая ввергла бы его по спирали в расплавляющее разум безумие, заманив в ловушку неизбежного кошмара. Но для бодрствующих это просто сродни передозировке адреналина.

Результат именно такой, на какой я надеялся: он издает драконье рычание и проламывает плечом толстую дверь Мэйвен из красного дерева.

Какие бы защитные магические чары она на ней ни оставила, они, очевидно, были не очень сильными, что еще больше портит мне настроение. Мне не нравится мысль о том, что кто-то мог ворваться к ней, как это только что сделали мы. Пока Децимус хватается за голову, пытаясь избавиться от затянувшегося тумана бессмысленного насилия, я заглядываю мимо него в комнату.

Моей дорогой одержимости здесь нет.

Черт бы их всех побрал.

Оборотень поворачивается ко мне, оскалив зубы, и зрачки превращаются в узкие щелочки дракона, когда его ярость закипает, и он начинает терять контроль. Ему всегда ужасно удавалось контролировать своего внутреннего зверя.

— Я, блядь, убью тебя, Крипт. Если ты когда-нибудь снова применишь это дерьмо ко мне…

— Где она? — Перебиваю я, совершенно не заинтересованный выслушивать его угрозы.

Его внимание возвращается к текущей проблеме, и он снова рычит, выламывая оставшуюся часть ее двери, чтобы зайти внутрь и проверить более тщательно. Я остаюсь ждать в коридоре, уставившись на край ловца снов, который вижу прямо через дверной проем. Несомненно, ручная работа Крейна. От него разит магией крови.

Когда Децимус появляется снова, он выглядит еще менее уверенным в себе. — Иди поищи ее в Лимбе. Сейчас же.

Я подхожу к нему лицом к лицу, лишь смутно осознавая, что мой нарастающий гнев влияет на пространство вокруг нас. Мои светлые отметины начинают светиться, и он напрягается, когда наша одежда и волосы начинают развеваться, как будто сила тяжести дает сбой — признак того, что я близок к тому, чтобы проделать дыру в Лимб. Он видел это однажды, и, судя по тому, как он прикусывает язык, он явно не хочет испытывать это снова.

— Скажи мне, что делать еще раз, дракон, и ты проснешься с таким извращенным разумом, что будешь молить богов избавить тебя от страданий. Я уже искал ее ауру и ничего не нашел.

Его ярость внезапно сменяется чем-то вроде паники. — Куда, черт возьми, она могла подеваться?

Прежде чем я успеваю придушить Децимуса за то, что он упустил из виду единственного человека, к которому я когда-либо что-то чувствовал, мы оба слышим звук шагов, эхом отдающихся на лестнице в конце этого коридора. Но, как и прежде, приближается не Мэйвен. Это ее подруга-оборотень с дикими светлыми кудрями — та, что с пушистой розовой аурой, похожей на леденцовую вату.

Она замечает нас, и ее глаза расширяются. — О, черт. Вы что, ребята, только что… выломали эту дверь?

— Кензи. — В голосе Децимуса звучит легкое облегчение, когда он обходит меня, чтобы обратиться к ней. — Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, где Мэйвен.

Львица-оборотень колеблется, переводя взгляд с одного на другого, ее брови хмурятся. — Вообще-то, я тоже искала ее. Я хотела узнать последние новости, вы знаете о… — Она неопределенно указывает на нас, а затем пожимает плечами. — Если ее нет в своей комнате, она может быть в восточной библиотеке или в одной из оранжерей. И я знаю, что она иногда сбегает в Эвербаундский лес, когда думает, что я не обращаю на нее внимания.

— Одна? — Я сжимаю зубы.

Близлежащий лес закрыт для людей, защищен сильной магией и регулярно населен опасными существами всех видов, включая теневых демонов, которых «Совет Наследия» присылает сюда с Границы. Они предназначены для реальной практики на занятиях по боевому искусству, но многих студентов находили разорванными в клочья или вообще не находили после встречи с демонами.

Кензи переминается с ноги на ногу, не встречаясь со мной взглядом, и тяжело сглатывает. Это типичная реакция. Большинство людей, даже наследники, пугаются, когда мои метки начинают светиться. Инстинктивно они знают, что это плохой знак, сами не зная почему.

Вместо того, чтобы повернуться ко мне, она оглядывается на Децимуса с извиняющейся гримасой. — Я не уверена. Вы, ребята, пытались до нее дозвониться?

— Черт. Я еще даже не взял ее номер, — фыркает он.

Она едва заметно улыбается. — Ну, это меня не удивляет. Она так чертовски странно относится к телефонам и технологиям — не говоря уже о том, что она, вероятно, не хочет, чтобы вы, ребята, взрывали ее телефон всякий раз, когда ей нужно пространство… — Она замолкает и многозначительно смотрит на дверь. — Кстати говоря, она вполне законно разозлится, если увидит это. Вы, ребята, рылись в ее вещах?

Если бы я мог. Точно так же, как я никогда раньше не чувствовал одержимости, я никогда не испытывал подобного жгучего любопытства. Но с тех пор, как я увидел мою любимую, стоящую на сцене Поиска, ее темные глаза смотрели в мои без малейшего намека на страх… не говоря уже о ее ауре.

Я никогда не видел такой ауры, как у нее.

То, что я сказал ей, не было ложью. Я умираю от желания узнать, каковы на вкус ее сны.

— Мой дракон готов выследить Мэйвен и поджарить любого на своем пути. Ты действительно думаешь, что я собираюсь остановиться и порыться в ящике с ее трусиками? — Децимус усмехается. Затем он делает паузу, явно обдумывая идею, и оглядывается на ее комнату. — Если подумать, ты знаешь, где она хранит свои трусики?

Кензи смеется и прогоняет его от двери, мудро воздерживаясь от того, чтобы проделать то же самое со мной. — Ладно, послушайте. Я знаю, что все новоиспеченные наследники всегда чересчур опекают своих хранителей, но вы оба можете слегка поумерить пыл, потому что я уверена — с Мэйвен всё в полном порядке.

— Правда? — Я бросаю вызов, позволяя своим губам изогнуться в опасной улыбке. — Потому что моя хранительница, несомненно, главная цель бесчисленных наследников в этой школе, которые не будут ждать отмены запрета на убийства, прежде чем покушаться на ее жизнь, чтобы попытаться повысить свои шансы занять место выше нашего квинтета.

Это ни для кого не должно быть новостью. Здравый смысл подсказывает, что высококонкурентные наследники попытаются разрушить другие квинтеты, нацелившись на лидеров квинтета. Но Децимус явно не представлял себе, в какой опасности находится Мэйвен, потому что он замирает и закрывает глаза, размеренно вдыхая и выдыхая. Он делал то же самое, когда мы были моложе, пытаясь сохранить контроль над драконом, скрывающимся под его кожей.

Кровь отливает от лица Кензи, и она заламывает руки. — Черт. Ты прав. Эм… Ладно, когда вы видели ее в последний раз?

— Сорок минут назад. За ланчем. — Децимус начинает расхаживать по комнате.

— О! Это не так уж и давно. Вы ведете себя так, будто она пропала несколько часов назад. Может, вы, ребята, слишком остро реагируете, — Кензи замолкает, когда снова встречается со мной взглядом, и сглатывает, делая шаг назад от того, что видит на моем лице. — Э-э, н-нет. Абсолютно адекватная реакция. Я полностью согласна. Хорошо, я тоже пойду поищу ее, так что просто… не выламывай больше никаких дверей. Хорошо?

Никаких обещаний.

Чем дольше я хожу, не зная, в безопасности ли моя маленькая мрачная одержимость, тем более расстроенным я себя чувствую. Не дожидаясь больше ни слова от кого из них, я возвращаюсь в Лимб и взмываю в воздух, намереваясь прочесать весь Эвербаундский лес в поисках следов Мэйвен.