11

Мэйвен

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем меня жестко вышвыривает обратно на холодный пол ванной, я давлюсь рыданиями. Одна сторона моего лица липкая от холодной крови. Как и волосы, прилипшие к моей щеке.

Стараясь свести свой стон к минимуму на случай, если в этой ванной есть кто-то еще, я сажусь и морщусь от количества темной крови, растекшейся вокруг меня. Этого, безусловно, достаточно, чтобы убить нормального человека. Когда я поднимаю руку, моя голова болит, но раны больше нет.

Полагаю, это единственное преимущество моего состояния.

К сожалению, мое лицо, волосы и одежда заляпаны кровью. Если я встречу вампиров на обратном пути в общежитие, они подумают, что я рекламирую бесплатную закуску. Я быстро оглядываю кабинку, но тут не так много вещей, которые я могла бы использовать что бы привести себя в порядок. Нет ингредиентов для очищающего заклинания. И, честно говоря, у меня это все равно хреново получается.

Что ж. Полагаю, есть один способ, которым я могла бы это провернуть.

Доставая свой мобильный телефон из одного из потайных карманов моей мешковатой толстовки, я борюсь с этой чертовой штуковиной, пока мне не удается отправить сообщение Кензи.

На помощь. Месячные начались раньше. Я выгляжу так, словно проиграла битву со своей маткой.

Она реагирует немедленно.

Боже, я ужасно волновалась. Матки — такие сучки. Где ты? Я тебя прикрою.

Впервые в жизни я благодарю вселенную за современные технологии. Затем я быстро сообщаю ей, в какой уборной я нахожусь, прежде чем смыть как можно больше крови. В комнате больше никого нет, поэтому я выскальзываю из своей кабинки, чтобы умыться, но кровь все еще на моей одежде. Я использую все рулоны из диспенсера для бумажных полотенец, убирая беспорядок.

К счастью, к тому времени, когда Кензи заходит в уборную в сверкающем фиолетовом топе на бретельках и мини-юбке, открывающей ее длинные ноги, я делаю вид, что все это было просто ужасным периодом.

— Бедняжка, ты в порядке? Что случилось с твоими красивым оливковым тоном лица? Ты выглядишь такой чертовски бледной! Без обид. Тебе нужно обезболивающее? Я захватила запасную одежду, прокладки и прочее дерьмо, но мне следовало подумать об обезболивающих! — Она хлопает себя по лбу.

— Ты и так неплохая палочка-выручалочка, — настаиваю я, благодаря ее за большую сумочку, которую она вручает мне, полную моей самой большой и удобной одежды и всего остального, что мне может понадобиться. Конечно, я не могу сказать ей, что моя бледность вызвана тем, что я только что потеряла много крови.

К тому времени, как я переоделась и снова появилась, выглядя ничуть не хуже, Кензи уже болтала, сидя на тумбочке в ванной, фотографируя свой маникюр и покачивая длинными ногами.

— … и поэтому я составила список плюсов и минусов для всех вариантов акцентирования внимания моего квинтета. Я имею в виду, я хотела бы заниматься чем-нибудь вроде тайных операций или даже святой гвардии, просто потому, что это уберегло бы нас от Границы, но мы все равно были бы на приличном уровне в этих списках — но я знаю, что Дирк хотел бы оказаться в более активном месте боевых действий. Вивьен согласна на все, что угодно, лишь бы нам не приходилось просыпаться слишком рано, где бы мы ни оказались.

Она прерывает свою болтовню, оглядывает меня и улыбается. — Та-да! Ты выглядишь как новенькая. Хотя ты все еще намного бледнее, чем я когда-либо видела тебя. У тебя такая же кожа, как у меня, которая бледнеет зимой? Может быть, после окончания учебы в следующем семестре нам всем стоит съездить куда-нибудь в теплое место! Позагорать. Я думаю о Бермудах. Я бы хотела провести отпуск на пляже со своими парами. Кстати, о парах… твои ребята взбесились, когда не смогли тебя найти.

Я останавливаюсь, запихивая пропитанную кровью одежду в сумку, и хмуро смотрю на нее. — Во-первых, это не мои парни. Во-вторых, они тебя побеспокоили?

— Они не угрожали мне, если ты это имеешь в виду. Хотя Принц Кошмаров несколько раз выглядел так, будто раздумывал, не оторвать ли мне голову. — Она содрогается всем телом и качает головой. — Боги. Я все еще не могу поверить, что твое сердце будет связано с его. Я имею в виду, многие люди говорят, что у этого наследника даже нет сердца.

Резкий смех вырывается у меня, прежде чем я успеваю сдержаться, но я быстро прочищаю горло. — Это спорный вопрос, потому что я не собираюсь связывать себя ни с кем из них, помнишь?

Она приподнимает бровь. — О, да? Скольких из них ты уже трахнула? И будь честна! Я умираю как хочу подробностей. Какими бы собственническими ни были твои пары, у тебя должен был быть горячий секс.

— Ничего подобного.

Кензи громко свистит, спрыгивая со стойки и потягиваясь, чтобы размять позвоночник. — Ладно, ладно, ты мрачная, упрямая монашка. Но все равно, я хочу услышать обо всем. — Затем она хмурится и бросает взгляд на дверь. — Хотя… не уверена, что сейчас подходящее время для перекуса. Я почти уверена, что Бэйлфайр собирается сжечь это заведение дотла, и если остальные члены твоего квинтета так же сосредоточены в поисках тебя, я сомневаюсь, что табличка «только для женщин» удержит их подальше отсюда.

Пару недель назад я бы никогда не подумала, что скажу это, но сейчас я смотрю на Кензи и перекидываю сумку через плечо. — Как насчет девичника в Халфтоне? Мне бы не помешал перерыв в моем не-квинтете.

Брови Кензи взлетают вверх. — Э-э… Они действительно беспокоились о тебе, Мэйвен. И это правда, что ты являешься мишенью, так разве ты не должна, по крайней мере, хоть дать типа понять, что с тобой все в порядке, чтобы они не волновались понапрасну? Они, наверное, взбесятся, если ты просто их проигнорируешь.

— Так даже лучше.

Понимание появляется на ее лице, и она делает глубокий вдох. — Черт. Ты, типа… Действительно пытаешься избавиться от своего квинтета, да?

— Да. Как можно скорее, черт возьми.

Она фыркает. — Тогда наблюдать за этим будет еще интереснее, чем я себе представляла, потому что кучка страшных, собственнических альфа-наследников ни за что не отпустят своего хранителя.

Им придется это сделать.

— Хватит разговоров о парнях. Халфтон или нет?

Кензи обдумывает это еще секунду, бросая еще один нерешительный взгляд на дверь.

Я хочу пойти в Халфтон сегодня вечером не только для того, чтобы избавиться от своих пар, но и для того, чтобы отвлечься от затяжной боли в груди из-за моего последнего эпизода. К тому же, если быть откровенной с самой собой, я привыкла проводить время с Кензи. Возможно, я даже… скучала по ней за последние пару дней после Поиска.

Я не против подкупа, поэтому добавляю — Ужин за мой счет.

— Ты заключаешь выгодную сделку, Мэй, — усмехается она, хватая мою руку в бархатной перчатке. Она настоящий бриллиант, раз принесла мне еще одну пару. — Конечно! Пошли. Я сообщу своим парам, что вернусь позже. Но забудь об ужине — давай зайдем в «Ведьмино зелье», пока мы там. Я хочу поздороваться с Джеки.

Покинуть «Университет Эвербаунд», не столкнувшись ни с одним из моих партнеров, относительно просто, поскольку замок представляет собой настоящий лабиринт с входами и выходами для слуг, построенными сотни лет назад. Согласно моему профессору по истории монстров, замок Эвербаунд был построен как цитадель вскоре после того, как люди начали колонизировать Новую Англию. Они бежали из Европы, спасаясь от кровавой войны монстров, наводнивших этот континент, и пытались создать общество, состоящее только из людей, здесь, в Америке… что пошло не по плану, поскольку монстры последовали за ними.

Но после того, как боги наложили Проклятие Наследия и заставили наследников защищать людей от Нэтэра, замок был заброшен, пока «Бессмертный Квинтет» не превратил его в обязательную школу для всех, кто ходит во тьме.

Выйдя через один из выходов для прислуги, мы спускаемся по дорожке, ведущей к небольшой парковке, где припаркован старый голубой «Мустанг» Кензи.

Однажды она сказала мне, что это подарок от ее первого папочки. Очевидно, у нее было их несколько.

Халфтон находится в тридцати минутах езды от отеля. Это любопытный маленький городок, из тех, что могли бы стать декорациями либо слащавого праздничного фильма о двух неуклюжих людях, влюбившихся друг в друга, либо ужасающего детективного романа об убийстве. Здесь есть два или три семейных ресторана, несколько баров, пять светофоров, один торговый центр, который Кензи называет «Ямой модного отчаяния», и одна очаровательная маленькая кофейня под названием «Ведьмино Зелье», владелица которой, Джеки, замужем за наследником.

Джеки — одна из немногих жителей в Халфтона, кому нравится их близость к «Университету Эвербаунд». Из того, что я заметила, остальные либо равнодушны, либо откровенно раздражены этим, как будто этого не было здесь на несколько столетий дольше, чем они были живы.

Когда мы заходим в кофейню, Джеки поднимает голову и улыбается, аккуратно раскладывая пирожные на витрине. — Заходите, вы двое! Кензи, я только что достала из духовки порцию печенья с тыквенными специями, которое ты так любишь.

Я не знаю, как Джеки умудряется запоминать все имена, ведь в «Ведьмино Зелье» так часто попадает множество наследников. Она обходит стойку, и я наблюдаю, как она кладет руки на свой очень беременный живот.

— Ух ты. Ты еще не родила?

Кензи бросает на меня взгляд, призывающий заткнуться, но Джеки только смеется.

— Неа. Вот что я получила за то, что вышла замуж за сексуально озабоченного волка-оборотня. Ты же знаешь, что такие, как он, помешаны на размножении, верно? Иногда мы немного увлекаемся. Боже мой. В прошлый раз это были близнецы. На этот раз тройняшки. Но я не могла быть более счастливой, — радостно вздыхает она.

Близнецы и тройняшки?

Мне кажется, моя матка просто немного дрогнула.

Тем временем Кензи восхищенно охает и спрашивает, какие имена они рассматривают, пока мы получаем по чашке горячего шоколада и печенью с тыквенными специями. Джеки звонят и, извинившись, уходит, оставляя нас одних в нашей любимой угловой кабинке.

Ну, это любимая кабинка Кензи. Она приезжает сюда гораздо дольше, чем я, поскольку я была в Халфтоне всего несколько раз с тех пор, как приехала две недели назад.

— Печально, что так много людей считают отношения между наследниками и людьми табу, — вздыхает Кензи. — Я думаю, что они чертовски очаровательны. В любом случае, выкладывай. Я хочу услышать все о твоих планах.

Рассказывать особо нечего, но я вкратце рассказываю ей о том, как мне не удалось наскучить Сайласу, и о моем гамбите, как я попыталась заставить их всех отвернуться друг от друга, на почве их ревновать к Эверетту. Я опускаю часть о трех девушках, противостоящих мне, поскольку ей не нужно знать, что я официально нахожусь в поле их зрения.

Когда я заканчиваю, она задумчиво кивает, переводя взгляд на витрину магазина позади меня. — И ты думаешь, что, играя в подобные игры, они начнут тебя ненавидеть?

— Да.

— Пффф. Почему-то я в этом серьезно сомневаюсь. Просто прими это, Мэй — они одержимы тобой.

Я поставила свою кружку. — Нет. Они одержимы идеей обо мне. Им нужен хранитель, который снял бы их проклятия. Кто я на самом деле, их мало интересует.

Не говоря уже о том, что если бы они узнали правду обо мне, они могли бы убить меня.

Она злобно улыбается и, наконец, отводит взгляд от окна, чтобы приподнять брови в мою сторону. — Мало интересует, да? Ну, я почти уверена, что они действительно хотят тебя, иначе они бы не преследовали тебя всю дорогу сюда.

Я в замешательстве смотрю на Кензи, прежде чем она бросает взгляд через мое плечо. И действительно, позади меня, сквозь стекло витрин пекарни, я замечаю Сайласа, шагающего по городской площади, выглядящего абсолютно смертоносно — не говоря уже о том, что он неуместен в таком человеческом окружении, с его кроваво-красными глазами и греховно острой внешностью. Здешние люди привыкли видеть наследников, но все они шарахаются с его пути, как будто он акула среди рыб.

Даже через стекло я слышу рев дракона вдалеке. А это значит, что Бэйлфайр недалеко позади.

Надеюсь, они достаточно разозлились, чтобы наконец понять, что я им не нужна.

Я так отвлеклась, хмуро глядя в окно, что, когда Кензи вскрикивает, я вздрагиваю от неожиданности, быстро оборачиваюсь и обнаруживаю…

Принц Кошмаров находится всего в дюйме от моего лица, сидя прямо рядом со мной. Я никогда не была так близко к нему раньше, и я сглатываю, пытаясь игнорировать соблазнительный аромат кожи и чего-то опьяняюще сладкого, похожего на растение, которое я не могу идентифицировать.

— Извини, — быстро говорит Кензи, морщась. — Он просто появился из ниоткуда. Напугал меня так, что я разлила повсюду горячий шоколад. Я сейчас вернусь… К тому же, похоже, тебе, возможно, нужно немного поболтать со своим квинтетом, — застенчиво добавляет она, бросая мне извиняющуюся улыбку, и спешит проскользнуть в уборную.

Крипт изучает меня, и я пытаюсь игнорировать его взгляд, задерживающийся на моих губах, и то, как это заставляет мои бедра сжиматься без моего разрешения.

— Где ты была?

Его голос хриплый, удивительно… эмоциональный? Этого не может быть.

— Странно, что ты не знаешь, раз уж преследуешь меня из Лимба.

Но слава гребаным богам, что он не стал свидетелем моего маленького инцидента раньше. Мне нужно любой ценой избежать того, чтобы он узнал о чем-либо подобном.

— Ответь мне, дорогая.

Звенит колокольчик. Я оглядываюсь, ожидая увидеть Сайласа, но с удивлением вижу Бэйлфайра, входящего в «Ведьмино Зелье» вместе с ним. Оборотень, конечно, быстрым шагом направляется ко мне, и едва оглянувшись на остальную часть пекарни, встречается со мной взглядом и заметно расслабляется.

Когда они приближаются, я не могу ускользнуть от пристального рубинового взгляда Сайласа. Он оглядывает меня чересчур собственнически, а затем резко останавливается на месте, как только подходит к столу. Он глубоко вдыхает, прежде чем злобно выругаться.

— Я спрошу это только один раз. Почему, черт возьми, от тебя пахнет кровью?

Двое других напрягаются, и Бэйлфайр тоже проверяет воздух и рычит. Благодаря своему отвратительно крупному мускулистому телу, он едва помещается со стороны Кензи в кабинке, а затем спрашивает. — Ты ранена? Где? И что еще более важно, кого я сегодня превращу в гребаный пепел?

Боги. Они ведут себя так, словно я сделана из стекла. Как смешно.

Но я не собираюсь их поправлять. Пусть лучше они думают, что я слабая и беспомощная. Они не захотят цепляться за слабого хранителя, и чем больше людей недооценивают меня, тем больше у меня будет возможностей сделать то, ради чего я пришла сюда.

Поэтому я выбираю легкий выход и лгу, не моргнув глазом. — Менструация вряд ли оправдывает такие экстремальные реакции.

Сайлас хмурится, в его тоне сквозит скептицизм. — Я не учуял твоих месячных за обедом.

Фу. Кровавые фейри такие чертовски странные. — Вскоре после этого наведалась тетушка Флоу (Прим. Разговорный эвфемизм для менструации.), причем крайне неприятно.

Крипт исчезает с другой стороны от меня, не сказав ни слова. Я так понимаю, он не из тех, кто когда-либо говорит, куда идет или когда придет. Часть напряжения спадает с плеч Бэйлфайра, и, наконец, его рот растягивается в кривой ухмылке.

— Я слышал, тепло помогает при судорогах. Секс тоже. Я более чем рад помочь.

Я закатываю глаза. — Как благородно с твоей стороны.

— Мы просто хотим помочь тебе, Бу. Вот и все. Пока ты вежливо не попросишь о большем, — добавляет он, легко возвращаясь к своему кокетливому обаянию теперь, когда он не беспокоится о моей безопасности.

Сайлас пододвигает стул к концу кабинки и внимательно оглядывает меня, как будто ищет любой признак того, что я лгу о том, что не пострадала. Я думаю, фейри всегда должны задаваться вопросом, не лгут ли другие люди, поскольку у них нет такой способности.

Его внимание задерживается на моих волосах, где раньше они были перепачканы кровью, и я не упускаю из виду то, как его язык проводит по нижней губе — всего один раз, медленно.

Верно. Фэйри крови.

Но прежде чем он успевает сказать что-либо еще, Кензи возвращается из уборной и садится рядом со мной, переводя взгляд с одного на другого пугающе сильного наследника. Несмотря на то, что она занимает скромное место среди наследников Эвербаунда, она некоторое время знакома с Бэйлфайром, но по тому, как она таращится на Сайласа, очевидно, что она не знает, как завязать светскую беседу с учеником Гранатового Мага.

Кажется, Бэйлфайр уловил ее колебания и, схватив с моей тарелки отломанный кусочек печенья, отправил его в рот. — Не позволяйте нам прерывать ваши девичьи разговоры. Мы просто решили проверить, как там моя пара, после того как она внезапно пропала с радаров.

Это делает свое дело.

— О боги мои! Ты уже называешь ее своей парой? Это так чертовски мило, — напевает Кензи, игнорируя кинжалы, которые я бросаю в нее взглядом.

— Она милая, не так ли? Я сам не устаю ей это говорить, — поддразнивает Бэйл, одаривая меня самодовольной ухмылкой. Затем он оживляется. — Эй. Ты ее подруга. Ты, наверное, знаешь ее любимый вкус мороженого, верно? Она не сказала мне, какой он.

Кензи наклоняет голову. — Черт, может, я плохая подруга, потому что понятия не имею. Ну так что, Мэй?

Я никогда не пробовала мороженого.

Но если я скажу им это, у них возникнут дополнительные вопросы. Чем больше вопросов о моем прошлом, тем больше лжи. И гораздо проще сохранять фальшивую личность, используя как можно меньше завитушек.

Я здесь только ради своей миссии. Лучше всего придерживаться простоты.

— Ванильное.

— Вот, видишь? Это было не так уж и сложно, — победоносно улыбается мне Бэйлфайр. Одна его рука поднимается, чтобы поправить волосы, упавшие мне на висок, но в последний момент он сдерживается и отводит их назад. — Хорошо. Что еще ей нравится?

На этот раз, когда я бросаю на нее многозначительный взгляд, Кензи закатывает глаза и решает поддержать меня. — Вам придется разобраться во всем самим, ребята. Я не предательница. — Она понижает голос до театрального шепота. — Но одна маленькая птичка сказала мне, что ей нравится некий сексуальный, богатый профессор-бывшая модель.

Помогаешь помешивать дерьмо в кастрюле? Неплохо.

Я борюсь с улыбкой, когда веселье Бэйлфайра тут же пропадает, а Сайлас смотрит в окно. Они ничего не говорят, но я могу предположить, о чем они думают. Наследники не люди, но у них те же эмоции. Несмотря на то, что наследники поддерживают идею идеальных групп, дополняющих друг друга, ревность среди квинтетов просто так не исчезнет.

Если я сосредоточу все свое внимание на Эверетте, это всего лишь вопрос времени, когда они все сломаются.

И чем скорее они откажутся от меня, тем скорее я смогу сосредоточиться на выполнении своей клятвы.