9

Мэйвен

Как только профессор Фрост видит, что я приближаюсь к его столу, он встает. Я не уверена, что с этим делать. Либо он ведет себя чересчур уважительно в старомодной манере, хотя он не может быть старше меня больше чем на пять лет, либо он собирается ретироваться.

Я бы предпочла последнее.

Но когда я подхожу достаточно близко, он поворачивается и, не говоря ни слова, идет к ближайшей зоне обслуживания. И поскольку я чувствую тяжесть взглядов Бэйлфайра и Сайласа на своей спине, я притворяюсь, что это именно то, чего я ожидала, следуя за элементалем льда. Я жду рядом с ним, пока он вежливо говорит девушке за стойкой, что положить на тарелку. Она постоянно отвлекается и путается, потому что так пристально смотрит на него.

Наконец профессор Фрост прочищает горло. — Тебе что-нибудь нужно, Оукли?

— У меня есть к вам предложение.

Это явно не то, чего он ожидал, и он поворачивается, приподнимая бровь. Он действительно выглядит холодным, отчужденным мудаком. Он выглядит как воплощение глубокого зимнего утра. — Не могу сказать, что мне это интересно.

Слава богам. Он не станет все усложнять.

— Вы меня тоже не интересуете, профессор Фрост, — успокаиваю я его.

Выражение его лица застывает, когда он отрывистым движением приподнимает одно плечо. — Хорошо. Я рад, что это было так четко установлено.

Девушка за стойкой подслушала, и теперь она открыто смотрит на меня. — Эй. Ты собираешься что-нибудь заказать? Если нет, проваливай. Никому не нужна чванливая стерва, которая не ценит того, что у нее есть, и задерживает очередь.

Внимание профессора возвращается к ней, когда он расплачивается за еду, но я отвлекаюсь на свое дыхание, вырывающееся струйками прямо перед моим лицом из ниоткуда. Кто-нибудь открыл окно?

Он ведет меня к отдельному столику поменьше, садится и пододвигает ко мне поднос. — Итак. Твое предложение?

Я сажусь, поглядывая на поднос, полный дымящегося соуса, мяса и сыра с поджаренным хлебом. Это блюдо мне незнакомо. Хотя, я часто сталкиваюсь с этим, после того, как я росла, каждый день питаясь одними и теми же пресными продуктами.

— Вы не голодны?

— Я уже поел.

— Тогда зачем покупать всю эту еду?

— Потому что ты ничего не ела, — говорит он, как будто я самый долгодумающий человек на свете.

Я не ела весь день, но по-прежнему ничего от них не принимаю, поэтому ставлю поднос на середину стола и складываю руки в перчатках на коленях. — Я хочу притвориться, что мы неравнодушны друг к другу.

Он быстро моргает, прежде чем понимание появляется на его лице. — Ты хочешь заставить их ревновать.

— Да.

— Потому что ты хочешь, чтобы они хотели тебя еще больше.

У меня вырывается неженственное фырканье, прежде чем я успеваю его остановить. Я прочищаю горло и снова прихожу в себя. — Конечно. А другой причины быть не может?

Профессор Фрост оглядывается через плечо на стол, где Бэйлфайр и Сайлас даже не пытаются притворяться, что не наблюдают за нами. Кроме того, они явно находятся в разгаре спора.

— Но если это не для того, чтобы заставить их ревновать, тогда зачем?

— Скажем так, это ради шутки и веселья.

Он потирает затылок. — Это плохая идея.

— Не может такого быть. Это моя.

Его брови взлетают вверх, а затем он усмехается. — Ты не такая, как я ожидал, Оукли. Совсем. И это одновременно и очень хорошо, и очень плохо.

У меня нет времени разбираться, оскорбление это или комплимент. — Вот мое предложение, профессор Фрост. Мы…

— Зови меня Эверетт, — холодно перебивает он. — Все так зовут.

— Прекрасно. Мы притворяемся, что нравимся друг другу, Эверетт. Слегка демонстрируя свои чувства перед остальными. В остальном, я обещаю оставить тебя в покое, если ты сделаешь то же самое в отношении меня. И когда вы четверо, наконец, получите нового хранителя, я буду болеть вместе со всеми остальными.

Он отводит взгляд. — Я бы предпочел, чтобы этого не было.

— Прекрасно. Тогда я буду освистывать и кидаться гнилыми помидорами, — невозмутимо заявляю я.

Профессор встречается со мной взглядом, и на долю секунды на его лице мелькает сильная эмоция, которую я не могу идентифицировать. Однако это чувство так же быстро проходит, сменяясь холодным безразличием, когда он качает головой. — Я подумаю над этим предложением и свяжусь с тобой.

— Я бы предпочла ответ «да» или «нет» сейчас. — Я уже теряю время, пытаясь заставить их оставить меня в покое.

Он бормочет что-то себе под нос о необходимости посетить храм и встает из-за стола. — Позже. И если ты хочешь убедить этих высокомерных придурков, что мы влюбляемся друг в друга, ты должна съесть то, что я тебе купил. Это выставит меня джентльменом, а их заставит почувствовать вину за то, что они болтают без умолку, вместо того чтобы позаботиться о тебе.

— Если мы хотим, чтобы они думали, что мы влюбляемся друг в друга, — возражаю я, — тогда тебе следует погладить меня по голове, или улыбнуться, или еще что-нибудь, прежде чем уйдешь. У тебя такой вид, словно это был в высшей степени неприятный разговор.

Он колеблется несколько секунд, прежде чем наклониться ко мне, и я улавливаю легчайший намек на мягкий, свежий аромат мяты, исходящий от него. Я ожидаю, что он погладит меня по голове, как я и предлагала, поэтому моя душа почти покидает тело, когда его губы так легко касаются моего лба.

Они прохладные на ощупь, как будто он только что побывал в зимней стране чудес и не успел согреться.

Затем он быстро уходит.

Мне требуется мгновение, чтобы оторваться от своего места, и я едва сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не потереть то место, где его губы касались моей кожи. В следующую секунду Бэйлфайр оказывается за моим столом и наклоняется, пытаясь прочесть выражение моего лица по нахмуренным бровям.

— Он просил разрешения прикоснуться к тебе, или мне нужно выследить его и выбить из него все дерьмо?

Ведя себя совершенно невозмутимо, я пожимаю плечами. — Он единственный, кому не нужно спрашивать разрешения. Из всех вас, идиотов, он мой любимчик. Извините меня.

Я выхожу из столовой, выбирая кратчайший маршрут, который выведет меня в один из главных коридоров восточного крыла Эвербаунда. Бэйлфайр пока не следует за мной — он передает Сайласу то, что я только что сказала, и я слышу, как они спорят вполголоса. Надеюсь, это означает, что скоро они вцепятся друг другу в глотки.

Игнорируя некоторых представителей наследия, которые открыто оценивают меня, когда я выхожу из столовой, я заворачиваю за первый попавшийся угол. Этот огромный коридор пуст, если не считать трех девушек, идущих в моем направлении. Я перехожу на другую сторону коридора, чтобы убраться с их пути, но они тоже перемещаются, глядя прямо на меня, когда приближаются.

Я узнаю в двух из них наследниц высокого уровня, которых Кензи предупреждала меня избегать в мой первый день здесь — рыжую зовут Сьерра, а высокую темнокожую девушку с кольцом в носу зовут Харлоу.

Я не знакома с сердитой девушкой в центре, но она была бы сногсшибательной, если бы у нее не было такого неприятного выражения лица. Ее темная кожа и глаза резко контрастируют с серебристо-белыми прядями, пробивающимися сквозь ее черные волосы. Если бы мне пришлось делать обоснованные предположения, я бы сказала, что она — еще одно высокопоставленное, чрезмерно конкурентоспособное наследие, о котором Кензи предупредила бы меня, чтобы я не попадала в ее поле зрения.

Они останавливаются прямо передо мной, все с ухмылками смотрят на меня.

Думаю, я попала в их поле зрения.

— Так ты Мэйвен Оукли? — сердитая девушка огрызается, глядя на меня с ненавистью, практически светящейся в ее глазах. — Я не могу поверить, что ему досталось это.

Я открываю рот, готовая сказать им, что мне даже все равно, о каком из моих партнерах она говорит, потому что они больше не мои партнеры с тех пор, как я их отвергла. Но я делаю паузу, понимая, что это возможность, которую нельзя упускать. Я пытаюсь вести себя так, чтобы эти парни меня возненавидели, а тут три злобные, ревнивые девчонки.

Все, что мне нужно сделать, это разозлить их еще больше.

Детская забава.

Я склоняю голову. — Проблемы, дамы?

Сьерра усмехается. — Ага. Проблема в тебе. Посмотри на себя. Боги, тебе только что подобрали самых сексуальных наследников в мире, и ты все еще так одеваешься?

— Я не знала, что моя ценность как хранительницы определяется моим гардеробом.

Разъяренная девчонка срывается с места, сердито глядя на меня. — Нет, это определяется тем, насколько ты полезна — а ты не полезна. Мы немного покопались и знаем, кто ты такая. Я не могу поверить, что четырем самым могущественным наследникам в мире досталась слабая, страдающая гермафобией маленькая страхолюдина.

Гермафобией?

О. Должно быть, она так думает из-за перчаток.

— Ты и близко не их уровня — и ты просто убьешь себя, пытаясь притворяться чем-то иным, — подчеркивает сердитая девушка, как будто она не убила бы меня сама с радостью в эту секунду, если бы не опасность быть пойманной преподавателями, которые снизили бы ее рейтинг в качестве наказания. — Такие наследники, как ты, предназначены для административных вспомогательных работ и тому подобного дерьма — подальше от всего, что хотя бы отдаленно опасно. Далеко от твоего квинтета, поскольку все знают, что они предназначены для великих свершений. Гораздо больших, чем ты.

Сьерра вздергивает подбородок. — И забудь о чём-то большем, чем платонические рабочие отношения с ними. Думаешь, у тебя есть все необходимое, чтобы заинтересовать их? Ты ошибаешься. И ты можешь поверить мне на слово, потому что я трахалась с Бэйлфайром и Сайласом Крейном в этом семестре. Я знаю, чем они увлекаются, а ты — нет.

У меня странный комок в горле, который я активно предпочитаю игнорировать. Тем временем Харлоу бросает взгляд на рыжую, на ее лице вспыхивает негодование. Очевидно, у них на горизонте намечается кошачья драка.

Но я закончила этот разговор. Пора закругляться, заманить их в ловушку и двигаться дальше.

Сьерра — самая легкая мишень.

— И ты думаешь, что они увлечены тобой? — Я смотрю ей в глаза.

Она усмехается и делает шаг вперед, слишком уж влезая в мое личное пространство, но я стою на своем.

— Да. Именно так. Потому что они, возможно, и подходили тебе, но тебя им никогда не будет достаточно. Ты всегда будешь маленькой жопастой сучкой, к которой у них нет другого выбора, кроме как вернуться домой — они могут даже трахнуть тебя раз или два из жалости. Но не заблуждайся, они не твои. Мужественные наследники, подобные им, всегда будут жаждать кого-то, кто сможет их удовлетворить — кого-то вроде меня. Теперь, когда они столкнулись с мрачной перспективой быть с тобой всю оставшуюся жизнь, я могла бы заполучить любого из них в мгновение ока.

Эмоция, которую я никогда раньше не испытывала, бурлит у меня внутри, но я выбрасываю ее из головы и вздергиваю подбородок.

— Докажи это. Укради их у меня.

На мгновение мне кажется, что она раздумывает, не напасть ли на меня прямо здесь, в этом зале, но Сердитая Девушка перебивает — Мы сделаем это, — и проходит мимо меня, кипя от злости. Двое других следуют за ней, после того как Сьерра плюет на один из моих черных ботинков.

Эта девушка настоящая очаровашка.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабить руки в перчатках, которые, как я понимаю, сжались без моего ведома. Вот. Если представить эту ситуацию шахматной партией, я только что выдвинула три пешки, чтобы посеять хаос в квинтете. Этого должно хватить, чтобы нанести урон.

На мгновение я задумываюсь, как каждый из моих так называемых членов квинтета отреагировал бы на попытку такой, как она, их соблазнить. Я почти их не знаю, но уже успела увидеть крохотные фрагменты их характеров и слышала достаточно слухов — в правдивости некоторых из них я теперь уверена.

Сайлас напорист. Безжалостен. Иногда он связывается с девушками, но, говорят, он с такой же легкостью перерезал бы им горло, если бы подумал, что они представляют для него угрозу. И все же он мог бы заполучить ее.

Эверетт не стал бы. Все знают, что профессор Фрост полностью игнорирует женщин, особенно студенток университета. Он также игнорирует заигрывания мужчин, исключая любые слухи о том, что он гей. По сути, он ледяной, богатый, запретный секс-педагог-икона, который, вероятно, заморозил бы Сьерру без малейших угрызений совести, если бы она побеспокоила его.

Крипт есть… Крипт. Сомневаюсь, что кто-нибудь знает, какова сексуальная жизнь Принца Кошмаров, но он далек от предсказуемости. Он производит на меня впечатление человека, который действует исключительно импульсивно, а это означает, что соблазнение, вероятно, будет эффективным там, где это касается его.

А у Бэйлфайра репутация человека с заоблачным сексуальным влечением, даже по сравнению с другими в его Доме. У него горячая кровь, что имеет смысл. Говорят, что оборотни испытывают эмоции гораздо более сильнее, чем другие. Когда им грустно, они безутешны. Когда они злы, они кровожадны.

И когда они похотливые, самоуверенные драконы, которые были сексуально разочарованы отвергнувшей их парой…

Все сводится к животным инстинктам.

Скорее всего, он переспит с ней.

Я пытаюсь самодовольно улыбнуться про себя, поскольку именно это и было моей целью здесь. В конце концов, чем скорее они облажаются, тем легче будет разрушить любую надежду на то, что наш квинтет поладит. Я должна быть взволнована.

Но, как ни странно, мне становится трудно дышать, когда я продолжаю идти по коридору. Эмоции угрожают вырваться на поверхность, но все, что для этого нужно, — это повторять свою мантру и помнить, зачем я здесь.

— Я всего лишь оружие, — шепчу я себе. — Я ничего не чувствую.

Как будто вселенная решает, что сейчас самое подходящее время поиздеваться надо мной, я замираю на месте, когда определенно чувствую что-то. Знакомая боль расцветает в центре моей груди, и я, спотыкаясь, прислоняюсь к стене с прерывистым вздохом. Перед глазами все расплывается.

Черт. Меня не должны так найти.

Я уже знаю, что Сайлас, Бэйл и, возможно, Крипт могут найти меня в любой момент, поскольку они следили за мной весь день. Я слишком далеко от своей комнаты, чтобы успеть вовремя, поэтому ныряю в ближайший женский туалет, отчаянно пытаясь втянуть воздух в свои слабеющие легкие.

Боль теперь расползается, как лесной пожар: мучительная, будто ледяные иглы, вскрывающие каждую вену, проходясь вниз по туловищу и рукам. Я едва успеваю ввалиться в кабинку и запереть её, прежде чем мой мир окончательно рушится. Я настолько уже не здесь, что не чувствую, как голова с глухим ударом встречается с каменным полом, хотя понимаю — удар был достаточно сильным, чтобы где-то меня раскроить.

Веселое кровавое месиво останется на потом.