8

Мэйвен

Это был провал.

Внутренне ругая себя за то, что изо всех сил пытаясь утомить свою самую прилежную пару фактами о растениях, я пробираюсь по переполненному коридору на свое первое занятие за день. Я редко пользуюсь этим маршрутом, так как предпочитаю встречать как можно меньше студентов, но я быстро понимаю, насколько ужасной была идея пройти его сегодня из всех дней, сразу после Поиска.

Теперь все знают, кто я такая.

Это до боли очевидно, учитывая количество взглядов, отслеживающих каждое мое движение. Я слышу шепот, и несколько человек даже машут рукой и пытаются поздороваться. Другие оценивают меня. И поскольку сердитый взгляд на них или использование нецензурных слов были бы восприняты как вызов и вызвали бы еще большую драму о наследии и борьбе за власть, я решаю пойти легким путем и смотреть себе под ноги, пока иду, притворяясь, что ничего из этого не происходит.

До дня зимнего солнцестояния осталось всего пара недель. Если я не выполню свою миссию к тому времени, я все равно покину Эвербаунд.

Приступая к уроку «Введение в руны», я поднимаюсь по каменным ступеням справа от кресел в стиле амфитеатра, чтобы занять свое место в конце, где, я уверена, люди оставят меня в покое. Но когда я подхожу к секции с длинными столами и скамейками, я останавливаюсь при виде раздражающе бодрого дракона-оборотня, ожидающего меня.

Улыбка Бэйлфайра ослепительна. — А вот и моя Бу.

— Я для тебя никто. Ты на моем месте.

Он показывает на свое лицо и подмигивает. — У меня есть для тебя кое-что получше.

Гребаный дракон.

Пока я просто молча смотрю на него, тщательно избегая того, чтобы эмоции отразились на моем лице, он слегка отодвигается, освобождая мне место на скамейке.

— Я никогда раньше не был на занятиях по колдовству, но мне не терпится увидеть, что у тебя спрятано под этими восхитительно широкими рукавами.

Я хочу возмутиться, что у него есть свои занятия, но, заметив, как в аудитории рассаживаются группы, щедро сдобренные публичными проявлениями чувств — и многие из них вовсе не из «Дома Арканов», — я вспоминаю, как Кензи больше недели назад упоминала, что пары обычно ходят на занятия хранителя в течение двух недель после Поиска. Школа это допускает, потому что придаёт квинтетам исключительную важность.

Неудобно, но неважно. Я ничто, если не умею приспосабливаться.

Я сажусь на край скамейки, как можно дальше от него, пока профессор Кроули начинает урок. Остальные наследники, присутствующие на уроке, успокаиваются, но все равно вокруг царит тошнотворное количество нежных прикосновений к рукам и поцелуев в щеку. Боги, от одного взгляда на все это у меня начинает чесаться кожа. Я стараюсь сосредоточиться на уроке.

Но я быстро понимаю, что из драконов получаются ужасные товарищи по парте.

Во-первых, Бэйлфайр — это такая огромная масса мускулов и жара, что он вторгается в мое пространство, сам того не желая. Он держит свои руки при себе, но не глаза. Я практически чувствую, как его взгляд запоминает мой профиль, пока я смотрю прямо перед собой, намеренно игнорируя его.

— Я ни хрена не спал прошлой ночью, — внезапно говорит он.

Игнорируй.

— Итак, чтобы скоротать время, я составил два очень длинных списка.

Игнорируй.

Чтобы показать ему, как мало меня волнует то, что он сделал меня центром всего своего внимания, я достаю записную книгу из воздуха — полезную маленькую волшебную книжку, которую каждый может купить в университетском магазине. Я открываю ее и начинаю просматривать свои заметки.

Он устраивается поудобнее на своей стороне стола, чтобы быть ко мне лицом. — Первым был длинный список вопросов, которые у меня есть к тебе. Обещай мне, что ответишь по крайней мере на пять из них.

— Этого не произойдет.

— Эй, да ладно тебе, — надувает он губы. Дуться по-детски непривлекательно, но каким-то образом он справляется с этим. Он даже делает это кокетливо, когда наклоняется, чтобы поймать мой взгляд. — Маленькие вопросы. Вопросы, которые даже не имеют значения, вроде твоего любимого вкуса мороженого или трех фильмов, которые ты взяла бы с собой на необитаемый остров. Я просто хочу узнать тебя получше, даже то незначительное дерьмо, которое, как ты думаешь, я забуду. Я не буду совать нос в чужие дела или задавать неудобные вопросы — клянусь моим сердцем, которое сейчас бьется только для тебя.

— Неужели все Децимусы такие раздражающие?

— Слово, которое ты ищешь, очаровательные. И нет. Я единственный в своем роде, и теперь я весь твой.

Мог ли он быть еще более раздражающим? Я чувствую тепло его тела так близко к своему и отстраняюсь, пытаясь снова сосредоточиться на своих записях.

— Я на занятиях.

— Да, но не похоже, что вы, заклинатели, будете использовать магию сегодня. Каждый наследник знает, какое дерьмо скрывает этот парень.

Он тычет большим пальцем в переднюю часть комнаты, где профессор Кроули указывает на пять иллюстраций на массивной доске, где он кратко описывает пять уровней существования.

— Наверху находится Рай, — произносит он. — Дом Богов. Смертных туда не допускают даже после смерти. Там, внизу, мы сейчас находимся. Земля, также известная как мир смертных. Средний уровень, о котором легко забыть большую часть времени, — это Лимб — уровень существования, где только сильные инкубы могут перемещаться в сознании, хотя подсознание каждого живого существа находится там, когда оно крепко спит.

При упоминании о Лимбе я внезапно задаюсь вопросом, не единственные ли Сайлас и Бэйлфайр, которые беспокоили меня сегодня. Неужели Крипт где-то здесь, невидимый, но наблюдающий за мной?

ДА. Я не могу описать, как я могу сказать, что он рядом, но внезапно я с уверенностью понимаю, что он там. Это подсознательное чувство, которого я не замечала до этого момента.

Боги, мне действительно нужно встряхнуть этих парней.

— Давай, — спокойно настаивает Бэйлфайр. — Всего пять вопросов. Ты можешь пропустить любой, который тебе не понравится.

— Тсс.

Профессор продолжает. — Как вы все знаете, под Лимбом находится Нэтэн, паразитический слой существования, за сдерживание которого мы, наследие, отвечаем, чтобы он не смог закрепиться в мире смертных. Это тревожащая, безжизненная пустота, наполненная нежитью, тенями, монстрами и другими неприятностями, мягко говоря.

Он стучит по доске. — И, наконец, под Нэтэном находится Запредельное. Это место, куда мы все попадаем после смерти, отправляемые Сахаром, судьей и правителем этого неприступного царства, для того, чтобы распределить нас по нашим соответствующим загробным жизням. Души не возвращаются из Запределья — даже боги, согласно моему любимому теологу Форнеру. Форнер много писал о смерти богини Рении во время Великих войн, когда люди и наследие…

Урок продолжается, но я сосредоточена на иллюстрациях. Большинство присутствующих здесь наследников выросли, слушая о пяти уровнях существования. Я тоже слышала о них, хотя в детстве мое образование отличалось от образования моих сверстников.

Заканчивая свои записи, я бросаю взгляд на пустой ряд справа от меня и на несколько ступенек ниже.

В любом случае, оно выглядит пустым. Но когда я подозрительно прищуриваюсь, Принц Кошмаров мелькает в поле зрения всего на долю секунды. Он сидит на столе, выглядя слегка удивленным, когда затягивается странного вида сигаретой. И как раз перед тем, как исчезнуть обратно в Лимбе, он посылает мне проклятый воздушный поцелуй, не оставляя после себя ничего, кроме дыма.

Это происходит так быстро, что когда Бэйлфайр оглядывается, чтобы увидеть, на что я сердито смотрю, он совершенно не замечает Крипта.

— Тебя кто-то беспокоит, детка?

— Да. Вот. Вот и ответ на один вопрос. У тебя осталось четыре.

Он усмехается, выглядя довольным моим ответом, а не разочарованным, как я надеялась. — Что ты за кастер?

Я делаю вид, что он ничего не сказал, и снова поворачиваюсь к началу класса.

Бэйл опирается локтем на стол и подпирает подбородок кулаком. — Все в порядке. В любом случае, не ожидал, что ты ответишь на этот вопрос, мисс Загадка. Как насчет этого: любимый вкус мороженого?

— Пас.

— Серьезно? Почему? Это просто мороженое. Ладно, как насчет… любимого цветка?

Это достаточно безобидно. — Мертвый львиный зев.

Он хмурится. — Почему мертвый?

— Потому что, когда они сморщиваются, они напоминают крошечные человеческие черепа.

На удивление трудно удержаться от смеха при виде выражения, которое появляется на его лице — смеси озадаченности, замешательства, веселья и чего-то похожего на озабоченность.

— Тогда ладно. Что касается цвета, то это довольно чертовски круто. — Затем он качает головой, глядя на меня, его улыбка становится теплее, так что в мгновение ока в этой комнате становится намного жарче. — Мне чертовски нравится, что моя пара втайне немного сумасшедшая.

Больше, чем немного.

Тем не менее, то, что он небрежно роняет слова м и п вместе, гасит любую толику веселья, которую я чувствовала минуту назад. Я возвращаюсь к своим записям с ледяным спокойствием. — Я не твоя пара.

— Продолжай убеждать себя в этом. Итак. Мой следующий вопрос…

Я не слышу остальных слов, слетающих с его губ, потому что мой слух отключается, когда Бэйлфайр рассеянно поправляет выбившуюся прядь моих волос, заправляя ее за ухо. Прикосновение его теплой костяшки пальца к моему виску заставляет мой позвоночник выпрямиться как шомпол. Я отстраняюсь от него, мои легкие сжимаются, я не в силах сдержать резкость в своем голосе.

— Никаких прикосновений.

Бэйлфайр замирает, прежде чем отдернуть руку. Его брови сходятся, когда он изучает меня, замешательство и тревога борются в его расплавленном взгляде. — Черт, я не знаю, что это было… Прости.

Он молчит, хмуро глядя на стол перед нами, пока я слушаю конец лекции профессора Кроули. Занятие заканчивается, и остальные наследники начинают расходиться. Некоторые из них привлекают внимание Бэйлфайра, маша рукой или приветствуя его. И по тому, как он общается с ними, отбрасывая все, что его беспокоило, улыбаясь и непринужденно разговаривая со всеми остальными, я могу сказать, что Кензи была права насчет того, что у него есть то, что она называет — харизма. Очевидно, что он от природы общительный человек.

Но я замечаю, что всякий раз, когда другие студенты хотя бы бросают взгляд в мою сторону, Бэйл делает шаг в мою сторону. Это едва заметный жест, но он предельно ясно дает понять, что они не смогут разговаривать со мной, если я этого не захочу. Это означает, что мне не нужно разговаривать со своими сверстниками, которые шептались обо мне со вчерашнего дня Поиска.

Я признаю, что удобно иметь этот массивный щит дракона-оборотня, который удерживает меня от всех этих идиотских светских бесед.

Это не значит, что он не слишком настойчивая заноза в заднице.

Я ухожу последней, рядом со мной шагает Бэйлфайр. И я почти уверена, что Крипт тоже. Может, мне стоит все это гребаное время носить ловца снов в качестве ожерелья, чтобы держать его подальше. Если бы только было легкое средство от всех моих не подходящих пар.

— Хочешь сходить в Халфтон на ланч после следующего занятия? — спрашивает он.

— Только не с тобой.

— Ой. Осторожнее с моим сердцем, Бу. Оно гораздо более хрупкое, чем я, — театрально сетует он.

Я закатываю глаза. — Осталось задать три вопроса.

— Принято к сведению. Так почему же правило — не прикасаться?

Я не собираюсь открывать эту банку с червями ни сейчас, ни когда-либо еще. Вместо ответа я останавливаюсь в коридоре и хмуро смотрю на него, вспоминая кое-что, что он сказал ранее. — А что с другим?

— Хммм?

— Ранее ты сказал, что составил два длинных списка. В одном были вопросы. Что было в другом? — Обычно любопытство меня не смущает, но меня раздражает, что он так и не рассказал об этом.

Ухмылка Бэйлфайра становится порочной, и он прикусывает нижнюю губу. — Как я планирую боготворить тебя всеми способами в постели. Это заняло слишком много страниц, и я пару раз отвлекался, дроча, просто думая обо всем этом.

О.

Боги. Он такой самонадеянный идиот. Это не тот образ, который я хочу иметь в голове… в основном потому, что сейчас невозможно думать ни о чем другом. Маленькая часть меня хочет увидеть этот список. Назовите меня болезненно любопытной, не говоря уже о том, что я жажду наказаний, потому что вряд ли какой-либо из сценариев, которые он записал, когда-нибудь разыграются.

Игнорируя странное ощущение трепета в животе, я продолжаю путь в столовую. Бэйлфайр легко поспевает за мной. Конечно, он идет. Его ноги затмевают мои, потому что он чертовски огромен.

Я спускаюсь по лестнице и вхожу в огромный обеденный зал Эвербаунда. Это впечатляющая экспозиция с большими столами, рассчитанными на сотни человек, кафетерием, несколькими небольшими сетевыми ресторанами, расположенными вдоль половины длинного зала, и сводчатым потолком из арочного стекла высоко вверху. Другая стена представляет собой ряд высоких арочных окон, из которых открывается фантастический вид на зимний лес вдалеке.

Сейчас здесь немноголюдно, поэтому Сайласу Крейну было легко заметить нас, как только мы вошли. Его алые глаза смотрят на меня через всю комнату, но он указывает на Бэйлфайра.

— Он хочет, чтобы мы сели рядом с ним, — бормочет Бэйлфайр. — Эгоистичный мудак. Пришло мое время с тобой. Его было это утром.

Как и в первый раз, когда я познакомилась со своими избранными, я улавливаю небольшую разницу между ними, поскольку Бэйлфайр и Сайлас ведут тихий разговор, которого я не понимаю. Хотя какая бы напряженность ни была между ними, она кажется незначительной по сравнению с тем, как явно Сайлас презирал Крипта — или с тем, как Эверетт и Бэйлфайр подтрунивали друг над другом.

Я не против. Если они не друзья, это облегчает распад нашего квинтета.

Сайлас жестом приглашает меня подойти к нему. Он выбрал хороший столик, подальше от основной массы других наследников, болтающих во время трапезы. Если честно, это мое любимое место в обеденном зале. Но вместо того, чтобы подойти к нему, я поворачиваюсь и иду к столику в противоположном углу.

Бэйл следует за мной с тихим смехом. — Ты такая чертовски милая.

— Нет. Я не милая.

— Ты как очаровательное маленькое Дождевое Облачко. У меня такое чувство, что ты бы тоже была милой, если бы просто дала мне шанс и отменила правило — не прикасаться.

Я сажусь за стол и устремляю на него взгляд. — Если ты попытаешься меня обнять, я заколдую тебя так, что ты будешь месяц срать громом.

Это блеф. Наложение проклятия «вялый член» на Луку уже едва ли соответствовало моей магической силе, поскольку в данный момент мои способности к наложению заклинаний на исходе. Мне скоро придется это исправить.

Бэйл садится прямо рядом со мной и подмигивает. — Мы придем к этому, Бу.

Сайласу не требуется много времени, чтобы подойти к нам, сесть напротив меня и изучать меня так же пристально, как когда мы были в оранжерее. Очень неудобно, что все мои пары великолепны, но все по-своему. Сайлас? Его темные вьющиеся волосы растрепаны, и что-то в его переливающихся красных радужках заставляет его выглядеть не в своей тарелке, но от него исходит опасный интеллект. Как будто он знает все возможные способы, которыми кто-то может испытать его в любой данный момент, и он уже просчитал, какими слабостями воспользоваться.

— Как прошел твой урок, Мэйвен?

— Тебе нужно взять своего дракона на поводок. Он не перестает ходить за мной по пятам.

Бэйлфайр издает звук негодования. — Поводок? К черту это. Поводки предназначены для собак. Я чертов дракон.

Я игнорирую его. — Между Децимусом и ДеЛюном у меня складывается впечатление, что вы трое не знаете, как справиться с отказом. Это должно измениться.

Сайлас слегка хмурится, игнорируя последнюю часть. — Ты хочешь сказать, что чувствуешь Крипта поблизости?

— Не удивлюсь, если этот мудак, не отлипал от нас весь день, — ворчит Бэйлфайр.

Я оглядываюсь через плечо. И действительно, воздух колышется, открывая Принца Кошмаров, прислонившегося к ближайшей стене. Его губы растягиваются в довольной ухмылке, как будто ему льстит, что я чувствую его присутствие.

— Какая у меня отличная хранительница, — бормочет он.

С меня хватит этого. Глядя на каждого из них по очереди, я произношу это по буквам. — Я. Не. Ваша. Хранительница. Так что отвалите.

Крипт и Сайлас выглядят слегка удивленными, а Бэйлфайр открыто ухмыляется. — Мне нравится слышать, как ты ругаешься своим прелестным маленьким ротиком.

О, мои боги, эти придурки выматывают. Почему сучка не может просто бросить своих избранных богом родственных душ и двигаться дальше? Я не могу выполнить свою миссию, когда они постоянно ошиваются рядом, и мое время начинает заканчиваться. До дня зимнего солнцестояния осталось меньше двух недель.

И я не могу позволить им разгадать мой секрет, иначе они убьют меня сами.

Прекрасно. Мне придется применить самую сильную тактику из списка «Заставить их возненавидеть меня». Пропуская мимо пункты — быть назойливой, прилипчивой, подлой, — и кучу других, которые я написала, я останавливаюсь на «играх с разумом».

Но сначала мне нужно выбрать кандидата, которого они все ненавидят. Я осторожно оглядываю обеденный зал, чтобы посмотреть, есть ли здесь кто-нибудь, с кем я могла бы повозится неделю или две.

Мое внимание привлекает поразительно красивый элементаль, сидящий через несколько столиков от нас с группой профессоров. Он в академическом костюме, но на его фоне остальные выглядят блекло, поскольку с таким же успехом он мог просто выйти как модель прямо со съемок. Все женщины и несколько парней в радиусе ста футов от него открыто пускают слюни, включая одну из преподавательниц, сидящую напротив него со звездочками в глазах.

Беспощадная линия челюсти. Иссиня-белые волосы. Ледяные глаза, которые скользят по мне, прежде чем так же быстро отвести взгляд.

Эверетт Фрост.

Это неплохая идея.

Сайлас замечает, куда я смотрю, и, хотя говорит как ни в чем не бывало, в его голосе слышится раздражение. — Ему тоже следовало бы познакомиться с тобой поближе.

Бэйлфайр выглядит не менее раздраженным при виде профессора. — Нет, ей лучше не иметь дела с этим замороженным придурком, пока у нее не останется другого выбора.

Бинго.

Эта стратегия должна была быть очевидной с самого начала. Может быть, я смогу потопить этот корабль изнутри. Они и так ходят по тонкому льду друг с другом. Давайте посмотрим, как ревность может сыграть для меня.

— На самом деле, я хотела бы познакомиться с профессором поближе. Он как раз в моем вкусе.

Три пары глаз устремляются на меня.

— Фрост? — Бэйлфайр хмурится. — Ты меня провоцируешь. Не может быть, чтобы эта избалованная сосулька была в твоем вкусе. Откуда тебе вообще знать, если ты ему ни слова не сказала? Он самый большой придурок из всех нас.

— Великолепный придурок, — размышляю я. — Раньше он был моделью, верно?

Бэйлфайр хмурится, но Крипт фыркает. Я не могу сказать, что он считает более забавным, то, что я сказала, или всю эту ситуацию. Что бы он ни думал по этому поводу, он колышется и снова исчезает, и через секунду я больше не чувствую его поблизости.

Сайлас смотрит скептически. Я готова начать это шоу ревности, поэтому встаю из-за стола и пересекаю зал. То, что сказал Бэйлфайр, правда — я не разговаривала с профессором Фростом после того первоначального отказа. Он был единственным, кто оставил меня в покое, как я и просила, и это принесло мне облегчение.

Но ради того, чтобы настроить их всех друг против друга? Я не могла бы и мечтать о лучшем сценарии, чем прижаться к ледяному человеку, которому безразлично мое существование.