7

САЙЛАС

Перед восходом солнца я добираюсь до апартаментов, зарезервированных для моего квинтета. Единственным, кто спал здесь прошлой ночью, был Бэйлфайр, поскольку Эверетта нигде не было видно после Поиска, а Крипт, вероятно, всю ночь ходил по снам.

Я сам остался в своей старой отдельной комнате в общежитии. Я не планирую оставаться на ночь со своим квинтетом до тех пор, пока наши проклятия не будут сняты на выпускном. В противном случае мое проклятие не позволит мне ни на минуту отдохнуть в обществе других.

Я положил руку на дверь квартиры, которую заколдовал открывать только для участников моего квинтета. Когда дверь распахивается, я удивленно поднимаю бровь при виде оленя, которого Бэйл освежевывает и чистит в большой кухонной зоне слева от просторной прихожей.

— Восхитительно.

— Пожалуйста, — фыркает он. — Как будто кровь тебя когда-либо беспокоила. Я еще не закончил с ним, если ты хочешь сделать глоток из вены или что-то в этом роде.

Я не утруждаю себя объяснением в сотый раз, что кровавые фейри питаются кровью только волшебных существ. Вопрос в том, должен ли мой вид оставаться в «Доме Арканов» или мы больше подходим для «Дома Жажды», обсуждался давно, учитывая наше сходство с вампирами. Но в отличие от других сифонов, нам не требуется кровь для поддержания жизнедеятельности. Это просто делает нашу магию сильнее.

Оленья кровь бесполезна. Я знаю, потому что пробовал ее.

— Ты рано встал.

Он пожимает плечами и щелкает тазом мертвого животного, чтобы удалить еще больше кишок. — Захотелось начать пораньше.

Иногда я завидую способности других лгать, поскольку фейри вроде меня не могут. И я знаю, что Бэйлфайр лжет. Его ранняя утренняя охота, вероятно, была связана с его проклятием.

Я один из немногих, кто знает его особенности.

Драконий зверь без рубашки, одет только в темные брюки. Все остальное его тело измазано кровью, грязью, опавшими листьями и боги знают, чем еще. По крайней мере, он содержал квартиру в порядке, убирая беспорядок на кухне.

— Убери это до прибытия Мэйвен.

Его глаза устремлены на меня, и радостное возбуждение, озарившее его лицо, почти детское. — Она переедет? Когда?

— Я уговорю ее.

Главным образом потому, что мысль о том, что моя хранительница останется в крошечной комнате в общежитии, которую я вчера назвал ее комнатой. Это недостаточно безопасно. Хранители считаются ответственными за группу, но они также яростно защищены своим квинтетом, потому что они, так сказать, ключевой элемент — ядро группы, без которого квинтет распался бы и проклятия вернулись бы. Это делает хранителей мишенью для других наследников, надеющихся подняться в рейтинге силы. Хотя запрет не убивать официально не снят до следующего семестра, когда квинтеты будут тренироваться вместе, Мэйвен все еще в опасности — особенно учитывая, насколько высоко оцениваются остальные члены нашей группы.

Эта квартира покрыта всевозможными защитными заклинаниями, которые убедили бы меня, что моей хранительнице ничто не угрожает, и в ней есть почти все, что ей может понадобиться для ее комфорта. Вот почему я позабочусь о том, чтобы она переехала как можно скорее.

Бэйлфайр ворчит и возвращается к обработке своей добычи. — Сегодня я собираюсь прогуляться с Мэйвен. Сводить ее в Халфтон пообедать и сделать все, что она захочет. Сначала моя пара примет меня, и после того, как я несколько дней буду баловать ее в постели, я получу деньги по тому пари, которое ты предложил. Если к тому времени Эверетт не присоединится к пари, я обязательно потребую что-нибудь такое, за что тебе будет трудно расплатиться.

Самоуверенный ублюдок.

Я решился на это пари нелегко. Конечно, для нас крайне важно добиться прогресса с нашей хранительницей, но мне также нужно немало драконьей чешуи Бэйлфайра. Он уже много лет знает, что я хочу использовать их в экспериментальных заклинаниях и зельях.

Чего он не знает, так это зачем они мне нужны. Конечно, это редкий ингредиент, требующийся для многих заклинаний, но у меня есть две конкретные цели для которых нужна его чешуя.

Во-первых, я бы и словом не обмолвился тому, кому не доверяю. И я доверяю только себе.

Но о второй цели я не могу рассказать дракону, иначе он подумает, что я размяк.

Я смотрю, как Бэйлфайр случайно толкает стол, разделывая оленя. У меня дергается глаз. Это, в сочетании с ароматом туши, плавным скольжением ножа по плоти, тусклым светом холодного рассвета и тем знакомым ползучим ощущением, скользящим, как охлажденное масло, по моему позвоночнику…

— Как легко было бы этому ножу вонзиться тебе в спину, — голос, подобный шепоту моего отца, звучит в моей голове.

Мое дыхание учащается, и инстинктивно моя рука тянется к карману, где лежит мой кровоточащий кристалл. Я всегда ношу его с собой на случай, если мне понадобится сотворить мощное заклинание в мгновение ока. Я так привык к легкому звону в ушах, что осознаю, что Бэйлфайр пытается привлечь мое внимание, только после того как во второй раз произносит мое имя.

Звон затихает. Я ловлю его взгляд, и я не уверен, что он видит на моем лице, но он тут же откладывает нож и отступает назад, вытирая окровавленные руки о брюки.

— Нравится нам это или нет, но сейчас мы в квинтете. Ты же знаешь, я бы не стал.

Он имеет в виду, что не стал бы убивать меня.

Только Бэйлфайр знает, как действует на меня мое проклятие, и это оставляет горький привкус у меня во рту. Большинство людей не могут понять всю серьезность этого, но он понимает, потому что в чем-то наши проклятия похожи.

Но то, что он понимает, еще не значит, что я могу ему доверять.

— Он предаст тебя. Он также настроит Мэйвен против тебя.

Другие голоса в моей голове соглашаются. — Если ты не доберешься до него первым, он разорвет тебя в клочья.

Я качаю головой, чтобы развеять подозрения, ползающие по моей коже, как термиты.

Бэйлфайр чешет подбородок, изучая меня. — С другой стороны, может, мне стоит проявить к тебе немного милосердия и позволить тебе сначала попытаться завоевать Мэйвен. Может быть, находясь рядом с ней, ты станешь менее… Ну ты знаешь.

Неуравновешенным. Одержимым. Невероятным гребаным параноиком.

Мое проклятие медленно сводит меня с ума, заставляя ожидать грязных намерений от совершенно незнакомых людей. Я смотрю на все сквозь линзы подозрения. Как будто мои нервы всегда настроены на все, я ищу самый незначительный способ, которым другие могут попытаться причинить мне вред. Иногда это изнуряет.

Возможно, Бэйлфайр прав. Возможно, Мэйвен успокоит демонов в моей голове.

Я собираюсь это выяснить. Хотя Мэйвен в моем Доме, я никогда даже не замечал ее существования до начала Поиска, и я сильно сожалею об этом. Это означает, что я понятия не имею, чего от нее ожидать. Для меня она вопросительный знак, и я намерен знать о ней каждую мельчайшую деталь.

Что она любит. Что она ненавидит. Насколько она сильна. Насколько хорошо она сможет вести нас четверых.

— Просто убери это, когда закончишь, — бормочу я, оставляя Бэйлфайра одного в квартире.

Я нахожусь на полпути через Эвербаунд направляясь в общежитие Мэйвен, когда временный директор замечает меня в коридоре и подходит, называя мое имя. Я пытаюсь игнорировать затаенные подозрения, цепляющиеся за мою кожу. Это выставляет всех в более мрачном свете, и я не могу не смотреть на мистера Гиббонса больше, чем обычно.

Он подхалим, постоянно проверяет, как я, ожидая произвести на меня впечатление особым отношением. Все знают, что я стал учеником Гранатового Мага после смерти большей части моей семьи. Поскольку таинственно богатый Гранатовый Маг жертвует огромные суммы в Эвербаунд, мистер Гиббонс, должно быть, видит во мне дойную корову, к которой можно подлизаться.

Я презираю его за то, что он думает, будто я ценю привилегированное отношение.

— Мистер Крейн, — говорит он с улыбкой, останавливаясь передо мной. — Я так часто вижу вас на рассвете, задолго до начала занятий. Поистине замечательное качество. Если бы только побольше других наследников были похожи на вас.

— Если бы они были больше похожи на меня, мы бы все поубивали друг друга в течение недели.

Он пытается посмеяться, как будто я шучу. Неважно, что я не умею лгать, даже в шутку.

— Какое у вас чувство юмора. Может, мы и произошли от монстров, но у нас есть кое-какие приличия. Вы знаете правила на счет убийства. Конечно, мы по-прежнему должны позволять отсеивать слабых — но именно так всегда было в Эвербаунде. Это путь наследия.

Меня охватывает раздражение. Чем дольше он болтает, тем меньше времени у меня остается, чтобы пригласить Мэйвен на завтрак. — Есть ли смысл в этой дискуссии, мистер Гиббонс?

— Действительно, я хотел узнать, к какому профилю вы и ваш довольно внушительный квинтет склоняетесь в следующем семестре. Всем интересно посмотреть, что вы выберете, и я хотел бы убедиться, что вас выберут первыми на занятиях.

Ага. Он хочет знать, как обеспечить мне еще большее привилегированное отношение в будущем.

Я должен был предвидеть это.

Начиная с этого семестра, до первого зачисления студенты будут заниматься своими обычными занятиями, знакомясь со своими парами. Но начиная со следующего семестра, новые квинтеты будут учиться и тренироваться вместе, независимо от того, укомплектована их группа или нет. Наш индивидуальный рейтинг изменится на рейтинг квинтетов, в котором будет жестокая конкуренция за определение сильнейшего. После окончания обучения эти рейтинги переходят к тому, куда нас направят для участия в активных боевых действиях.

Большинству наследников поручено охранять и патрулировать Границу, обширную территорию, пролегающую вдоль всего восточного побережья Северной и большей части Южной Америки. Это место, где Нэтэн держат в страхе, замороженное усилиями наследников, чтобы оно не распространялось дальше в мир смертных. Мы несем ответственность за выслеживание всего, что ускользает.

Но не все квинтеты распределены там. Мы получаем задания от «Бессмертного Квинтета», который вместо этого может отправить нас на должности частных охранников, в правительство наследия, защищать храмы богов или даже позволить нам жить в высшем обществе наследия — избалованной компании, которая редко пачкает руки настоящей работой.

Семья Эверетта относится к последней категории. Вот почему он хвастался своей способностью обеспечить Мэйвен безопасную жизнь. Я не возражаю против этой идеи. Я бы предпочел, чтобы моя хранительница была подальше от опасности. Особенно потому, что я уверен, что здесь, в Эвербаунде, у нее нет конкурентного рейтинга, так что она, скорее всего, не владеет магией.

— Итак, к какому профилю вы и ваши партнеры склоняетесь? — Спрашивает Гиббонс, прерывая мои мысли. — Защита и бой? Святая гвардия? Тайные операции? Или, возможно, менее распространенный профиль, например, на администрировании или человеческих отношениях? В конце концов, нам нужно больше ценных квинтетов, чтобы способствовать взаимопониманию между людьми и нами подобными, поскольку за последние двадцать или около того лет оно резко ухудшилось. Они такие брезгливые, недоверчивые существа — разумеется, не в обиду семье вашей хранительницы.

Это привлекает мое внимание. — Мэйвен из человеческой семьи?

Он моргает. — Как же, да — вы не знали? Она прибыла в Эвербаунд всего две недели назад как недавно проявленный атипичный кастер. Вовсе не из магической родословной. Вы знаете, как магия иногда проявляется в людях без всякого побуждения, исключительно по воле богов. Я думал, она уже сказала бы вам об этом… Но, с другой стороны, она довольно молчаливая малышка.

Я обдумываю эту новую информацию. Атипичные кастеры не подвержены влиянию Проклятия Наследия, поэтому у них нет такого же жгучего желания найти свой квинтет, чтобы наконец почувствовать себя полноценными и снять свое проклятие, как у остальных из нас. Так вот почему Мэйвен говорила о том, что отвергает нас? Считает ли она идею связать свое сердце с четырьмя потомками монстров ужасающей?

Это только увеличивает мои многочисленные вопросы, и я уважаю Гиббонса. Возможно, его любопытный нос не такая уж и проблема в конце концов.

— Расскажи мне еще о семье Мэйвен.

Он нервно поглаживает свою седую бороду. — Ну, а теперь… что касается ее семьи, боюсь, все, что я знаю, это то, что они скончались, когда она была ребенком. У нее нет никаких экстренных контактов, о которых можно было бы говорить.

Она такая же сирота, как и я.

Не утруждая себя больше светской беседой, я оставляю временно исполняющего обязанности директора и иду в ее общежитие. Я не хочу упустить шанс поговорить с ней до начала занятий.

Когда я наконец оказываюсь в коридоре, где находится ее общежитие, Мэйвен как раз выходит из своей комнаты. Она окинула меня бесстрастным взглядом, прежде чем пройти мимо, словно я был невидимкой.

Я ничего не могу с этим поделать. У нее такой уникальный тип красоты — утонченный, но сложный. Сегодня ее темные волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Она снова одета в плохо сидящую одежду, которая на несколько размеров ей велика, и я замечаю, что на ней та же пара кожаных перчаток, что была на ней вчера.

Интересно. Она гермофобка?

Я быстро догоняю ее. — Надеюсь, ловец снов пришелся кстати.

Ответа нет.

— Кто-то оставил тебе ожерелье. Было ли это от одного из нас, или это от постороннего человека, который прискорбно ошибся, думая, что ты доступна?

При одной мысли о том, что кто-то не из нашего квинтета вынюхивает про Мэйвен, отнимает у нее время, пялится на мою хранительницу… Мои челюсти сжимаются.

— Я никогда и не была доступна, — растягивает она слова.

Я меняю тему, пока мы идем по сводчатым каменным коридорам. — Я угощу тебя завтраком.

— Не голодна.

— Тогда пообедаем. Позже, между нашими занятиями.

— Нет.

Она упорно не смотрит на меня. Я не привык пытаться заинтересовать кого-то, поскольку слишком много своего времени трачу на то, чтобы избегать людей, которые не оставляют меня в покое. Кроме того, на протяжении многих лет у меня не было сильного интереса к женщинам, за исключением кратких случаев сексуального облегчения. В конце концов, близкие отношения с кем-то просто открывают дверь для большего количества способов, которыми они могут вас предать.

Паранойя — плохой спутник в постели.

Но если она так упорно игнорирует меня, я могу также проверить ее терпение.

— Как погибла твоя семья?

Мэйвен замедляет шаг, поворачиваясь ко мне с непроницаемым выражением лица. Мы приближаемся к самому большому внутреннему двору Эвербаунда, в котором находится массивная теплица. Отсюда я чувствую запах солнечного света и земли.

— Медленно и мучительно, по крайней мере, так мне сказали. Как умерли твои?

Она и глазом не моргает, но в ее голосе слышится раздражение. Она не хочет сочувствия, и что-то в моей груди слегка тает. Я понимаю эту ее часть. Я ненавижу сочувствие, и особенно ненавижу, когда его проявляют по поводу гибели моей семьи.

— Большинство из них убили друг друга, — тихо признаюсь я. — Включая моих родителей.

Передо мной. Когда мне было тринадцать.

В глазах Мэйвен мелькает что-то слабое, возможно, даже сочувствие, прежде чем она поворачивается, чтобы войти в пустую теплицу. Я следую за ней, полный решимости добиться большего прогресса.

— Ты всегда первым делом приходишь в оранжерею по утрам?

— Я фанат ботаники.

Я изучаю ее. Если она говорит правду, почему я не вижу ее в оранжерее чаще? Я часто бываю здесь, так как в одном углу у меня есть участок с цветущими растениями. Близость к природе — это единственное, на что я оглядываюсь с теплыми воспоминаниями, передающимися по наследству от моей семьи.

У Мэйвен так же?

Я указываю на ближайшую гроздь цветов с белыми лепестками. — Как ты думаешь, что это?

Я уже знаю, что это такое, но притворяться невежественным — не откровенная ложь. Я проверяю ее.

Когда она заговаривает, ее голос звучит ровно и монотонно. — Камас смерти. Также известен как камас луговой смерти, который является частью семейства Melanthiaceae. Все листья, луковицы и цветы ядовиты, но этот яд гораздо сильнее действует, когда растение высушено. Употребление в небольших количествах обычно не приводит к летальному исходу, но может вызвать тяжелое заболевание.

Затем ее взгляд переходит на меня, и она выглядит невозмутимой. — Нетренированному глазу это удивительно похоже на цветение дикого чеснока. Я уверена, что это тот ответ, на который ты рассчитывал.

Впечатляюще… и проницательно.

Любопытствуя, я указываю на другое растение. Мэйвен не только может идентифицировать растение, но и знает множество фактов о нем, а также о зельях, в которых оно обычно используется. Без моей подсказки она переходит к следующему, и еще… и еще. Ее голос размеренно растягивает слова. Большинство людей сочли бы его сухим и неинтересным. Даже невероятно скучным.

Но я очарован.

Интеллектом Мэйвен, ее рассчитанными движениями, даже тем, как пятнистый утренний свет танцует на ее коже, когда она проходит под цветущей шпалерой. Для человека, который якобы все время такой тихий, она до некоторой степени красноречива.

Всякий раз, когда она не смотрит, я ловлю себя на том, что мое внимание скользит по безвкусной одежде, полностью скрывающей ее тело, и во мне нарастает любопытство. Очевидно, я хочу знать, как она выглядит обнаженной, но что более важно… почему она так одевается? Для удобства или она стесняется?

Она оглядывается через плечо. — Я, должно быть, наскучила тебе.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Это незнакомое выражение на моем лице. — Напротив. Продолжай. Я намерен послушать, как ты прокомментируешь всю оранжерею.

Мэйвен отворачивается и нежно проводит рукой в перчатке по папоротникам. Я никогда раньше не завидовал растениям, но внезапно мое внимание, кажется, не может оторваться от ее перчаток.

Я хочу почувствовать ее голые руки на себе. Повсюду.

— Понятно. Скажи мне, какие темы тебя утомляют.

— Очень мало, — признаюсь я, изо всех сил пытаясь вырваться из этого волнующего потока мыслей. — Даже знание самых сухих фактов может оказаться полезным оружием, когда этого меньше всего ожидаешь.

Мэйвен поворачивается и изучает меня с первым намеком на неподдельное любопытство. Я стою к ней ближе, чем когда-либо, и на таком близком расстоянии я обнаруживаю, что ее темные радужки действительно представляют собой загадочную смесь темных оттенков — коричневого, серого, темно-синего, темно-зеленого.

И… Она не отводит от меня взгляда.

Большинство людей находят мое полное внимание и кроваво-красные радужки слишком напряженными, но она не вздрагивает и не пытается заполнить тишину светской беседой. Она спокойная. Непоколебимая. Упрямая.

Красивая.

— Так что у меня нет шансов наскучить тебе до слез, — резюмирует она.

— Это то, что почему ты хочешь отвергнуть квинтет? Ты боишься, что мы потеряем к тебе интерес?

Тут же ее голос становится жестче. — Я не просто хочу отвергнуть это. Я это и сделала.

— Должна быть причина. Это потому, что ты происходишь из человеческой среды, и квинтеты кажутся тебе странными? Или тебя отпугивает что-то другое? Возможно, мы тебя пугаем.

Мэйвен фыркает и протискивается мимо меня, не делая ни малейшего контакта, несмотря на близость. Тем не менее, мой пульс подскакивает, а во рту пересыхает. Темная, болезненно чувственная мысль всплывает на поверхность, и мой рот наполняется слюной, когда я внезапно задаюсь вопросом, какой должна быть на вкус магия в крови Мэйвен.

Какая она на вкус.

— Я никому ничего не должна объяснять. Иди и найди другого хранителя, Сайлас Крейн.

Я не двигаюсь с места, когда она выходит из оранжереи, но чем дольше я стою здесь, тем больше это проникает в суть.

Моя паранойя молчала все то время, пока мы были одни.

Никаких мыслей о том, что она пытается убить меня, никаких шараханий от теней, отсутствие голосов.

— Интригующе, — бормочу я себе под нос.

Но и вполовину не так интригующе, как моя хранительница. У нее должна быть причина сопротивляться узам. Я намерен точно выяснить, что она от нас скрывает.