Камила

Из купленных Яром для дочери вещей ей подошли только пинетки. Остальное оказалось большим. Но выйти на улицу нам это не помешало. В кофте с подвёрнутыми рукавчиками и одеяле Ева чувствовала себя прекрасно, несмотря на осеннюю сырость.

— По-моему, скоро опять ливанёт, — констатировала я.

Раскат грома был далёким, но в горах погода порой менялась быстро и непредсказуемо. Лучше было вернуться в дом.

— Тебе тут нравится? — спросила у Евы.

Сегодня держать её на руках было не так страшно, как вчера. Я улыбнулась ей, пытаясь отыскать схожие с Ярославом черты. Глаза карие, ресницы тёмные и пушистые, а личико совсем детское — какое уж тут сходство!

— Ты на папу совсем не похожа. А когда подрастёшь, будешь похожа? А?

Гром прогремел ближе, тучи потемнели, поднялся ветер. Утром Яр закрыл выбитое окно плотной матовой плёнкой, и теперь она прогибалась от порывов ветра с вызывающим тревогу звуком.

От особенно громкого шума мне стало не по себе. Хоть бы собаку завёл, и то было бы не так дико в этой глуши! Если ему тут нормально, не значит, что другим людям тоже.

— Как думаешь, твой папа меня за человека считает? — спросила у куклой смотрящей на меня Евы. — Ты ещё не думаешь. Да… Тебе повезло. Но это ненадолго, поверь. Скоро ты…

Замолчав, я повернулась к кухне. Показалось, что кто-то разговаривает. Когда Яр мог вернуться? Может, с другой стороны подъехал?

— Ярослав, — позвала я.

Никто не ответил. Показалось, наверное. После сегодняшней ночи не удивительно. Если месяц тут проведу, ещё и не такое начнёт мерещиться.

Ева причмокнула губами и сморщила нос.

— Не вздумай плакать. Сейчас покормлю.

Я почти дошла до кухни, но услышав звон посуды, остановилась.

Нет, голоса мне не почудились — в доме кто-то был.

Душа ушла в пятки, я затаила дыхание, инстинктивно прижимая Еву к себе. Она захныкала, тыкаясь мне в грудь в поисках соска или соски.

— Тс-с-с, — с мольбой шикнула я.

Но Ева, не находя еду, заныла громче. Голоса оборвались, меня охватила паника. Я попятилась назад, к двери. И тут из кухни вышел мужчина.

— О-па! — прошёлся по мне взглядом и свистнул. — Гера, у нас гостья.

Его лицо покрывала борода, в руке блестел широкий кухонный нож, тёмные глаза зловеще блестели. Из кухни вышел ещё один — такой же обросший, только выше. На обоих были меховые жилеты и тёмные джинсы, и оба смотрели на меня, как на кусок мяса.

Я отступила на крохотный шаг, но это не укрылось от их взглядов.

— Куда собралась?

Ева оставила попытки найти соску и громко закричала. Мужчина с ножом поморщился с отвращением.

— Заткни его.

— Мы… извините. Мы сейчас уйдём, — пролепетала я. — Ева, пожалуйста…

Тот, кого он назвал Герой, преградил мне путь. За секунду обошёл и встал позади, а в холл вышел ещё один. Каждый раз я думала, что так страшно мне ещё не было никогда, и каждый раз ошибалась.

— Ам, — клацнул зубами Гера у меня над ухом.

Я вскрикнула и метнулась от него, но меня поймал другой. Кольцо сомкнулось, бежать было некуда. Еву вырвали у меня из рук. Одеяльце раскрылось, мужик обхватил её крохотную голову со звериной гримасой. Малышка надрывно зарыдала, и он оскалился.

— Нет, пожалуйста! Пожалуйста, не трогайте девочку!

— Не трогать?

Он цинично усмехнулся. Ева повисла в воздухе в его огромных лапах и зашлась плачем. Развернувшееся в конец одеяльце упало на пол розовым парусом.

— Не надо, пожалуйста! Она же крошка!

— Зато ты не крошка, — он ногой отпихнул одеяльце в сторону. Показалось, что он просто швырнёт Еву с высоты, но он тряхнул её, как нерадивого щенка.

— Заткнись! — рявкнул он.

— Убери её подальше. Потом с ней разберёмся, — бросил главный. — Она маленькая, а ты большая, — приставил нож мне к рёбрам, а второй рукой обхватил грудь. — Составишь нам компанию. Нам тебя очень не хватало.

Лезвие его ножа переместилось к моему животу. Он натянул платье и рассёк ткань. Запустил руку в прорезь и шумно вдохнул.

— Мягкая. Как же ты вовремя. Я, сука, четыре года бабу не трахал. Да…

Не выпуская нож, он рванул ткань в стороны, и платье с треском порвалось. Плач Евы стал тихим и слышался издали. Меня толкнули в сторону, и я с вскриком упала в руки одному из сволочей. Рванулась от него и налетела на другого. Слёзы катились градом, их лица мелькали передо мной, гнусные смешки слышались со всех сторон.

— Бойкая коза.

Высокий схватил меня и содрал остатки платья с плеч. Развернул к дружкам, и грубые руки беспорядочно зашарили по телу. В их глазах была одна похоть и ярость, воняло потом давно не мытых тел. Меня выворачивало от ужаса и отвращения.

— Подарочек, — лезвие плашмя легло мне на бедро. — Не рыпайся, коза. Хуже будет. Обслужишь по полной, а там посмотрим.

— Нет! — прорычала и начала вырываться.

Кончик ножа упёрся мне в самый низ живота.

Я замерла. Сердце выпрыгивало из груди, ужас парализовал. Главный медленно довёл ножом до моей плоти, глядя при этом мне в глаза и кривя губы.

Третий сжал моё бедро, потом ягодицу.

— Как тебе, Моня? — бегло глянул на него главный.

— Кто первый?

— А то ты не знаешь.

— Тогда давай. Что ждёшь?

Ноздри главного раздулись. Он зашарил у себя в паху. Я стала вырываться, что было сил. Меня швырнули в стену, высокий размахнулся и ударил по лицу. Я упала на пол, сжалась, но меня мигом перевернули на спину. Уродливая рожа появилась в миллиметрах от моего лица.

— Держи её руки, — приказал главный, обрызгав меня слюной.

Коленом раздвинул бёдра и пристроился между ног.

Самый щуплый из них достал нож и перекинул из руки в руку, продемонстрировав блеск клинка.

— И ты держи, — рыкнул третьему.

Он хотел поймать мою ногу, но я изловчилась и ударила его в нос. Мразь взвыла, как свинья. На миг двое других потеряли контроль, и я вывернулась.

— Сука, — меня схватили за волосы и бросили на пол. — Ну сейчас ты…

Хлопок прогремел на весь холл. Глаза главного раскрылись, по виску потекла кровь, и он, на секунду замерев, повалился прямо на меня. Я взвизгнула и, скинув отяжелевшее тело, отползла в сторону.

Меня колотило, перед глазами всё мелькало, от ужаса я не соображала ничего. Тело главаря лежало в полуметре от меня, в ушах звучали выстрелы и истошный крик Евы.

— Стоять! — взревел Яр, направив дуло на высокого. — Быстро отсюда, — приказал он мне. — Ками, быстро!

Я мотала головой и ревела. Тело отказывалось подчиняться, разум заволокло пеленой, перед глазами плясали точки.

— Мужик, договоримся, — поднял руки высокий.

— Яр! — закричала я, и вместе с моим вскриком третий бросился на Ярослава.

— Забери Еву!

Зазвучали выстрелы, запах пороха проник в лёгкие вместе с глотком воздуха. Ева… Я бросилась на плач. Схватила малышку с пола и выбежала на улицу, прямо под дождь. Ева рыдала в голос, я тоже. Различить, что это — гром или выстрелы, я не могла. Дождь бил наотмашь. Кофта Евы пропиталась водой раньше, чем я, заслоняя малютку собой, спряталась за строительные леса. Малышка тыкалась в меня слепым котёнком. Я поцеловала её в мокрые волосы и зажмурилась. Он один, а их двое, что, если…

— Камила! — из-за пелены дождя показался силуэт. — Камила! Где вы?

— Мы тут! — крикнула, как могла громко, но голос сорвался.

Силуэт стал чётче. Яр кинул мне куртку, взгляд его задержался на мне. Серые глаза словно бы ртутью наполнились, а зрачки были чернее тьмы.

— Она в порядке, — шепнула я. — Они ей ничего…

— А ты? — оборвал он.

Я мотнула головой, тут же кивнула, не соображая, что делаю.

— Я тоже. Если бы не ты… Я…

Не договорила и заплакала.

— Возвращайся в дом. Только через заднюю дверь. И жди меня.

— Ты…

— Делай, как сказал.

Он опять скрылся за дождём. Куртка лежала у меня на плечах, Ева грела своим теплом. Я закрыла глаза, но облегчение не пришло — только новая волна слёз, сдерживать которые я больше не пыталась.

* * *

Как я ни старалась согреться, было холодно. Не помогали ни тёплый свитер, ни горячая вода. Я слышала, как Яр несколько раз заходил и выходил из дома, видела его машину, тенью мелькнувшую в окне. На полу в холле остались пятна крови и длинные полосы. Глядя на них, не трудно было представить избавляющегося от трупов Ярослава.

Покормив Еву, я уложила её в «гнёздышко» и, решительно набрав воду в раковину, намочила полотенце. С яростью вытирала кровь, а тошнота так и подкатывала.

По полу потянуло прохладой. Я подняла голову и столкнулась взглядом с вошедшим в дом Яром. Пол был чистым, а я всё тёрла, желая стереть не только кровь, но и память.

— Достаточно.

Яр отобрал у меня тряпку, и мы опять столкнулись взглядами.

— Что теперь будет? Что, если их найдут?

— Ничего не будет.

Он прошёл в кухню, я за ним. Взгляд упал на его бок.

— Что у тебя?

Коснулась, не отдавая себе отчёта, и отдёрнула руку. На пальцах осталась кровь.

— Это кровь, Яр.

— Ерунда.

Он оторвал несколько бумажных полотенец и приложил к боку. Они быстро стали алыми.

— Ерунда? — голос зазвенел. — Когда ерунда, столько крови не бывает. Покажи мне. Покажи, Яр!

Я потянула вверх его футболку, но он жёстко, до боли, сжал моё запястье.

— Я осмотрю рану.

На скулах Яра выступили желваки, в глазах была необъяснимая жёсткость. На этот раз мы смотрели друг на друга долго, и я не отступала. Он сдался и разжал пальцы.

— Стой спокойно, — сказала я и подняла ткань.

— Царапина.

— Да уж. Только зашивать надо.

— Какой ещё зашивать?

— Такой. Есть иголка и хирургическая нитка?

— Смеёшься? Откуда у меня хирургические нитки?

— Да уж. Если у тебя дивана в гостиной нет…

— Всё, лечение окончено, доктор Камила?

Между нами висело напряжение, в голосе Яра не было ни сарказма, ни иронии.

— Нет.

Я вспомнила, что в шкафчике натыкалась на нитки, среди которых были шёлковые. Ещё удивилась, зачем они. Открыла тот, что висел над раковиной, потом другой, третий и, наконец, наткнулась на пакет.

Яр нахмурился.

— Ты серьёзно хочешь зашить меня этим? — показал на нитки.

— Вполне. Один раз мне пришлось зашивать рану кошке.

— И что, она сдохла?

— Да. — Я выложила нитки на стол. — Но это случилось через два года, и сдохла она из-за того, что была старая.

— Не зря говорят, что у кошек девять жизней. Но я не кот. Так что убирай это.

— Тогда ты поедешь к врачу.

Он сгрёб нитки со стола и убрал пакет в шкаф. Я снова достала их, включила плиту и, найдя металлическую кастрюльку, поставила воду кипятиться. Кинула в неё иглу и нитку. Мама моей подруги работала хирургом, и, зная, что я хочу поступать в медицинский, часто рассказывала мне о случаях из практики. Шок ещё не прошёл, и я делала всё на автомате. Продезинфицировать рану, прокипятить иголку… а дальше отключить эмоции.

— Снимай футболку, — сказала сдержанно.

Он недоверчиво скривил губы, но, должно быть, понял, что я не шучу.

— Если хочешь, можем прижечь. Само это не затянется. Тем более, в таких условиях, как тут. Хочешь подхватить инфекцию — давай. Но потом будет хуже.

Он помедлил и, выругавшись, стянул футболку через голову. Кинул на стол.

— Слушаю какую-то девчонку.

Подошёл и обхватил ладонями моё лицо. У меня замерло дыхание, губы приоткрылись. Его взгляд был глубоким и пронзительным, глаза лихорадочно блестели. Отпустив, он погладил меня по волосам кончиками пальцев.

— Они точно ничего не сделали? — спросил он глухо.

Я кивнула и неловко отстранилась.

— Ками…

— Всё в порядке. Со мной — в порядке. А ты вон… с дыркой. Давай…

Он шумно втянул воздух.

— Эти трое сбежали около недели назад, когда их перевозили из следственного изолятора. Или не сбежали… — мрачная усмешка. — В любом случае они оказались там, где им место. Камила, — дотронулся до моей руки, где уже проявлялся синяк.

— Я в порядке. Хорошо, что ты приехал, Яр. Если бы не ты…

Я замолчала под его взглядом. Вода в кастрюльке забулькала, а меня стало трясти сильнее. Вместе с отходняком пришёл мандраж. Но я не позволила себе расклеиться.

— Дай мне аптечку.

— У меня нет аптечки.

— А что у тебя есть?! — с неожиданной злостью спросила я.

— Водка есть.

— Хорошо. — Вдохнула и выдохнула. — Давай водку и… Наткнулась взглядом на пачку памперсов. Достала один и, распоров, вытащила целлюлозу. Не ватный тампон, но лучше, чем ничего. Подойдёт хотя бы, чтобы стереть кровь.