Камила

Пока Яр доставал из багажника вещи, я с ребёнком на руках сидела на старом перевёрнутом корыте.

— Похоже, дождь скоро будет, — сказала малышке, посмотрев на совсем потемневшее небо.

В ответ девочка недовольно поморщилась и вскрикнула. Я попыталась убаюкать её, но она ни в какую не успокаивалась. Я принюхалась.

— По-моему, ей памперс нужно поменять! — крикнула Яру.

— Так поменяй.

— Почему я это должна делать?!

— Потому что она теперь — твоя работа.

— Нормально! — Поднявшись, я подошла к машине и оперлась о неё бедром. — А где её мать?

Ярослав посмотрел на меня с недовольством. Вопрос ему однозначно пришёлся не по вкусу, но ответ получить я хотела. Правда, ровно до тех пор, пока не зацепилась взглядом за лежащего в багажнике кабана и вытекшую из него лужицу крови. Стало дурно, хоть крови я и не боялась. Я поглубже вдохнула.

— Так что с её матерью?

— Меньше знаешь, крепче спишь, — он захлопнул багажник и показал мне на дом.

До крыльца было рукой подать, и я медленно побрела к нему, стараясь как можно меньше опираться на ноющую ногу. Могла поклясться, что Яр смотрит мне вслед и почему-то хотела выглядеть достойно, а не хромающей зарёванной трусихой.

Девочка заплакала пуще прежнего, завертелась в своём одеяльце, пришлось приложить усилия, чтобы удержать её.

— Поменяю тебе подгузник, и ты успокоишься, договорились? — она высвободила ручонку и схватила меня за палец. — Эй, ты чего?

Услышала шаги за спиной. Яр открыл мне дверь. Я подняла голову, и наши взгляды встретились на секунду.

Какая, интересно, у малышки мать? Наверняка красавица — такие, как он, простых не выбирают.

— Её зовут Ева.

— Я знаю.

В молчании повис неозвученный вопрос. Я продемонстрировала вышитые буквы на одеяльце.

— Можно ещё один вопрос? — остановилась в дверях кухни.

— Шкуру с кабана я сниму сам.

Я поморщилась, подавив рвотный позыв.

— Я не про кабана.

— Спрашивай.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать шесть. Но тебе это знать не важно.

— А что для меня важно? Ты принёс мне своего ребёнка, других людей тут нет. Что тогда важно? Где все? Если дом ремонтируют, где строители?

Должно быть, Ева решила, что ей уделяют мало внимания, и раскричалась. Её ручки сжались в кулачки, личико сморщилось и покраснело.

Вся в папашу! Как что не по ней — добивается своего. Но памперс поменять правда было нужно, и я, зайдя в кухню, положила её на стол.

Одета она была в розовую распашонку — мягкую и, должно быть, дорогую. На голове был пушок тёмных волос. Дотянулась до ближайшего из принесённых Яром пакета, но памперсов там не было, в следующем тоже. Яр, как на зло, куда-то подевался.

— Лежи тут, — попросила я малышку, шаря по оставшимся пакетам и приглядывая за ней краем глаза. — Нет… Тоже не то, — с поднимающимся раздражением шепнула я и вытащила плюшевую сову величиной с саму Еву. — Боже мой, а это зачем?

— В доме нет игрушек, — раздалось с другой стороны.

Я выронила сову, а сердце едва из груди не выскочило. Яр вошёл через дверь, раньше которую я не заметила.

— Почему она всё ещё плачет?

— Потому что я всё ещё не нашла памперсы, — попыталась ответить ему в тон, но даже приблизительно не вышло.

Он посмотрел на дочку, на меня и безошибочно достал пачку.

— Они же огромные.

— То есть?

Он забрал памперсы и, хмурясь, прочитал то, что было написано на упаковке. Я ещё раз обшарила пакеты и убедилась, что о влажных салфетках он не подумал.

— Твою ж мать, — процедил Яр и сунул памперсы обратно. — Что теперь делать?

— Ну… Наверное, можно один день попользоваться этими. Подстелить под попу или ещё как-нибудь. На шестимесячного ребёнка те, что рассчитаны на месяц, точно не наденешь, а если наоборот, надо поколдовать. Думаю… А, мне же нельзя думать. Тогда займусь малышкой. Её надо помыть и покормить. Нужна какая-нибудь смесь и инструкция.

— Сейчас договоришься.

— А что я такого сказала? Раз думаю я не так, буду делать всё по инструкции, а ты думай, — выразительно посмотрела на торчащий уголок упаковки. — Сову можешь поставить куда-нибудь вместо чучела. Еве до неё ещё расти и расти. Ей погремушки нужны, соски или что-то для детей её возраста.

— Напишешь список того, что нужно.

— А мне откуда знать, что нужно? Мне самой восемнадцать, Яр! Вчера восемнадцать исполнилось, а ты… А меня…

Понимая, что эмоции переходят в слёзы, я отвернулась от него и подхватила Еву вместе с одеялом.

Пока Яра не было, я как следует изучила первый этаж и ванную нашла безошибочно. Ни пеленального стола, ни детского комода в ней не было — пришлось разместиться на маленьком столике возле раковины. Хорошо, что из крана текла тёплая вода, а на полочке лежало мыло.

Памперс был изгваздан, хуже некуда. Аж глаза зарезало, когда я сняла его.

— Такая маленькая и так гадко пахнешь.

Ева вскрикнула и дрыгнула ножкой, брызнула на меня водой.

— Аууа!

— Что? Я что, по-твоему, похожа на маму? Не надо меня обливать, я и так мокрая.

— Ау-у-уа-у! Уа-а-ау! А-а-ау!

— Ой — ой, я испугаться должна или что? Вообще ничего не поняла, так что не старайся. Давай договоримся — ты будешь милой малышкой, а я попробую разобраться, что с тобой делать. — Смыла с круглой попки мыльную пену и укутала девочку полотенцем. — Не вертись. Мне кажется, тебе уже лучше. Хорошо бы ещё, чтобы твой папа купил смесь для месячного ребёнка, а не для годовалого. А то тогда не знаю, что делать. На воде ты долго не протянешь. И так смотри, какая худенькая. Ты как себя чувствуешь, а? Может, ты болеешь?

Разумеется, ответить она не могла. Всё, что я услышала — очередные вскрики. Единственное, что оставалось — задать ещё несколько вопросов её отцу, пусть он ясно дал понять, что мне лучше молчать и выполнять его распоряжения.

С водными процедурами мы закончили быстро. Еве вода понравилась, но купать её в раковине было не самым лучшим решением.

Из кухни веяло уютом, пол под ногами был тёплый: Яр однозначно хорошо вложился в незаметный на первый взгляд комфорт.

— Я ещё спросить хотела…

— Это тебе.

Яр стоял с протянутой шоколадкой.

Я крепче перехватила Еву. То, что она была неестественно худая для маленького ребёнка, не отменяло того, что держать её стоило больших усилий.

— Мне? Зачем?

— Все женщины любят шоколад. Считай, что я поздравил тебя с днём рождения.

— Спасибо.

Я опустилась на ближайший стул и, устроив Еву на коленях, промокнула остатки воды с её ножек. В доме для ребёнка не было ничего: ни мебели, ни детской ванночки, ни посуды. Как будто решение привезти её сюда было спонтанным. Я вспомнила, что перед тем, как уехать, Яр разговаривал по телефону. Похоже, речь шла как раз о его дочери.

Шоколадка была молочная, с фундуком. Как раз такой шоколад я обожала. Потянулась, чтобы отломить кусочек, но Ева требовательно завопила. Я поймала её ручку.

— Тс-с-с.

Крик оборвался, малышка пискнула и замолкла. Это было так неожиданно, что я испугалась. Но ничего не случилось — она смотрела огромными глазами и больше не кричала. Я дотронулась до щёчки, до мягких губок. Под глазами у неё были тёмные тени, а на предплечьях — крошечные точки, как будто от катетеров.

— Почему она такая маленькая? — посмотрела на Ярослава. — Откуда ты её забрал?

— Ты задаёшь слишком много вопросов, ответы на которые тебе не нужны.

— Если я их задаю, значит, нужны. Что случилось? Её мать умерла при родах?

Его губы превратились в жёсткую линию. Ева как будто почувствовала перемену настроения и сжалась пружинкой.

Ярослав загремел посудой. На столешнице стояла открытая банка со смесью, рядом — бутылочка, которую я заметила только что.

— Разве так трудно сказать? — спросила в спину. — Что тут такого?! Почему у неё следы от уколов? Она болела?

— У неё была пневмония. В тяжёлой форме. Угроза для жизни есть и сейчас. Ты это хотела услышать?

Взгляд у него был свинцовый. Стало ясно — так и есть, он ничего не придумал. Внутри стало зябко, и я почему-то вспомнила о промокших балетках и испачкавшемся подоле платья, о своём канувшем в лету дне рождения и серёжках, которые давно передала мне бабушка от отца и которые я не надела вчера.

Мысли промелькнули в голове быстро и скорым поездом унеслись в начавшийся дождь. Он стучал по жестяному подоконнику всё громче, пока не заглушил шум греющегося чайника. Я опустила взгляд на Еву и дотронулась до её животика, до следа от иголки на ручке. Неуклюже вытащила чистое одеяльце и укрыла её.

— Почему ты не оставил её в больнице, если есть угроза?

— Потому что здесь угроза её жизни меньше, чем там.

Ответ спровоцировал другие вопросы, но предупреждение в глазах Яра остановило меня. Чайник щёлкнул и выключился, а дождь продолжил барабанить. Яр разводил смесь, а я отвлекала Еву, и негласная минута спокойствия тянулась дольше, чем ей отмерил циферблат часов.

— Капни на руку, — посоветовала я, когда он закрыл бутылочку. — Я видела в кино. Надо погреть бутылочку и капнуть на руку, чтобы проверить температуру.

Он молча отдал бутылочку мне.

Я промолчала, что не умею — это и так было понятно. Изловчилась и капнула на тыльную сторону ладони. Попробовала, но ничего не поняла.

— Ну как? — спросил Яр.

— Не знаю. Попробуй ты, — капнула ещё и протянула ему руку.

Он взял мою кисть и прикоснулся губами. Меня как током шарахнуло. Яр напрягся, резко отпустил мою кисть.

— По-моему, нормально, — сказал он.

Я поспешно кивнула и поднесла соску к губам Евы. Она причмокнула и обхватила её. Кожа на кисти пылала, сердце переворачивалось, чувство неловкости охватило меня с ног до головы. Я прятала глаза, ругая себя последними словами.

— Покормишь её, сама выпей чай.

— А ты? — посмотрела мельком.

— Мне нужно разделать кабана.

Его голос звучал резко. Выдвинув ящик, он взял пару ножей и ушёл через заднюю дверь.

Я протяжно выдохнула и посмотрела на руку, как будто там мог остаться ожёг или клеймо. Нет уж, не нужно. Я же не детдомовская, чтобы мне ставили четырёхлистники. А тем, кого выиграли в покер, клеймо не ставят… наверное.

* * *

Я соорудила Еве гнёздышко из одеял и разобрала сумки, а Яра всё не было. Шоколадка так и лежала на столе закрытая. Наевшись, Ева угомонилась, и в кухне стало тихо. Только дождь всё шёл, но он скорее успокаивал.

Я выглянула в окно. Всё было мрачное, странное, как и сам хозяин этого места.

— Погода — дрянь.

Я вздрогнула. На этот раз Яр появился с главного входа на кухню. В его тёмных волосах блестели капли воды, футболка тоже намокла и прилипла к телу. Я подала ему пачку бумажных салфеток.

— Еве нужны кроватка и пеленальный столик. Ещё детские салфетки и присыпка.

— Я купил присыпку.

— Её не было. Я всё разобрала.

Он посмотрел на стол. Если не считать чашек и заварного чайника, на нём остались только сова и шоколадка.

— Ты разделал кабана?

— Разделал.

Я посмотрела ему за спину. Яр усмехнулся.

— Мясо в тазу. Оставь на завтра, а остальное заморозь.

— А…

— Таз рядом с дверью.

Я глубоко вдохнула.

— Ты вегетарианка?

— Нет, но… Когда покупаешь мясо в магазине, не задумываешься, как оно выглядело, пока не оказалось на прилавке.

— Мясо дикого кабана вкусное. — Он кинул ножи в раковину. — Я сам заморожу. Но готовить будешь ты.

Я промолчала. Показалось, что Ева проснулась, и я присела рядом с ней. Но нет, малышка спала, как ангелок. На щёчках появился здоровый румянец, но тени под закрытыми глазками были хорошо заметны. Я погладила её по мягким волосикам.

— Ева Ярославовна, — сказала тихо, подоткнув пушистое одеяло, и украдкой посмотрела на Яра.

Ждала его реакции: улыбку или что-то, свойственное отцам, человеческое, но увидела лишь равнодушие. За весь вечер он ни разу не взял дочь на руки, не подошёл к ней, не заговорил, как будто пытался абстрагироваться от неё. Может, это из-за её матери? Может, он так сильно любил её мать, что не может пережить потерю, поэтому и уехал в этот дом? Всё сложилось в единую чёткую картинку.

— Мне жаль, что её мама умерла.

— Мне тоже, — сухо сказал он и ушёл.

Я вздохнула, провела пальцами по детскому одеяльцу, по буквам. Похоже, она была желанным ребёнком, но жизнь решила вот так.

— Зато у тебя папа есть, — сказала я спящей девочке. — А мои мама с папой очень поругались, и мама не хотела, чтобы папа приходил ко мне. А может, другая причина была. Я уже и не знаю. А ты спи, пока маленькая. И выздоравливай. Папа у тебя сыч, но он, мне кажется, тебя любит.

* * *

Ветер поднялся жуткий. Не спасало даже то, что дом со всех сторон окружали деревья. Завывая похлеще стаи волков, он швырял в окна косые струи дождя и, казалось, хотел смести всё попадающееся ему на пути. Ева ещё раз поела и уснула, я тоже пыталась, но не могла, хотя после предыдущей ночи должна была отключиться мгновенно. Яр выделил нам раскладушку и ушёл к себе на второй этаж, и мы с малышкой остались одни. Её тихое дыхание приносило спокойствие, и я закрыла глаза. Лето, кусты роз у школы…

Мысленно я перенеслась в прошлое, искажённое памятью. Выпускники, уже перешедшие в новую жизнь, и я — только-только перешедшая из начальной школы…

Грохот разогнал начавший окутывать меня туман. Со всех сторон звенело стекло, что-то катилось адским грохотом. Тусклый ночник, который я оставила на случай, если нужно будет встать, упал и потух, покатился по полу. Похожий на шуршание тысячи крыльев летучих мышей звук пробирал до нутра. Порыв ветра, и стекло зазвенело снова, на пол в нескольких метрах от нас упало что-то тяжёлое.

— Ева! — в отчаянии закричала я и схватила рыдающую малышку.

Ветер гулял по гостиной, вода брызгала на голые руки. Я не понимала, что происходит: всё вокруг превратилось в хаос, словно земля в конец разгневала небо, и оно решило рухнуть.

— Ками! Камила!

— Яр! — истерично вскрикнула я.

Поняла, что плачу, только когда всхлипнула. Гостиную озарило светом вспыхнувшей молнии, и я различила Яра. На нём были только домашние брюки, в руке — пистолет.

— Чёртово стекло, — он подошёл ко мне.

Я обернулась. Рама зияла чёрным проёмом, сквозь который в дом врывался ветер и дождь. Яр обхватил меня за плечи, и я инстинктивно прижалась к нему. Откуда-то появилось чувство защищённости. Каждая его мышца была напряжена, я касалась его, и впитывала тепло, а сердце стучало при этом не так, как всегда.

Он вывел меня в холл и отпустил. Я не только плакала, но и дрожала, но всё равно смотрела на него и не могла отвести взгляд. Весь он был сгустком силы. Грудь его покрывали тёмные волосы, тёмная дорожка убегала под резинку низко сидящих штанов. Мне стало жарко, хоть и озноб от испуга не прошёл, и откуда-то появилось желание снова прижаться к нему.

— Давно не было такого ветра, — сказал он, рукой с пистолетом показав на второй этаж.

Ева заходилась плачем. Я прижала её к груди, хотя сама тряслась, как ненормальная.

— Там что-то грохнуло и упало. И ещё шуршало, как стая летучих мышей.

— Наверное, оторвалась защитная плёнка. Надо заняться домом. Никакой опасности.

— Никакой опасности?! — нервно воскликнула я. — Да я… Я чуть не умерла от страха! Это стекло, я подумала…. Тихо, Ева. Всё… — я покачала её. — Всё-всё.

Мрачный, Яр смотрел на нас.

— Почему нельзя жить в нормальном доме?! Зачем тебе это старое поместье?! Оно… — голос сорвался, а Ева опять заплакала.

— Иди наверх, — приказал Яр. — Ляжешь с ней в моей комнате.

— А ты? — вырвалось у меня.

— А я разберусь. Иди, Камила. И успокой девочку. Остальное тебя не касается.