Камила

Выстрел прогремел у самого виска. Я дёрнулась, что-то задела. Зазвенело стекло, на ноги попало что-то холодное.

— Если ты столько времени завариваешь чай, боюсь представить, что тебе можно доверить.

За выстрел я приняла стук чашки о стол.

— Я… кажется, я уснула, — промямлила растерянно, глядя на осколки второй чашки.

— Я заметил.

Чай я заварила и хотела отнести наверх, но присела на минутку. Положила голову на руки и дальше провал. За окном занимался рассвет. Кромешная темень рассеялась, открыв взгляду лужайку и обломки дерева, большой железный ящик для строительного мусора, чёрный внедорожник на фоне деревьев.

Пока я рассматривала двор, Ярослав вышел из кухни и вернулся с пакетом.

— Это тебе. Если размер не подойдёт, сделай дырку на мысках. Другие привезу позже.

Я обулась. Размер был в точности, как надо, это насторожило. Может, он специально про того мужчину, Серафима, сказал, что он убийца? Может, он такой же?

— Что ты на меня смотришь?

— Ничего. Я не смотрю. Просто… Спасибо. Всё хорошо, не нужно делать дырки.

Он зашуршал бумажным пакетом, никак не отреагировав. В пакете была и другая одежда — под балетками лежала тёплая жилетка, под ней длинное шерстяное платье. Дальше я не добралась.

Достав ароматную чиабатту, Яр разломил её и, положив на пакет, подвинул ко мне.

— Здесь посуды нет? Я только чашки нашла, когда заваривала чай.

— Нет. Ешь так. Эстетикой заниматься времени у меня не было.

Под ногами звякнули осколки. Я забыла про разбитую чашку, про лужу, и вспомнила только сейчас.

— Я уберу, — сказала поспешно и, взяв рулон кухонных полотенец, промокнула лужу. Плитка на полу была совсем новая, стол и стулья тоже. Распакованы были только два, остальные стояли у стены в плёнке.

Под давящим взглядом Яра я собрала осколки и тут заметила на полу крохотный скол в месте, куда, должно быть, упала чашка.

— Что ты копаешься?

— Ничего. — Подскочила на ноги. — Я убрала. Вот, — показала ему остатки чашки.

— И дальше что? Похвалить тебя?

— Нет, я просто…

— Хватит, — резко пресёк он. — Чтобы больше я не слышал «я просто». В этой жизни не бывает «просто». Следи за тем, что, как и когда говоришь, и не мямли. Убрала — выброси мусор и ешь.

— Хорошо.

Я так и сделала — выкинула осколки и поставила чайник, чтобы сделать чай и себе. Руки подрагивали. От его резкости я напряглась до предела и боялась снова сделать что-то не так. Что, если он увидит скол? Хотя как? Не будет же он специально присматриваться.

К шуму чайника добавилась мелодия.

— Слушаю, — резко сказал Яр. — Да… Это настолько срочно? Хорошо, я буду в ближайшее время. Да… В течение нескольких часов… Подготовьте её и никого к ней не пускайте.

Из разговора было совсем не понятно, с кем он разговаривает и о чём. Сев за стол, я поставила перед собой чашку и из-под ресниц смотрела на хмурого Яра. Он сделал большой глоток и перехватил мой взгляд. Я не успела отвести глаза и занервничала.

— Мне нужно уехать.

— А я? Может… Ярослав, отпустите меня. Пожалуйста.

— Ещё что?

— Ничего, — прошептала, перебирая пальцами ручку бумажного пакета.

Глупо было, конечно, просить его. Но разве я что-то потеряла? Хлеб был ещё тёплый. Я отщипнула кусок румяной корочки, и живот напомнил, о несостоявшемся торте, а сердце вслед ему о несостоявшейся жизни.

Ярослав встал и, отдав мой кусок чиабатты мне в руки, свой вернул в пакет.

— Вернусь, скорее всего, завтра. Не вздумай сбежать.

— Я о б этом и не думала.

Показалось, что уголок его губ дрогнул. Я с тоской посмотрела на кусок хлеба, на чай и вздохнула.

— Да, — Яр остановился. — В холодильнике овощи и сметана. Ты девочка взрослая, справишься. И учти — поместье стоит в горах, поэтому, ещё раз тебя предупреждаю, не делай глупостей.

* * *

Стоя на полуразрушенном крыльце, я проводила машину взглядом. Она отъехала бесшумно, хотя, казалось, при таких габаритах и мощности, должна была реветь, как сверхскоростной самолёт.

В небо тянулись высокие сосны, дом и в самом деле скрывался за строительными лесами, оба боковых крыла таращились на меня пустыми глазницами окон.

Меня передёрнуло. Вокруг — никого. Если идёт ремонт, то должны быть те, кто его делает, но нет.

Ярослав оставил меня совершенно одну.

Совсем замёрзнув, я вернулась в дом и переоделась. Платье, которое меня заставили надеть перед тем, как вывели в зал и продемонстрировали гостям в качестве приза, буквально просвечивало. Под взглядами одетых в вечерние туалеты женщин и холёных мужчин, я чувствовала себя голой. Одежда, которую принёс Яр, была совсем другой: тёплое платье доходило почти до щиколотки, рукава были длинные, а вырез крохотный. Помимо него и жилетки в пакете лежало скромное бельё, свитер и длинная, в пол, юбка. Всё тёмное, без аппликаций и вышивки.

— Он решил из меня монашку сделать? — рассматривая себя в огромном зеркале в кованной раме, спросила пустоту. — Извращение какое-то…

Правда, платье было мягкое и приятное, явно дорогое, куда лучше, чем то, что я сняла.

Пока бродила по дому, у меня появилось множество вопросов. В комнате, которой предстояло стать гостиной, был оборудован камин. Старый, кирпичный, его, похоже, отреставрировали совсем недавно, как и гостиную в целом. Над большим окном шёл карниз, а занавесок не было, и от этого становилось неуютно.

Может, Яр решил поселиться здесь отшельником и сделать меня своей пленницей, а по совместительству служанкой, подстилкой и всем, что ему в голову взбредёт?

Посмотрела на висящие на стене над камином часы и диву далась — с тех пор, как он уехал, прошло куда больше времени, чем я могла представить.

Плеча коснулся солнечный лучик. Прорвавшись сквозь тучи, он пробрался в пустую гостиную, словно указывая мне путь.

Он сказал, что вернётся завтра. До завтра ещё… Порывисто повернулась к часам.

— Придётся тебе искать новую Пятницу, грёбаный Робинзон Крузо, — шепнула я и бросилась в кухню.

Схватила жилетку, засунула в один карман яблоко, в другой — нож, и вышла на улицу. Солнечный лучик переместился к левому крылу, от которого в лес вела тропинка, и я, решив, что это знак, помчалась к свободе.

Боже, только бы всё получилось! Если здесь осталось поместье, значит, должны быть какие-нибудь деревни! Мы же по дороге сюда приехали, значит, где-то должны быть люди. Только добраться до телефона, вызвать полицию и всё.

* * *

Деревья становились гуще, тропинка — уже, пока совсем не оборвалась. Тяжело дыша, я огляделась по сторонам, но всюду были только сосны. Воздух пропитался запахом хвои, под ногами хлюпала грязь, как будто солнце сюда никогда не доставало. Каждый раз, когда мне казалось, что вот-вот появится деревня, я оказывалась на маленькой полянке или натыкалась на камни.

Тропинка змеёй виляла между них, и я следовала по ней — ведь если есть тропинка, она куда-то должна привести!

Прислушавшись, различила журчание. Это было похоже на ручей или маленькую горную речку. Солнечный лучик давно пропал, небо сплошь затянуло тучами, и я даже примерно не представляла, сколько прошло времени. Кисти рук исцарапали ветки, балетки промокли насквозь, пить хотелось дико, и я, не думая, пошла к ручью. Наверное, за этими деревьями…

— Не знаешь, что делать, лучше не делай ничего.

Я в ошеломлении застыла.

Ярослав стоял спиной к ручью и смотрел прямо на меня. В безветрии повеяло холодом.

— Я говорил тебе, чтобы не делала глупостей. — В его руке оказался пистолет. — Говорил или нет?! — голос его стал свистящим шёпотом.

— Я…

Он вскинул ствол. Я вскрикнула и бросилась назад одновременно с выстрелом.

Я запнулась о корень и полетела в грязь. Рядом упало что-то ещё. Распахнула глаза и закричала в ужасе: прямо на меня смотрел жуткий демон. Собственный визг резал по ушам, но я не могла остановиться. Подскочила и бросилась в сторону, но ногу пронзила боль, и я полетела на землю.

— Успокойся! — Яр поймал меня за шиворот и рывком поставил на ноги. Крепко обхватил рукой и прижал к себе. — Какого чёрта, Камила?! У тебя в голове хоть что-нибудь есть?! А если бы это был не кабан, а медведь?!

— Каб… — сглотнула слюну. — Кабан?!

Демон правда был кабаном с огромными ушами, гигантским рылом и крохотными тёмными глазками.

— Ты его убил?

— Да.

— Я думала…

— Думать ты не умеешь, — оборвал он, рывком повернув меня к себе лицом.

— Я думала…

Голос задрожал, лицо Ярослава стало расплывчатым из-за ставших в глазах слёз. Я всхлипнула, хотела выбраться из его рук, но он прижимал крепко, прижимал к себе, и каждый его мускул отчётливо чувствовался, несмотря на одежду. Переступила с ноги на ногу и поморщилась от боли. Слёз стало больше. Я вцепилась в руку Яра, пытаясь отбросить, попятилась, и наткнулась на мёртвого кабана, прямо на его пятачок. Вдоль позвоночника пробежал холодок, меня накрывало истерикой.

— Что?! — гаркнул Яр. — Мёртвого кабана испугалась?! Живых нужно бояться, а не мёртвых, чёрт бы тебя побрал! Это просто туша кабана! А тебя куда понесло?! К живым хотела?! Да?!

— Да! — заорала я в ответ. — К живым! К нормальным людям! Ты сколько угодно можешь называть меня вещью, но я — живая! Этот ужасный дом, всё ужасное, и ты…

— Что, я?! — он перехватил меня за локоть. — Что?! Выиграл тебя в покер?! Привёз в разрушенное поместье?! Купил тебе одежду?! Дал еду?! Что, я?! — он встряхнул меня с такой силой, что голова замоталась из стороны в сторону. — Так что?! Если бы ты досталась не мне, досталась бы Серафиму. Те четверо, что были с нами за столом, жалкие щенки! Хочешь уйти — иди! Но слухи о тебе быстро расползутся, а Фим положил на тебя глаз. Пары дней не пройдёт, как тебя доставят к нему! Ты его боишься?! — крутанул и заставил смотреть на кабана. — Страшно?! Он — кусок мяса. Хорошего мяса, которое ты завтра пожаришь. А теперь пошла! Вперёд!

Яр ещё раз встряхнул меня и потянул к деревьям. Стоило наступить на подвёрнутую ногу, я взвыла в голос. Рыдания перемешались с жалобным поскуливанием, и, представляя, как выгляжу в его глазах, я ещё сильнее заходилась слезами.

— Достала, — процедил он и, схватив меня, закинул себе на плечо.

Перед глазами замелькала побуревшая трава, обломки палок и мои собственные, свисающие почти до земли, волосы. Мама запрещала мне их стричь — повторяла, что женщин ценят за длинные волосы. И с парнями она мне встречаться запрещала — себя, по её словам, нужно беречь для мужа. И вот он, мой муж, что ли?!

— Я сама лучше, — заёрзала на плече у Яра.

Не ожидала, что он меня услышит и ахнула, оказавшись на земле. Боль от лодыжки разошлась по телу, на миг перед глазами потемнело, а когда темнота рассеялась, я увидела рядом машину.

Мы стояли у достаточно хорошей дороги, и я посмотрела на заросли.

— Я думала, что дорога далеко, — призналась в растерянности.

— Говорю же, ты не умеешь думать. Или делаешь это задницей. Она у тебя хорошая, но используют её в других целях. — Он открыл заднюю дверцу. — Садись и жди меня.

— А ты куда. То есть… вы.

— За кабаном. Не оставлять же его здесь.

— Я не буду его готовить! Вы это серьёзно?! Я…

— Будешь.

— Но… Он же тяжёлый. Как вы его дотащите?

— Хочешь помочь? Давай.

Он смотрел с ожиданием. Даже если бы не нога, я бы не притронулась к кабану.

— Не хочешь, правильно понимаю?

— Не хочу.

— У некоторых народов есть хорошая мудрость — можешь помочь — помоги, не можешь — пройди мимо. В твоём случае это значит — промолчи. Подумай над этим, только головой, а не тем, на чём носишь трусы. Займись делом, — он открыл дверцу ещё шире и кивнул на сиденье.

Я хотела сесть, но так и остолбенела.

В машине стояла детская люлька. Я повернулась к Яру с застывшим на языке вопросом, но задать его не успела — салон наполнил пронзительный плач.

— Отвечаешь за неё головой. Если с ней хоть что-нибудь случится, спрашивать буду с тебя. Всё, давай, — взглядом показал на люльку. — Это должно быть по твоей части.

Я растерялась в конец.

— Почему по моей? Я никогда с маленькими детьми не сидела.

— Ты женщина. Это должно быть у тебя в крови.

— А у тебя что в крови?! Завалить кабана и притащить няньку для своей дочери в берлогу?!

— Вроде того. И, раз уж ты перешла на «ты», можешь продолжать.

— Я не…

Он опять молча показал на люльку с плачущим ребёнком. Серые глаза гневно блеснули, промедление грозило мне неприятностями. Я нырнула в машину, и Яр захлопнул дверцу. Нерешительно я потянулась к кульку с ребёнком.

— Тихо-тихо, — прошептала, взяв кулёк на руки. — Не плачь.

Отодвинула край одеяльца. Оно было тёплое и простое, но на уголочке виднелась вышивка. Я отогнула его.

— Ева, — прочитала вслух. — Ева, — позвала малышку. — Значит, ты — Ева. А я — Камила. Привет. Ярослав твой папа? А где мама?

Малышка заплакала громче, и я покачала её. Господи, что дальше?! Может, я ему нужна в качестве мамы для дочери?! И где тогда её настоящая мать?!