Камила

— Она теперь моя.

Мужчина швырнул карты на покрытый сукном тёмно-зелёного цвета стол.

Рокот голосов становился всё громче и под конец сменился аплодисментами.

Резко отодвинув стул, мужчина поднялся. Повернулся и посмотрел прямо на меня. Разделявшего нас расстояния будто не стало, померкли звуки и голоса — остались только он и я. Я задрожала, ноги подкосились, но упасть мне не дал охранник.

— Стой, — приказал он. — Недолго осталось. С этой минуты твой хозяин — Ярослав.

— Нет, я…

Охранник смерил меня пренебрежительным взглядом и отвернулся, потеряв интерес.

Всё это не могло быть правдой! Меня выиграли в покер! Я — приз.

Не обращая внимания на протягиваемые для рукопожатий ладони и одобрительные возгласы, Ярослав подошёл ко мне и, сжав руку выше локтя, развернул лицом. Присмотрелся, но в непроницаемых серых глазах не отражалось ничего, кроме света огромной люстры.

— Пустите. — Я дёрнула рукой. — Я с вами не пойду. Я…

— Пойдёшь, — сказал он тихо. — Ты уйдёшь либо со мной, либо с Серафимом. Прими это, как должное.

Его губы едва шевелились. Я рванула от него, стараясь освободиться, но хватка была мёртвая.

— Успокойся, девочка, — сказал он всё так же тихо. — Мы уходим.

Я не знала, кого молить о помощи. Мой хозяин повёл меня к дверям зала, но его остановил хозяин дома. В руках у него было два стакана с виски. В перстне переливался крупный тёмный камень, бородка походила на козлиную.

— Как тебе приз? — спросил он. — Нашёл её в последний момент. Хорошенькая, правда? Ещё и девственница. Так, по крайней мере, её мамаша сказала. Думаю, она не врёт.

Он приподнял один стакан, второй отдал Ярославу.

— Моя мама? — мой голос задрожал сильнее. — Она сказала, что хочет сделать мне подарок, и…

Мужчина в жилетке засмеялся. Абсолютно искренне, приводя меня в ещё больший ужас.

— Твоя мамаша запросила за тебя большие деньги. Но, надо отдать ей должное, товар она предложила отменный. Мне как раз нужно было нечто особенное.

Голоса слились в сплошной гул, как будто в голове у меня поселился пчелиный рой. Я с трудом понимала, что он говорит. Моя мать продала меня в мой же день рождения. Вместо того, чтобы получать подарки и наслаждаться вниманием, я сама стала подарком. Нет, призом, на чужом празднике жизни.

К нам подошёл пожилой джентльмен в костюме тройке.

— Ещё раз мои поздравления, Антонио, — приподнял он бокал с шампанским. — Подумать только, тебе сегодня пятьдесят. Уже пятнадцать лет знакомы… — хмыкнул и обернулся к нам. — А ты был хорош, Яр. Серафим хотел её, это было сразу видно. Теперь он зол, как чёрт, — усмехнулся и прошёлся взглядом по мне.

Мне показалось, что Ярослав напрягся.

— Хороша козочка, — добавил старикан. — Даже завидую.

— Да, хороша, — сдержанно ответил Ярослав. — С юбилеем, Антонио.

— Ты уже уходишь?

— Да. Прости, задержаться дольше не могу.

— Хочет опробовать свои призовые, — хмыкнул мужчина с шампанским.

Кивнув хозяину, Яр толкнул меня к выходу, но на секунду остановился и повернулся. Возле нас стоял мужчина, который проиграл ему. Серафим. Только я подняла голову, наши с ним взгляды встретились, и меня пронзил неосознанный страх. Его глаза были холодными и пустыми. Я смотрела и не могла отвернуться — проваливалась в холодную мрачную тьму, а невидимая ледяная рука душила. Так могла бы смотреть сама смерть — смотреть и вытягивать душу.

— Ты сильный соперник, — сказал Серафим, глядя в упор. — Не ожидал. Буду знать.

Ярослав кивнул и потащил меня из зала. Стоявшие в дверях, словно церберы, охранники пропустили нас без вопросов. Один из них жестом пригласил следовать за ним, и мы вышли в холл.

Я в панике обернулась назад, всё ещё не веря, что он заберёт меня, и на этом всё. Несколько часов, пока длилась партия, я простояла босая, почти не шевелясь. Тело затекло и ныло, ноги слушались плохо.

Навстречу нам прошли два официанта с подносами.

— Вы должны… — вскрикнула я, но Ярослав так рванул меня, что я прикусила губу.

Рот наполнился кровью, Яр зло глянул на меня и поволок дальше, ускорив шаг.

Из холла мы вышли в узкий, похожий на кроличью нору, коридор. Из-за паники дышать становилось всё тяжелее, я должна была что-то сделать, только что?!

Что он со мной сделает?! Боже… страх накрыл удушающей волной, я схватилась за выступ на стене и в отчаянии стала вырываться.

— Я не вещь! Я человек! Я не какой-то приз! Да послушайте вы! Я…

Щёку обожгло.

— Ты — вещь. И с этого дня ты принадлежишь мне.

Я всхлипнула и замотала головой. Он схватил меня за подбородок и сдавил, глядя в глаза. На миг показалось, что во взгляде охранника мелькнуло сочувствие.

— Помогите! — взмолилась я. — Сделайте что-нибудь, пожалуйста! Вы же видите…

Я осеклась. Это было не сочувствие — секундный интерес. Так же он мог смотреть на паука, поймавшего бабочку.

Пальцы Яра были жёсткими, глаза — непроницаемыми. Меня затрясло сильнее: от холода, усталости, боли и безумного страха.

— Могу оставить тебя Фиму, — он говорил так тихо, что я с трудом разбирала слова, — но в этом случае скоро тебя найдут в канаве мёртвой. И хорошо, если твоя смерть будет быстрой. Раз ты не вещь — выбирай. — Отпустил подбородок и обхватил лицо. — Ну! — гаркнул он. — Что решила?! Давай!

Я заревела. Клялась, что никому не покажу свой страх и слёзы, но это было невыносимо. Он отшвырнул мою голову, кривя губы. Хорошенько встряхнул за плечо и поволок дальше. Пытаясь успеть за ним, я спотыкалась и рыдала в голос, но шла. С Серафимом меня ждёт смерть, я сама понимала, а он?! С ним меня что ждёт?! Разве что-то лучшее?!

Ещё утром трава была зелёная, теперь её покрывал снег. Машина стояла в отдалении.

— Я больше не могу, — жалобно заскулила, пробежав несколько метров. — Пожалуйста. Я…

— В чём дело? — Яр остановился.

Я повисла у него на руке, слёзы нахлынули, остановить их не получалось. Губы задрожали, порыв холодного ветра обжёг ноги, голые плечи, пробрал до костей. Взгляд Ярослава опустился к моим босым ступням и резко поднялся к лицу. От усталости и холода у меня стучали зубы, слёзы не давали говорить. Он вдруг обхватил меня и поднял на руки. Я вздрогнула.

— Держись, — коротко и сухо сказал он. — Ещё раз дёрнешься — пойдёшь сама.

Я притихла, стараясь не издавать ни звука. Давилась слезами, а окна особняка горели жёлтым светом. Мелькающие тени казались призраками, и один из этих призраков уносил меня в неизвестность.

У большой тёмной машины он поставил меня на землю.

— Я не буду терпеть капризы, — сказал Ярослав, приоткрыв дверь. — Это раз. Я не буду терпеть выходки безымянной девчонки. Это два. Твои слёзы меня не волнуют. Это три. — Он открыл дверь шире. — Я — твой хозяин, ты — моя вещь. Ты мне подчиняешься и служишь. Лучше тебе понять это сразу, тогда нам будет проще. — Он кивнул на сиденье. — Теперь садись.

Фонари стояли в отдалении, на землю возле нас попадал только свет из окон. Ярослав казался старше, чем в доме, но при этом ложью бы было назвать его уродом.

— Камила, — глухо сказала я, глядя в его скрытые тенью глаза.

— Что это значит?

— Камила — посвящённая служить богам. Вы сказали, что я безымянная девчонка. Но это не правда. У меня есть имя — Камила. А вы — не бог.

Он скупо усмехнулся.

— По другой версии Камила — безупречного происхождения или из знатной семьи. Сомневаюсь, что это соответствует реальности. Поэтому твоё имя — пустой звук. Ты никто, девочка. Садись в машину, — снова показал на сиденье. — Сегодня тебе повезло.

— Повезло?! — со слезами на глазах, засмеялась я. — Повезло?! Меня разыграли в партию…

— Тебя выиграл я, — оборвал он. — Мне пришлось для этого постараться, — схватил за плечо, втолкнул в машину.

На улице было совсем темно, я могла рассмотреть только клочок дороги, освещённый фарами. Я больше не плакала, зато озноб стал сильнее — меня колотило, и согреться я, как ни пыталась, не могла.

Ярослав посмотрел на меня и включил обогрев.

— Это ошибка, — сказала я решительно, но голос прозвучал сипло и сдавленно. — Это ошибка, — повторила я. — Моя мама никогда бы меня не отдала. Она вызвала такси, чтобы меня отвезли…

Он повернул голову, и я замолчала.

— Продолжай, — велел Ярослав.

Я погладила пальцы. Уверенность пропала.

— Мама вызвала такси, чтобы меня отвезли на концерт. Сегодня выступает моя любимая группа. Я хотела… — я опять замолчала. Вдохнула поглубже. — Это не правда. Нет, слышите?! Мама… — вцепилась в его руку.

Машина вильнула.

— Да блядь, — он свернул к обочине.

Душа ушла в пятки. Отпрянув, я врезалась спиной в дверь, схватилась за ручку. Но дверь была заблокирована. Я оказалась в ловушке, из которой не было выхода.

Ярослав долго смотрел на меня, а сердце стучало так, что в ушах отдавался гул. Я облизала пересохшие губы. Щека всё ещё горела после пощёчины, и я боялась, что он опять ударит меня.

— Мама любит меня. Она… Она меня причёсывала всегда. Косички с детства заплетала, — от воспоминаний я снова заплакала. — Она не могла так! Понимаете?! Не могла! Она…

— Длинные волосы стоят дороже.

Он тронулся с места.

— Ч-что?

— Волосы. Девственность и длинные волосы можно хорошо продать. Ещё большую грудь, но это не твой случай.

День был слишком тяжёлый, чтобы меня задело его замечание. Да и ему, похоже, было всё равно.

— Отвезите меня к маме и увидите, что всё не так.

— Забудь про свою мать.

— Никогда! Слышите?! Никогда!

Ему было всё равно. Машину подбросило на колдобине, сзади что-то грохнуло и скатилось на пол.

— Зачем я вам? Куда вы меня везёте?

— Замолчи, Камила. Вечер и так был шумный, я хочу побыть в тишине.

— Замолчать?! Мне сегодня восемнадцать исполнилось! У меня тоже день рождения! Как у этого… Как его?!

— Антонио, — сказал он, не отрываясь от дороги.

— Антонио! Да плевать, у кого! А я… Я не понимаю, как всё это может быть! И не хочу понимать! — моргнула, и крупные слезинки потекли по щекам. — Меня искать будут!

— Не будут. Ты это знаешь так же хорошо, как и я, но пытаешься удержаться за ложь, хотя сама уже всё поняла. Твоя мать продала тебя Антонио, никто не будет тебя искать, я выиграл тебя и могу делать с тобой всё, что захочу. Это твоя новая реальность. Чем быстрее ты примешь её, тем лучше.

* * *

От голода сводило живот. Со вчерашнего дня я не ела, хотела поберечь место для маминого торта. Она всегда сама пекла на праздники: делала крем, коржи, покупала фрукты и шоколад для украшения. Я всегда любила шоколад, без него жить не могла.

И тут меня ударило под дых. В этот раз мама ничего не покупала, как будто и не собиралась готовить мне торт. Рот наполнился вязкой слюной.

— Мама не собиралась делать торт, — сказала я и, поймав взгляд Яра, поняла, что сказала это вслух. Идти на попятную было глупо. — Торт, — повторила я. — Мне на день рождения. Она не готовилась.

Он отвернулся к дороге, я — к окну, стараясь, чтобы он не увидел слёзы. Эти — особенно горькие, он видеть был не должен. Что, если он говорит правду?

На улице видно ничего не было. Я знала, что мы поднимаемся вверх, в горы. На стекле бледным пятном отражалось моё лицо, но черты было не разобрать. Вот и я теперь призрак. Печка по-прежнему работала, но пальцы я согреть не могла.

— Куда вы меня везёте? — спросила, переборов нежелание разговаривать и страх. — Что вы со мной сделаете?

— Пока не решил.

* * *

Глаза слипались, веки стали тяжёлыми. Я проваливалась в сон, но каждый раз, дойдя до грани, в испуге просыпалась, чтобы через несколько минут снова задремать. Должно быть, в какой-то момент я всё-таки отключилась и распахнула глаза почувствовав, что мы остановились.

— Где мы?! — выглянула в окно, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Показалось, что впереди темнеет дом, обнесённый строительными лесами. Вместе с шумом ветра пронёсся вой, тревожно заскрипели, зашумели деревья. Вой раздался снова, и у меня заледенела кровь. Я обхватила себя руками.

— Кто это? У вас собака?

— Волки. В лесу много диких зверей, — ответил он и выжидательно посмотрел на меня. — Говорю тебе на всякий случай. Вдруг ты решишь сделать какую-нибудь глупость.

— Какую, например?

Он промолчал. Вой стих, ветер тоже, и мы оказались в убийственной тишине, от которой жуть накатывала не меньше, чем от звуков до этого.

Ярослав потянулся ко мне. Я резко сдвинула ноги, отпрянула, вжалась в дверцу.

— Не трогайте меня. Пожалуйста, прошу…

Он открыл бардачок и достал пистолет. Смерил меня взглядом, остановился на коленях и вышел на улицу.

Я тихо заныла. Липкий страх окутал с головы до ног, заставил сердце колотиться. Ярослав уходил всё дальше. Я открыла машину и выскочила за ним.

— Подождите! — крикнула в темноту. — Подождите, а я?

После тепла холод казался невыносимым. Веточки и иголки впивались мне в ноги. Я различила тёмную фигуру и побежала быстрее.

— Я говорил тебе, чтобы ты шла за мной? — грубо спросил Ярослав.

— Нет, но…

— Что «но»? Говорил?

— Нет, — сказала тихо, мотнув головой.

— Так в чём дело?

— Вы ушли, выключили машину…

Он вытащил пистолет из кармана пиджака. Я прикусила язык. Даже в темноте его глаза были хорошо различимы — они блестели холодным металлом. В деревьях заухала сова.

— П-простите, — простучала зубами.

Он снял пиджак и кинул мне. От холода и страха я перестала соображать, и пиджак упал мне к ногам.

— Спишем твою неловкость на тяжёлый день, — сказал Яр, сунув пистолет за спину.

Я поспешно подняла пиджак и надела. Ярослав пошёл дальше, я за ним. От каждого звука вздрагивала и шарахалась, старалась не отставать, хотя было трудно.

— Подождите, — запыхавшись, попросила я. — Камни, а я…

Перед нами внезапно выросла стена, в которой он безошибочно нашёл дверь.

— Добро пожаловать домой, — открыл и, дождавшись, когда я войду, зашёл сам.

Коридор залил свет. На мгновение он ослепил меня, но вскоре я смогла различить вешалку в углу, безликие, словно только что отделанные деревянными панелями стены и ведущую вверх лестницу вдалеке. Пахло деревом и пустотой — странный запах, не предвещающий ничего. Холл был широкий, как в особняке Антонио, а потолки высоченные.

В попытке отгородиться от реальности, я укуталась в пиджак, как в кокон, но, когда Яр прошёл вперёд, увидела рукоять пистолета. Это отрезвило — пиджак принадлежал ему и был такой же реальностью, как его эхом разносящиеся шаги. Посмотрела на дверь. Кажется, он не запер её. Что, если прямо сейчас… Я сделала крохотный шаг назад и снова посмотрела на дверь, на Яра. Адреналин зашкаливал. Попытаться сбежать ночью, босиком, было безумием, но что, если это — мой единственный шанс?

— Ты идёшь? — спокойный, уверенный голос Яра в пустом холле прозвучал громом.

Ярослав остановился. Я сделала вид, что меня интересуют стены, пол, потолок и особенно — две стоящие друг на друге коробки.

— Это ваш дом?

— Мой.

Он выжидал. Всё, больше пути назад не было. Сжав пальцами полы пиджака, я дошла до Ярослава и посмотрела ему в лицо.

— Я не буду с вами спать. Даже если моя мама… — горло сжалось. — Даже, если она продала меня, я не игрушка. Это незаконно. Я закончила школу с золотой медалью! Я врачом стать хотела, — голос начал звенеть. — А вы… Вы не можете перечеркнуть мою жизнь! Это…

Он дотронулся до моего лица. Слишком мягко, чтобы это могло быть правдой. Я всхлипнула, дёрнулась, и тут его пальцы сжались.

— Считай, что ты умерла, и все твои планы на жизнь вместе с тобой.

Я зажмурилась в ожидании удара, но он вдруг погладил меня по щеке.

— Сделай мне чай, Камила. Кухня дальше слева. Горячий, сладкий чай. У меня мало времени.

Пальцы исчезли. Я медленно открыла глаза и посмотрела ему вслед — он шёл по лестнице вверх, на ходу снимая галстук. Схватилась за перила, чтобы не упасть, навалилась на них и безудержно заплакала. Сегодня я умерла и все мои мечты умерли вместе со мной. Если бы это были только слова, я бы доказала их лживость, но его взгляд: спокойный, уверенный, безжалостный — он был хуже слов.