Камила

Накануне Старого Нового года я уговорила Ярослава взять меня в город. Выбранные мной детские чашки заняли своё место на полке в кухне, и мне хотелось сделать что-то ещё. А ещё хотелось что-то для себя. Пока Яр готовил машину, я пересмотрела свои вещи. Чем больше перебирала вешалки, тем больше раздражалась. Ну не в платье же до пят, честное слово, романтический ужин устраивать! А именно это я и хотела — приготовить что-нибудь вкусное, попросить Лину испариться с детьми как можно раньше и провести с мужем целый вечер на ковре у камина. Я даже фильм выбрала, который мы могли бы посмотреть вместе.

— Куда хочешь? — спросил Яр, как только мы въехали в город.

— М-м, — протянула, выглядывая в окно. — Это провокационный вопрос. Нельзя такое девушку спрашивать.

Он хмыкнул и промолчал.

— Вот здесь останови, — попросила я, когда впереди показался магазин с косметикой. Перехватила взгляд Яра. — Ну что? Я девушка. Де-вуш-ка. Знаешь, сколько мне всего нужно? Думаешь, купил раз в месяц шампунь, и всё на этом?

Яр хмыкнул снова. Отстегнул ремень и вышел на улицу. Я тоже открыла дверцу, но едва собралась спрыгнуть на асфальт, Ярослав подал мне руку. Каждый раз соприкосновение наших пальцев будило во мне волнение. Это было даже больше, чем поцелуй.

* * *

Хорошо, что Яр не всматривался, что я беру. Под упаковку с прокладками я сунула тушь и тени, выбрала две помады и отправила туда же. Можно было, наверное, купить всё в открытую, но я решила перестраховаться. Напоследок взяла духи и покосилась на мужа. Он подошёл и забрал коробочку у меня из рук.

— Мейд ин Франция, — прочитал он.

— Они вкусно пахнут. Лина духами пользуется, в нормальных вещах ходит. Я тоже хочу.

— Лина — не моя жена.

— И что? Если я твоя жена, мне ходить, как монашка?

Судя по его откровенному взгляду, монашкой он меня не считал, но и духи не отдал. Правда, на полку тоже не вернул — взял у меня корзинку и отнёс вместе с ней к кассе. Я прикусила губу, глядя, как он выкладывает всё, что я пыталась скрыть. Каждую секунду ждала, что Яр что-то уберёт, но он и бровью не повёл. Только когда в его руках оказался тюбик с помадой, не стесняясь, снял защитную плёнку и открыл его.

— Простите, вы ещё не пробили, — забеспокоилась продавщица.

— Это вы ещё не пробили, — он вернул ей плёнку с наклеенным штрих-кодом, и подозвал меня.

Я подошла, и Яр подал мне помаду.

— Крась.

Я почему-то смутилась. Вывернула помаду и провела по губам с чувством, что на глазах у чужих людей делаю что-то непристойное. Глаза Яра вспыхнули, и чувство стало ещё сильнее. Помада была нежно-розовая, с перламутром, а мне казалось, что она алая. Именно так Яр смотрел на мои губы.

Он коснулся уголка моего рта, и мне стало жарко.

— Я ещё платье хотела. — Голос прозвучал приглушённо. — Красивое.

— Красивое?

— Да. Очень красивое, — сказала ещё тише. — Чёрное.

— Чёрное?

— Да.

Если бы не озвучившая сумму и тем самым нарушившая наше прилюдное уединение продавщица, диалог бы продолжился. Но пришлось вернуться на грешную землю. Я неровно выдохнула — от прикосновений Яра стало ещё волнительнее, и сильнее захотелось сделать что-то для нас двоих. Романтический фильм, ужин, камин и мы словно одни в огромном старом доме.

Пока девушка складывала покупки в пакет, Яр рассматривал стойку с украшениями. Снял браслет и, взяв мою руку, приложил к запястью. Вернул и снял другой.

— Нравится?

— Да.

Он положил браслет перед девушкой и жестом велел пробить и его. Я мельком посмотрела на ценник и покосилась на Яра. Корзина посуды для Лины стоила примерно столько же. На бирке браслета была единственная буква — «А», которую окружали вензеля.

— Это бриллианты? — спросила я, когда Яр, взяв уже оплаченный браслет, снял бирку и застегнул его у меня на запястье.

— Да.

В его руках крохотный замочек казался ещё меньше. Мы встретились взглядами.

— Спасибо, — поблагодарила я и приподняла руку. С обручальным кольцом браслет выглядел гармонично, словно они были предназначены друг для друга, и у меня вдруг возникли подозрения, что моё обручальное кольцо не такая уж и дешёвка.

Осторожно посмотрела на Яра.

— Дальше? — спросил он, забрав покупки. — Куда поедем?

В магазин зашли женщина и девушка. Девушка что-то говорила, импульсивно жестикулируя и казалась совершенно беззаботной. Как я когда-то. Богатая семья — на женщине шубка, сапоги…

Я смотрела, как они идут по залу и не могла отвести взгляд, а в душе поднималась жгучая обида. Стремительно, будто буря, она сгущалась во мне. Всё это время я пыталась не вспоминать, не думать, отпустить, но…

— Я хочу увидеть её. Хочу в глаза ей посмотреть.

Повернулась к Яру. Он тоже смотрел на мать и дочь.

— Ты платье хотела, — напомнил он, медленно переведя взгляд на меня.

— Хотела, — ответила с горечью и, не дожидаясь мужа, пошла к выходу.

На улице быстро вдохнула. Холодный воздух не помог унять огонь в груди. Я смахнула выступившую на глазах влагу и быстро дошла до машины, а, едва Яр снял её с сигнализации, села в салон.

Вспомнила вдруг, как мы с мамой около года назад выбирали ей новый шампунь. Я изучала каждую этикетку, состав, чтобы мамины волосы были в порядке. А сейчас я смотрела сквозь лобовое стекло и видела нас тогда. Её и себя, наивную девочку, верящую в материнскую любовь.

Дверца хлопнула, Яр завёл двигатель. Магазин проплыл мимо нас, а я, не желая показывать мужу секундной слабости, спрятала взгляд. Провела пальцами по браслету, но не выдержала и искоса посмотрела на Яра.

Он повернулся, словно почувствовал это, и опять переключился на дорогу. Улица сменяла улицу, дома стали реже.

— Куда мы? — спросила я, когда мы выехали из города.

— Туда, куда ты хотела. Если ты, конечно, не передумала.

Словно заворожённая я смотрела на припорошенные снегом улицы родного посёлка. Каждый дом был мне знаком, каждый поворот, каждый дворик. Если бы мне завязали глаза, я бы безошибочно сказала, где что находится. Нашла бы по запаху пекарню, детский сад по звукам голосов детишек.

Под раздражённый собачий лай мы проехали мимо дома с кривым, как зубы у школьной заучки, забором.

— Здесь живёт парень, который мне нравился в седьмом классе, — сказала я, когда лай и забор остались позади.

Яр посмотрел на меня строго. Я вздохнула.

— Он доучился с нами до девятого и уехал в Грат. Больше я его не видела.

Яр расслабился и хмыкнул. Я проводила взглядом ещё один дом. Попытка развеять напряжение провалилась, хоть история про первую любовь и была правдой. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем тревожнее было на душе. Я не представляла, что почувствую, когда увижу маму. Но и оставить всё, как есть, я не могла. Мне нужно встретиться с ней, чтобы перечеркнуть прошлую жизнь.

— Останови здесь, — попросила я, когда мы проезжали мимо площади.

По выходным тут разворачивался маленький рынок, а сегодня как раз была суббота.

Яр притормозил, и я впилась взглядом в павильон с вязанными изделиями, в женщину, поправлявшую жилетки и свитера. Волосы её были аккуратно убраны под чёрную шерстяную повязку, на руках — перчатки, поверх тёплого свитера — длинный жилет с вышитыми цветами. Я не могла отвести от неё глаз, всё смотрела и смотрела, а малодушное желание уехать крепло с каждой секундой. Но я скрутила его и превратила в прах.

— У тебя деньги есть? — спросила я звенящим голосом.

— Зачем тебе?

— Есть?

Ярослав достал из бардачка бумажник и вытащил несколько купюр. Вложил мне в руку.

— Дай ещё.

Он отдал мне всё вместе с бумажником, и я, открыв дверцу, вышла на улицу. До закрытого с трёх сторон павильончика было метров десять. Мама не замечала меня, пока я не подошла вплотную. Глаза её распахнулись, кровь отлила от лица, побелели даже губы. Я дотронулась до жилета из козьего пуха, посмотрела на разложенные носочки и варежки. Среди них выделялись маленькие детские. Они были разных цветов и, я знала, очень тёплые.

— Камила, — наконец сказала мама, словно приведение увидела.

— Сколько у вас таких? — спросила я, показав на варежки. — Я заберу все.

Подняла голову и небрежно осмотрела другую одежду. Не раз я подменяла маму, когда она не могла выйти на работу. Сама она вязать не умела, просто стояла за прилавком. Зато я кое-чему научилась — мне всегда нравились вещи ручной работы.

— Как ты здесь? — её губы едва шевелились.

— Так сколько у вас таких? — протянула ей две скрепленные вместе варежки.

Она не шевелилась. Я сама взяла все, что были выложены. К ним добавила две пары взрослых женских и две — мужских. Выбрала носочки и показала на белую жилетку.

— Снимите её, пожалуйста. И вот это всё, — дотронулась до выбранных вещей. Ещё… Вон тот свитер. Серый, с косичками.

— Это мужской, — вырвалось у неё.

Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Смотрела прямо, уверенно, без утайки. Она поняла, что сказала и замолчала. Я тоже молчала, смотря на неё, пока она не пошла снимать свитер. Обычно лёгкие движения её стали неуклюжими. Поддев свитер, она потянула его и едва не уронила.

— Вот, — положила передо мной. — Шерсть тёплая, мягкая. Колоться не будет. И… Зачем ты приехала? — спросила она неожиданно жёстко.

— Да так… — провела по свитеру ладонью. — Да. Мне нравится. Его я тоже беру. Сколько с меня?

Она поджала губы и принялась укладывать всё в пакет, попутно озвучивая цены.

Я вытащила несколько купюр и положила на прилавок перед ней.

— Сдачи не нужно.

— Здесь в два раза больше.

— Да, я знаю. Но всё равно не нужно. — Гордо подняла подбородок. — Денег же много не бывает, правильно? И грязными они тоже не бывают.

В последний раз посмотрев на неё, я забрала пакет и вернулась к машине. Вышедший мне навстречу Яр забрал его и положил на заднее сиденье.

— Довольна? — спросил он сухо, но машину обошёл и дверь мне открыл, а потом помог сесть.

Я ничего не сказала. Внутри всё дрожало и клокотало. Дул тёплый ветер, падал мокрый снег, вот-вот должен был наступить старый Новый год.

— Я подарок тебе купила, — сказала я невпопад.

Яр поджал губы и закрыл машину. Я посмотрела на павильон через стекло. Женщина, которая сперва родила меня, а потом вырастила, как породистую суку для продажи богатому хозяину, стояла истуканом.

Ярослав завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места. Я уставилась в зеркало и наблюдала, как прилавок, а затем и весь рыночек превращаются в точку. Она, как и моя прошлая жизнь, становилась всё меньше, пока они обе совсем не исчезли. Найдя кольцо, я погладила его. Оно было настоящим — оно, а не женщина в чёрной шерстяной повязке.

Снова замелькали улицы посёлка: магазин, дом культуры, библиотека… Указатель с названием и ели по обеим сторонам дороги.

Машина набирала ход, а меня всё не отпускало. Сердце стало большим и давило на рёбра изнутри, а ледяные пальцы не желали согреваться.

— Останови, — попросила я Яра.

— Что ты хочешь?

— Чтобы ты остановил машину. Пожалуйста.

— Тебе плохо?

Я мотнула головой.

— Просто останови эту чёртову машину, Ярослав! Так трудно?!

— Где?

— Да где угодно! — чуть ли не вскрикнула я. — Прямо здесь!

Он резко прижался к обочине и нажал на тормоз. Секунды, и мы встали в глухой тишине. Я схватила его за рукав и потянула на себя.

— Ты что творишь? — перехватил он мою руку.

— Ничего, — я выдернула его и подалась к нему снова.

Нашла его губы и прижалась своими.

— Просто… — забралась ладонью под его свитер. — Не задавай глупых вопросов. Пожалуйста.

— Не буду, — ответил он и сам завладел моими губами.

Прошлого не осталось. Я коснулась напряжённого живота Ярослава, пробралась ладонями выше, к его груди. Обхватив, он посадил меня сверху, задрав платье до бёдер. Погладил.

— Сними их, — попросила я. — Колготки. Хочу чувствовать тебя.

Он попытался. Но запутался в платье. Зарычал и выругался сквозь зубы, обхватив ягодицы. Я глухо засмеялась. Но смех быстро стал стоном — Яр дотронулся до меня между ног, и желание принадлежать ему здесь и сейчас усилилась в сотню раз.

Я привстала, чтобы помочь ему. Посмотрела в глаза и перевела тяжёлое дыхание. Через мгновение колготки болтались у меня на бёдрах, а я, обхватив лицо Яра ладонями, так и смотрела на него.

Пауза напоминала затишье перед взрывом. Большими пальцами Яр гладил меня по косточкам на бёдрах, и от точек. Где он касался, расползалось тепло. С каждым его прикосновением оно становилось сильнее и проникало дальше — устремлялось к груди, к низу живота, заставляло сердце беспокойно трепетать. Яр обхватил меня за талию и толкнул на руль. Я испуганно вскрикнула от громкого протяжного гудка. Яр спустил мои колготки ещё ниже, с ними же — трусики.

— Как же на тебе много одежды.

— Сам виноват. На тебе, между прочим, тоже не мало.

Я потянулась к его брюкам. Мимо, сигналя, проехала машина. Начинало смеркаться, в подсвеченном салоне мы были, словно в аквариуме.

— Нас все видят, — шепнула я, расстёгивая пуговицу на джинсах Яра.

— Ты сама просила остановиться.

— Точно, — выдохнула я и дёрнула вниз молнию.

Ярослав перехватил мои руки за запястья и рванул меня на себя. Я повалилась ему на грудь. Нашла его губы и прикусила нижнюю губа. Провела языком и подула. Он напрягся ещё сильнее, руки мои оказались на свободе, и я, воспользовавшись этим, коснулась твёрдого бугра в его паху.

— М-м… — застонала и вскрикнула — Яр крепко сжал мои волосы, вторую руку сунул мне под ягодицы и приподнял.

Я перекинула ногу через его бёдра и медленно опустилась сверху, вбирая его в себя. Глаза закрылись сами собой, когда он, потянув за волосы, заставил меня откинуть голову и горячо поцеловал в шею. Новый разряд тока под кожу, и внутри уже пожар, превращающий в пепел меня бывшую.

— Я не хочу ничего, что было до тебя, — простонала я.

Он поцеловал в ключицу.

— Яр… Мне не нужно то, что было до тебя.

Обезумевшая, я беспорядочно поцеловала его в скулу, в горло. Щетина у него была короткая и колючая, она царапалась. И я хотела, чтобы эти царапинки покрыли всё моё тело, чтобы он целовал мои бёдра, оставляя ссадинки на коже, мой живот и грудь.

— У тебя и нет того, что было до меня, — ответил он и приподнял, помогая двигаться. — У тебя есть только я.

— Мог бы хоть немного убавить свою самоуверенность, — ответила на новом стоне.

— Зачем?

— Ради приличия, — я обхватила его за затылок.

Он резко подался ко мне, наши зубы стукнулись, во рту появился едва ощутимый привкус крови. Резинка слетела с моих волос. Я отвечала на поцелуй Ярослава, уже не зная, кто из нас это затеял. Раскачивалась на нём, и понимала — так и есть, я безраздельно принадлежу ему. Глядя в раскрытые от неосознанного страха глаза матери, в похожие на смертельную бездну — Серафима, я умирала, а с Яром я становилась живой.

— Я буду твоей всегда, — шепнула я. — Даже если умру. Запомни это.

Ярослав

В салоне пахло страстью со смесью духов, которые успела налить на себя Ками. Адский запах. В другой момент не вызвавший бы у меня ничего, помимо отвращения. Но сейчас он был единственным возможным, как и вкус её помады. Придерживая, я помогал ей двигаться, и чёрный шёлк её волос накрывал меня в такт нашим движениям.

— Ты меня любишь? — то ли всхлипнула, то ли простонала она. — Любишь, Яр? Если нет, полюбишь, понятно?

— Угрожаешь?

— Даже не думала.

Она сжала мои волосы и, остановившись. Уставилась ведьминскими глазами. Зелёными, горящими.

— Ты меня полюбишь, — повторила она и качнула бёдрами.

Я погладил её по ногам и заставил ускорить ритм. Она приподнималась и опускалась на мне, её дыхание касалось моего лица, а запах смеси духов обдавал тяжёлой волной. Она начинала дрожать. Сперва слабо, а потом сильнее и сильнее. Через платье я обхватил её грудь и провёл по твёрдому соку. Ками закатила глаза, кончик её языка мелькнул меж губ и скрылся. Я хотел её сильнее с каждым разом. Жилы натянулись уже когда она просто сидела на коленях, а теперь я едва сдерживался. Её дрожь передавалась мне. Контролировать себя было труднее с каждым мигом.

— Иди ко мне, девочка, — прижал её бёдра к своим, погладил Ками по бедру, по ягодице и крепко сдавил.

— Яр…

Раздвинул ягодицы, и она задрожала сильнее. Нашёл чувствительную точку около позвоночника и надавил. Ками закричала и запрокинула голову. Прикусила губу. Она плотно обхватывала меня собой, и я, послав контроль, сорвался вслед за ней. Её кожа была бледной, а щёки пылали. Помады на губах не осталось, да ей она была и не нужна. Царапнув меня по шее, она упала, и я прижал её, так и не выходя. Наши тела были тесно соединены, но это не волновало меня так, как то, что я позволил случиться большему — я пустил её в своё сердце.

— Ты — мой Бог, — шёпотом пропела она мне в шею. — Мне всё равно, кто и что скажет. Ты — мой Бог.

У меня дрогнул уголок губ, и я, смяв её волосы, поглубже втянул адскую смесь запахов. На ней они были прекрасны. Камила поцеловала меня в шею.

Мимо, одна за другой проехали две машины. Я проводил взглядом габаритные огни последней и провёл по волосам Камилы, по её спине. Шлёпнул по ягодицам и приподнял. Она опёрлась о моё плечо и посмотрела в глаза. Ничего не сказав, сползла с меня, пересела на своё кресло, но вместо того, чтобы надеть колготки, сняла их и кинула в меня.

— И что это значит?

— Они неудобные. Больше я такое не ношу.

Я усмехнулся.

— А что ты носишь?

— То, в чём ты можешь меня любить. Везде, — посмотрела многозначительно и откровенно. Так, как могла смотреть только ведьма. Так, как могла смотреть только она.