Камила

— Не пялься так, — приобняв за талию, шепнул мне на ухо Яр.

Я отвела взгляд от девушки в шикарном платье. Это была актриса, я видела её по телевизору ни один раз, но что когда-то буду стоять в считанных метрах, и подумать не могла.

— Она совсем не такая, как на экране, — сказала, повернувшись к мужу.

— Они все не такие, как на экране.

Он мельком посмотрел в ту же сторону, что и я за секунды до этого. Сама невинность по телевизору, сейчас Рика Ти была воплощением развратности. Разрезы её платья доходили до места, где предположительно должны были начинаться трусики, но их на ней, кажется, не было. Сопровождал её мужчина, от вида которого мурашки по коже бежали, а бокалы в её руках менялись чаще, чем я успевала моргать.

Яр хмыкнул и подал мне креманку с десертом. Я благодарно улыбнулась. Когда он сказал, что мы едем на приём, я удивилась и даже не поверила. Но потом Лина принесла мне платье. Красивое, вечернее, цвета красного вина, а к нему туфли.

— Странно, что ты меня взял с собой, заметила я и, подойдя к столику, взяла вилку для пирожных. — То ты говоришь, что показывать меня не безопасно, то демонстрируешь всем.

— Радиус твоей безопасности — расстояние вытянутой руки от меня.

— Надеюсь, не буквально?

— Допускается погрешность сантиметров десять, не больше.

Я постаралась, чтобы взгляд мой был кокетливым. Лина учила, что иногда это очень кстати, и мне показалось, что это «кстати» как раз сейчас.

Я зачерпнула немного десерта и облизала ложку.

— И откуда ты знаешь, чем это есть?

— Лина у нас сколько живёт? — спросила многозначительно. — Я теперь много чего знаю. Могу составить тебе компанию хоть на приёме у президента.

— Наш президент — продажная сволочь, на приёмах у него собирается стая ему под стать. Не лучшее место для демонстрации хороших манер.

— А ты часто бывал на президентских приёмах? — спросила, изогнув бровь.

— Случалось.

Он забрал из моих рук ложку и креманку. Чуть щурясь, подцепил из десерта дольку персика и поднёс к моим губам. Это было совсем на него не похоже. Он и дома-то редко показывал чувства, а чтобы на людях… Я приоткрыла губы. И Яр улыбнулся. Улыбка его напоминала улыбку змея искусителя. Мне показалось, что на губе осталась капелька крема, и я стёрла её.

— Ты права.

— В чём?

— Нужно чаще брать тебя с собой. Это избавляет от необходимости разговаривать с ненужными людьми.

— Зачем тогда вообще куда-то ходить, если ты не хочешь разговаривать с людьми.

— Потому что среди них есть нужные.

— Иногда мне трудно тебя понять, Яр.

— Это и ни к чему. Тебе достаточно быть рядом.

— На расстоянии вытянутой руки. — Я забрала свой десерт обратно.

Ярослав хотел ответить, но посмотрел в сторону и словно бы забыл про меня. Перемены в нём были настолько стремительные, что я испугалась, что что-то произошло. Только что между нами царила атмосфера лёгкости, а теперь напряжение висело, хоть ножом режь. Резко повернулась и увидела вошедшего в зал Серафима. С ним была девушка. Очень худая, с едва доходящими до плеч волосами. С огромным трудом я узнала в ней ту длинноволосую красавицу, которую видела из машины. Она была жива, но походила на приведение. И я неосознанно подалась к Яру. Прижалась к нему боком и физически почувствовала его напряжение.

Серафим быстро скрылся из вида, а Яр повернулся ко мне.

— Ты знал, что он тут будет? — спросила я. Хотела, чтобы голос звучал ровно, а вышло натянуто.

Музыка вдруг показалась навязчивой, краски слишком контрастными. Холод мигом завладел телом, а сливочно-фруктовый вкус десерта наполнился горечью.

— Предполагал.

Я всё ещё пыталась высмотреть Серафима среди гостей, но он буквально исчез, как будто и не было его. Яр посмотрел на меня. Пристально, прямо в глаза, а может, в душу, и мысли забылись. Он молчал, и я тоже молчала, но понимание, что на месте той девушки могла быть я, как криком звучало.

— Спасибо, — шепнула я мужу. — Этого мало, но больше у меня нет ничего. Только спасибо и моя любовь. Если бы не ты…

Он остановил меня, взяв за руку.

— Не надо. Пойдём потанцуем. Будем считать это твоей благодарностью. Лина научила тебя танцевать?

Танцевать я научилась ещё до Лины — в школе. Как по заказу буквально через секунды заиграл вальс, и я, вложив свою руку в руку мужа, закружилась с ним по залу. Музыка уносила тяжёлые мысли, но прежнего настроения уже не было. И всё же я получала удовольствие — от танца, от соприкосновения наших с Яром рук, от его взгляда на меня. В уголках его губ была улыбка, гости иногда поглядывали на нас, кое-кому Яр меня представил в самом начале вечера. Мы сделали поворот, и я вдруг на кого-то наткнулась. Это был Серафим.

Он стоял, крепко стискивая девушку. Под толстым слоем косметики на её лице можно было различить ссадины и синяки. Мне стало холодно, озноб прошёл по телу, руки покрылись мурашками. Словно почувствовав моё состояние, Яр обнял меня. Я оказалась под его защитой, но мёртвый взгляд Серафима всё равно пробирал насквозь.

— Какая неожиданность, — по-змеиному улыбнувшись, сказал он и посмотрел на меня. — Крайне неловко, что мы не смогли поделить паркет.

— Какого дьявола, Фим? — процедил Яр. — Тебе места мало?

— Ты и сам знаешь ответ, Яр. — Улыбка исчезла, а лицо его стало каменной маской. — А девочка твоя похорошела. Видно, заботишься, — он посмотрел на меня и опять на Яра. — Мы всегда заботимся о тех, кого любим, не так ли?

* * *

Камила

Каждую секунду я ждала, что Серафим появится снова. Боялась повернуться и наткнуться на него. От Яра я не отходила ни на шаг, да он и не отпускал.

— Можем ехать, — сказал он, закончив разговаривать с пожилым джентльменом в галстуке — бабочке.

Говорили они на английском, и я не понимала смысла некоторых фраз. В общем-то, понимать я его не особенно стремилась. Яр погладил меня по талии.

Я осмотрелась по сторонам и вздохнула. После столкновения с Серафимом прошло не меньше часа, я видела его среди гостей ещё дважды, но потом он исчез.

— Как думаешь. Серафим уехал? — спросила у мужа.

Он тоже обвёл зал взглядом.

— Возможно. Но скорее ушёл в VIP комнаты.

Меня передёрнуло. Сразу подумала о девушке, которая была вместе с ним.

— У него здесь есть дела. Он редко приезжает просто так.

— А зачем он приезжает?

— Зачем тебе это? — он посмотрел на меня.

— Ты же сам начал.

— Да, сам. — Яр нащупал мою ладонь и взял за неё. — Не стоило.

— Почему?

— Потому что это тебе не нужно. Поехали, Камила. Я поговорил, с кем хотел, делать здесь нам больше нечего. Тем более, что поблизости Серафим.

— Ты его боишься?

Он остановился, я тоже. Музыка стихла и громыхнула ярким аккордом, пары закружились, замелькали платья. Яр молчал долго и, так и не ответив, мягко подтолкнул меня к выходу.

И как это понимать? Молчание — знак согласия? Но страха в глазах Яра не было — непримиримость, гнев, настороженность, но не страх.

Забрав в гардеробе вещи, мы вышли на улицу. Метель поднялась нешуточная, снег всё кружил, машины припорошило. Я укуталась в соболиный полушубок, который утром привёз Яр. Выглядела я богатой, только не чувствовала этого.

— Жалко вечер, — посетовала, когда Яр сел в машину.

— Жалко?

— Угу. Мы бы могли ещё потанцевать.

— Потанцуем. Но не сегодня.

Я повернулась к нему. Что это значит? Что он меня ещё куда-то с собой возьмёт? Сердце вдруг наполнилось нежностью, и я, поддавшись порыву, потянулась к мужу. Быстро поцеловала его.

— Спасибо, — шепнула в губы. — Я навсегда твой приз.

— Двояко звучит.

— Так и должно быть.

Поцеловала его снова, положив ладонь на бедро. Почувствовала, как он напрягся и быстро убрала ладонь.

Рядом засмеялась девушка. Выглянув в окно, я увидела Рику Ти. Она висела на шее у престарелого толстяка и откровенно лезла к нему.

— Больше никогда не буду смотреть фильмы с ней.

Яр улыбнулся уголками губ и завёл машину. Я ещё раз выглянула в зеркало заднего вида. Толстяк прижал Рику к машине, а она и рада была. И не холодно ведь! Хорошо, что мы домой едем. Девочки уже, наверное, спят, зато можно развести камин, наломать горький шоколад, разлить по бокалам красное вино и включить старый фильм. Добрый и немножко наивный, обязательно про любовь без грязи и унижений.

— Давай завтра с девочками снеговика слепим, — предложила я мужу. — Они будут рады.

— Если метель… — он резко посмотрел в зеркало заднего вида.

Я тоже перевела взгляд и увидела приближающийся к нам сзади автомобиль. Свет фар прорезал снежную мглу. Испуг прошёлся по телу острым возбуждением и тревогой. Я схватилась за ручку двери в момент, когда машина, взметая снег колёсами, пронеслась мимо нас, задев нашу машину.

— Сукин сын, — процедил Яр.

— Это…

— Серафим, сука. Грёбаный психопат!

— Он нас поцарапал?

— Поцарапал.

Яр стиснул руль, глядя вперёд. Я перевела дыхание. Фары машины мигнули впереди и погасли. Покосилась на стиснувшего зубы Яра и изо всех сил всмотрелась вдаль. Кроме нас на дороге никого не было, машины проезжали совсем редко, и мне стало жутковато.

— Почему он тебя так ненавидит? — сдавленно спросила я.

— Потому что я его ненавижу.

Ответ был исчерпывающим. Я замолчала, собравшись до предела. Снег всё шёл и шёл, дворники счищали его со стекла.

— Стой! — вскрикнула я, увидев у обочины одинокую фигурку. — Стой, Яр! Остановись! Яр!

Мы проехали мимо обнимающей себя девушки. На ней было только нижнее бельё, ничего больше. Я обернулась назад и снова к мужу.

— Остановись же ты! Мы её не можем оставить! Яр! — схватила его за руку.

— Камила, — процедил он с предупреждением.

— Ярослав, остановись! Она замёрзнет там насмерть! Яр!

Он стиснул зубы ещё сильнее, на руках выступили вены.

— Ярослав! — взмолилась я со слезами в голосе. — Пожалуйста! Вернись! Ты не можешь! Ты этих девочек подбираешь, а она…

— Он это специально сделал, Ками, — рявкнул он.

— Да какая разница! Она умрёт там! Ярослав, я тебя прошу! Яр…

Он вдавил тормоз так резко, что, если бы не ремень, я бы расшибла лицо о переднюю панель.

Я выдохнула, судорожно посмотрела назад. Машина поехала задним ходом, потерявшийся из вида силуэт показался снова.

Выматерившись, Яр вышел из машины и, открыв заднюю дверь, втолкнул девушку в салон, а сам вернулся за руль и сорвался с места. Я посмотрела на неё через зеркало. На губах запеклась кровь, глаза опухли от слёз, плечи и руки покрывали синяки. Стало физически больно. В руках Ярослава был какой-то листочек. Развернув его, он грубо выругался.

— Чёрт, Ками… — сквозь зубы прорычал он и бросил листок рядом с сиденьем. — Это хорошо не кончится.

Я протянула руку.

«Я не разрешал тебе забирать моё. Ты пожалеешь», — было выведено на клочке бумаги мелким чётким почерком.

Яр смотрел на дорогу пронзительным взглядом.

— Откуда это? — шепнула я, перечитав записку дважды.

— Была у неё.

С заднего сиденья раздался тихий всхлип и нечто, напоминающее жалобное поскуливание.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Ю… Юта, — чуть слышно ответила она и заплакала в голос.