Камила

Сперва я подумала, что мне почудилось, но во дворе и правда остановилась чужая машина. Первой мыслью было, что нас нашёл Серафим. Я бросила недомытую посуду и с колотящимся сердцем смотрела, как открывается дверца. Ангелина наверху с детьми, главное, чтобы Фим не увидел её, потому что тогда…

Из машины вышел высокий молодой мужчина, на Серафима не похожий ни капли. Откуда ни возьмись появился Ярослав. Подошёл и крепко пожал мужчине руку, а потом и вовсе рывком притянул его к себе и приобнял.

Друг? До этого дня из посторонних, не считая Лины, тут были только строители, да и то Яр их сам привозил. Я подошла ближе к окну. Мужчина повернулся в тот же момент. Отпрянуть я не успела, и он, заметив меня, хмыкнул, а мне вдруг показалось, что я видела эту усмешку уже не раз, хотя самого мужчину никогда. Однозначно.

— Это кто? — услышала я практически одновременно с лёгкими шагами.

— Без понятия, — ответила Лине.

— Симпатичный.

Я оценила знакомого Ярослава. Да, пожалуй. Но с Яром не сравнится.

Ярослав

— Ты что здесь делаешь? Мог бы предупредить, что приедешь. Меня самого могло не быть.

— Судя по тому, что я видел в «телевизоре», — он усмехнулся, кивнув на окно, — грустить бы мне не пришлось.

Я посмотрел на дом. У окна стояла Камила. Её бежевое платье было хорошо заметно, но бликующее стекло мало что давало рассмотреть.

— Ты не ответил на вопрос. Зачем приехал?

Веселье сошло на нет.

— Сам знаешь.

Я поджал губы.

— Ни к чему было.

— Ты совсем пропал, не выходишь на связь.

— Много дел. До весны нужно закончить реставрацию, да и светиться рядом с тобой лишний раз не за чем.

Мы вошли в дом, и Глеб замолчал — навстречу нам из кухни появились Лина и Ками.

— Познакомишь нас? — без стеснения спросила Лина.

За что она мне всегда нравилась, так это за решительность. Во всём. Характера ей было не занимать.

— Ангелина, — сказал я Глебу. — Моя хорошая знакомая.

— Скажи ещё, что старая, — отозвался Глеб.

— В определённом смысле. А это, — посмотрел на Ками. — Камила — моя жена.

Глеб повернул ко мне голову. В его глазах стоял вопрос, но объяснять ему сейчас я не стал.

— Глеб, — сказал девушкам. — Мой младший брат и, я надеюсь, будущий президент страны.

Лина тихо засмеялась.

— Не знала, что у тебя есть брат. А вы, Глеб, высоко метите.

Брат её смешок не воспринял и, напротив, стал сдержанно серьёзным.

— Высоко, — подтвердил он без малейшего намёка на улыбку.

— Так любите политику?

— Нет. У меня другие причины, и они более веские, чем любовь к политике.

— Поделитесь? — улыбнулась Лина.

— Нет.

Брат внимательно посмотрел на Камилу. Прошёлся по ней взглядом и остановился на лице. Она вздёрнула подбородок, словно Глеб ей бросил вызов, но брат ничего не сказал ей. Только кивнул и пошёл к кабинету.

Лина перестала улыбаться.

— Что-нибудь принести вам? — спросила она, тогда как Камила смотрела на меня молча.

— Нет. Ничего не нужно. Занимайтесь своими делами, и не беспокойте нас ни по какому поводу.

— И долго? — спросила Ками с недовольством.

— Долго. Пока Глеб не уедет. Если что-то будет нужно, я скажу.

Камила

В коридоре стало тихо. Даже Лина не сказала ни слова с момента, как Яр и его брат скрылись в кабинете. Долгим взглядом смотрела на дверь, после повернулась ко мне.

— Он с самого утра какой-то не такой, — сказала она.

— Ты тоже заметила? Я думала, мне показалось. Когда я проснулась, он стоял у окна и смотрел на меня. Я ему «доброе утро», а он кивнул и ушёл. А теперь брат… Я не знала, что у Яра есть брат. Он мне никогда не говорил.

— Я тоже не знала. — Она ещё раз посмотрела на кабинет. — Будущий президент, — пренебрежительно фыркнула. — Пусть вначале молоко на губах обсохнет. Из него президент, как из меня прима-балерина. Птица большого полёта, ёлки — палки! Гусь лапчатый.

Холодность брата Яра так задела её, что мне невольно стало смешно, хоть поведение мужа было странным.

— Может, опять с Серафимом что-то? — предположила я. — Яр мне никогда ничего не рассказывает. Уезжает, возвращается… Где он бывает, я не знаю.

— Возможно, оно к лучшему. Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности находишься.

— Ерунда, — не согласилась я. — Ни в какой я безопасности не нахожусь, — тоже посмотрела на кабинет, гадая, что же случилось.

Будущий президент… Интересно, сколько брату Яра лет? Двадцать два? Двадцать четыре? Вряд ли больше. Амбиции, однако! Похлеще, чем у самого Ярослава.

Ярослав

Глеб разлил по стаканам виски. Мы выпили молча, не чокаясь.

— Она на неё похожа, — сказал брат после долгой паузы. — Камила.

— Не похожа.

— Похожа, — упрямо возразил он.

Мы посмотрели друг на друга. В глазах брата были ожесточённость и решимость. Всё в нём говорило о характере: каждая черта, и я в который раз убедился, что мы на верном пути.

— Ей бы было…

— Глеб, — оборвал я.

— Ей бы исполнилось тридцать. Сегодня, — всё же закончил он всё с тем же упрямством.

Я глубоко втянул носом воздух и отпил виски. Да, ей бы было тридцать. Посмотрел на брата.

— За смерть Лены ответят, Глеб. Я лично пристрелю каждого, кто в этом поучаствовал. Одного я уже нашёл, — сделал глоток виски, привезённого братом.

Посмотрел на этикетку. Полсотни лет выдержки.

Да... Порой ожидание — самый верный способ добиться поставленных целей. Сколько бы оно ни длилось.

Камила

Лина и дети уснули. Накинув куртку, я вышла на балкон. Хотелось подышать воздухом, но идти на улицу без Ярослава в такое время я не решилась, а он всё ещё был с братом. Внизу белел снег, но сегодня ночь казалась зловещей, хотя был канун Рождества. Я приготовила всё, чтобы с самого утра испечь пирог, долго думала над подарком Яру, но ничего на ум так и не пришло. Что я могла? Носки ему связать, разве что, только зачем они ему? Да и для этого мне нужна была пряжа, а мы с Нового года никуда не ездили.

Дверь комнаты вдруг ударилась о косяк, и я испуганно обернулась. Яр прошёл через всю комнату и остановился в дверях балкона. Вид у него был такой же пугающий, как и ночь у меня за спиной. Я против воли подалась назад. Врезалась спиной в поручень, а ноги увязли в устилающим пол балкона снегу. Глаза Яра блестели шальным блеском, усиленным лунным светом.

— Твой брат остался на ночь? — спросила глухим голосом.

Яр не ответил. Шагнул в снег, на балкон, и, пошатнувшись, ухватился за перила рядом со мной.

Только теперь я поняла, что он вдрабадан пьяный.

— Ты что так напился?

Его губы искривились.

— Глеб сказал, что ты похожа на неё.

Он схватил меня и подтянул к себе. Второй рукой сжал мой подбородок и, щурясь, посмотрел в глаза.

— Не похожа, ясно тебе?! Ни хрена!

Я оттолкнула его.

— На кого я не похожа?! Ты про что, Яр?!

Он зарычал и выругался сквозь зубы. Глаза опять блеснули. Яр сделал шаг ко мне, я от него, и ещё один, и ещё. Снег хрустел под ногами, я вжалась в угол балкона, не чувствуя при этом страха. Сама не понимала, что заставляло меня отступать. В Яра словно бес вселился.

— Она была лучше тебя. Ты — дерзкая, наглая, а она…

— Да кто она?! — закричала я, и голос эхом разнёсся в звенящей тишине.

— Лена! — рявкнул он. — Моя сестра!

Я смотрела на него во все глаза, а мысли текли лихорадочным потоком. Сестра? Лена — его сестра?! Я кем угодно представляла её, но не сестрой. Ожесточённость Яра достигла предела. Он будто весь мир в этот момент ненавидел и меня вместе с ним. В воздухе витали напряжение, недосказанность и запах крепкого алкоголя. Яр был дико пьян, но больше пьяным мне не казался.

— Её убили, — хрипло сказал он. — Тварь, похожая на Фима. Таких много. Куда больше, девочка, чем ты можешь себе представить.

Он снова дотронулся до моего подбородка, но уже мягко. Заставил приподнять голову. Пальцы у него были холодные, как сталь ножа, и, я точно знала, такие же опасные. Но я не боялась.

Мы смотрели друг на друга минуту, а то и больше. У меня замёрзли ноги, а Яр был в футболке, но холод будто существовал своей жизнью.

— Давно это случилось?

— Двенадцать лет назад.

— Тех, кто это сделал, посадили?

— Посадили? — Он стиснул зубы, на скулах выступили желваки, чернота зрачков напрочь поглотила радужку.

— Посадили? — он качнул головой. — Ты так ничего и не поняла, Ками. Жизнь моей сестры стоила ровно столько, сколько за неё заплатили. Ни рублём больше. А за неё заплатили, как и за твою. Ты хочешь напиться из пустого колодца, ищешь справедливость там, где её нет. Запомни, Ками, твоя справедливость — я, справедливость для моей сестры — я, я — справедливость для Магдалены, Евы и Летиции. И я стану справедливостью для каждой девочки, которая появится тут.

Я видела его глаза, видела, как шевелятся его губы, и понимала, что он не шутит.

— Не слишком много для одного человека? Ты же не Бог.

— Не Бог. Но для вас я больше, чем Бог. Я был в армии, когда мать продала мою сестру. Её купил некий Туто. Туто, — повторил он с презрением и усмехнулся. От этой усмешки у меня мороз по коже пошёл. — Он изнасиловал её вместе со своими дружками на свой день рождения, убил и выбросил, как пристреленную собаку. Я узнал обо всём только когда вернулся. Мне повезло — у моей сестры хотя бы есть могила. У многих нет и её. Туто… Могила есть, а Туто в ней нет, — ещё одна ужасающая, холодная усмешка. — Хоронить было нечего.

Он погладил мой подбородок кончиками пальцев, коснулся шеи, не отводя при этом взгляд. Вдоль позвоночника у меня пробежал холодок, но я не подала вида, что его слова меня потрясли. И глаз не отвела. Я помнила, как болталась рука мёртвой девушки, как её тело, будто тушу, кинули в багажник. Я помнила острый кончик лезвия у своего лица и леденящий душу страх. Он не шёл ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас.

— И чего ты ждёшь? — спросила, убрав руку Яра. Подошла к нему и задрала голову. — Что я должна сделать? Начать бояться тебя? Презирать? Избегать? — схватила за футболку и встала на носочки.

На его губах был вкус виски. Я целовала его, а он не отвечал, только позволял мне делать это. Я отпустила его, и наши взгляды опять столкнулись.

— Сегодня моей сестре было бы тридцать лет.

Я не знала, что сказать и поэтому молчала. Подул холодный ветер, в лесу заухала сова.

— Пойдём домой, — взяла Яра за руку. — Глупо будет, если наша справедливость в твоём лице подцепит простуду и свалится с соплями. Потеряешь в наших глазах весь свой авторитет. Негоже почти богу пускать пузыри.

Я ещё раз быстро поцеловала его в губы и завела в комнату. Яр не противился. Хорошо, что он не слышал, как гулко стучит у меня сердце, иначе бы сразу понял, насколько глубоко задел меня его сухой рассказ, а ещё больше — ожидание в потемневших глазах. Ожидание осуждения и страха, которых не было. Зато была любовь. И сегодня она стала ещё крепче — он пустил меня в темноту своей души, я его — окончательно в своё сердце.