Несколько парадоксальным выглядит то, что хоть Ленин и призывал своих сторонников и в России, и за ее пределами превратить мировую войну в революционную Гражданскую войну, однако в первые несколько недель после захвата большевиками органов государственной власти новое ленинское правительство всеми силами пыталось избежать начала Гражданской войны и продолжения мировой войны. Трудно сказать, что из этого было опаснее.

Первые раскаты Гражданской войны явственно прозвучали во время Корниловского мятежа и после него, когда буквально повсюду бесчинствовали рабочие и крестьяне. В сентябре 1917 года Ленин в работе «Государство и революция» призывал сокрушить «буржуазное» государство и экспроприировать «буржуазию». В день, когда его партия взяла власть, запасы зерна в Петрограде сократились ниже уровня, требовавшегося, чтобы обеспечить снабжение населения по скромной дневной норме в полфунта хлеба. Как указывалось еще в Совете республики (Предпарламенте), главные железные дороги находились на грани остановки[1191]. Число вагонов с зерном, прибывавших в город, резко сокращалось на протяжении следующих недель и всей осени. Николаевская железная дорога между Москвой и Петроградом находилась в полном подчинении у рабочих комитетов[1192]. По приказу Л. Д. Троцкого по сельской округе для добычи продовольствия были разосланы «летучие ревизии» Военно-революционного комитета. Голодные железнодорожники требовали для себя специальных пайков. Аналогичное положение сложилось во всех районах, ввозивших продовольствие, особенно расположенных вдали от коммерческих центров, а также во многих провинциальных городах[1193]. В Московской губернии и других местах продолжалась массовая забастовка текстильщиков, одна из крупнейших в году. Прекратила работу сотня фабрик. По оценкам Союза текстильщиков, не работало около 100 тыс. человек, по большей части женщин, которые вернулись в свои деревни. Кроме того, в деревнях, как и в крупных городах, повсеместно наблюдалась нехватка продовольствия. Летний урожай оказался намного более скромным, чем ожидалось[1194].

В этой ситуации власть протестного массового движения в стране была намного сильнее, чем власть, которой располагали большевики. Смена режима обошлась без народного восстания, которое послужило бы защитой для тех, кто пытался править страной из штаба Большевистской партии в Смольном институте. События 25–26 октября 1917 года нигде не праздновались как Великая Октябрьская социалистическая революция, как они были названы позднее. Не было никаких гарантий, что попытка большевиков встать во главе государства не окончится провалом. «Железнодорожная республика» могла остановить движение на железных дорогах: об этом руководители профсоюзов говорили еще в сентябре. Политические противники большевиков могли мобилизовать сопротивление в советах. Была вероятность, что А. Ф. Керенскому удастся использовать верные прежней власти войска генерала П. Н. Краснова, стоявшие под Петроградом. Положение большевиков было шатким. И в случае их неудачи на смену им, скорее всего, пришла бы коалиция социалистических партий, о которой левые политики говорили накануне открытия II съезда Советов.

Понятно, что ничего этого не случилось. Либералы не обладали реальной силой. Во время большевистского переворота кадеты, входившие во Временное правительство, надеялись, что с помощью небольшого вооруженного подкрепления им удастся продержаться в Зимнем дворце до утра и дождаться, когда придет А. Ф. Керенский с войсками. Они обращались за помощью к товарищам по партии, но помощь так и не последовала. «Что это за партия, которая не может послать нам хотя бы триста вооруженных человек?» — разочарованно сказал кадет Н. М. Кишкин, министр государственного призрения, ночью 26 октября 1917 года, когда всякие надежды на помощь однопартийцев были уже потеряны[1195].

Большевики смогли не только захватить власть, но и удержать ее. Причин этого было много. Большевики убедительно объясняли людям причины Первой мировой войны и экономического краха России. Они обладали вооруженными отрядами, собранными ими с помощью военно-революционных комитетов и красногвардейцев. Они были убеждены, что правительство Ленина утвердил и поддерживает II съезд Советов. Кроме того, люди устали от Керенского и его неработоспособных правительств. Усталость эта усугубляла физическое и эмоциональное утомление, ощущавшееся людьми повсюду после нескольких ужасных лет войны. В итоге, за исключением отдельных протестов и боев в Москве (где сопротивление было менее ожесточенным, чем пишут некоторые авторы), переход власти к большевикам прошел относительно мирно. Большевики немедленно разослали эмиссаров в главные советы страны для укрепления своих позиций. При Петроградской городской думе был создан Комитет спасения родины и революции с участием всех либерально-демократических и социалистических фракций, но ему не хватало сил (а также, может быть, воли) для агрессивных действий для возвращения Керенского к власти[1196]. То же самое можно сказать и о попытках побудить Викжель к объявлению всероссийской железнодорожной забастовки. Во время большевистского переворота Керенский прославился тем, что бежал из города переодетым. В глазах некоторых это стало символом политической и человеческой слабости Керенского.

Несмотря на бравурную риторику Ленина, большевики долгое время опасались, что их политические оппоненты могут дать им решительный отпор. В последующие дни, когда Викжель приказал железнодорожным комитетам готовиться к всеобщей забастовке, Ленин предпринял меры, чтобы отвести эту угрозу. После нескольких бурных собраний вожди расколотого Викжеля пошли на попятную, удовлетворившись тем, что левые эсеры согласились войти в состав нового правительства и оно — по крайней мере, формально — стало коалиционным. Новая власть не стала отменять ноябрьских выборов в Учредительное собрание. Была формально упразднена частная собственность на городское жилье, однако официальных мер по выселению из квартир их прежних обитателей предпринято не было, если не считать самочинных действий рабочих и демобилизованных солдат. Продолжали выходить газеты (некоторые — под новыми названиями). Национализация промышленности была отложена, в чем неявно отражалось непризнанное понимание потребности в навыках частных собственников и управляющих, без которых заводы перестали бы работать. Исключением стала лишь семейная текстильная фирма министра торговли и промышленности Временного правительства А. И. Коновалова — первое частное предприятие, силой отобранное у владельцев. Вполне возможно, что силовое изъятие текстильного предприятия Коновалова было символическим жестом новой власти. Из прежних министерств, переименованных в народные комиссариаты, были изгнаны опытные служащие с большим стажем, которых подозревали в недостаточной лояльности новому коммунистическому режиму.

Между тем в помещениях ВПК и Совета Съездов представителей промышленности на Литейном, 46, кипела работа, несмотря на вооруженные большевистские отряды, патрулировавшие улицы. Еще не была утрачена надежда на возможность проработать совместно с новой властью вопрос о том, какие виды контроля будут приемлемы для владельцев предприятий, не желавших прекращать производство[1197]. Кроме того, иллюзии гражданского мира ненадолго упрочила кампания по выборам в Учредительное собрание — законодательный орган, от которого по-прежнему ожидали формального утверждения новой власти. В итоге ноябрьские выборы оказались относительно свободными и открытыми. Было подано около 40 млн голосов. С учетом того что подавляющее большинство населения России составляли крестьяне, было удивительно, что большевики сумели набрать 24 % голосов. 54 % получили эсеры, а 6 % — левые эсеры, радикальное крыло партии. И кадеты, и меньшевики, две важнейшие политические группировки, представленные во всех составах Временного правительства, набрали по всей стране менее чем по 3 % голосов.

Впрочем, для Ленина в этих выборах имел значение такой фактор, как сила либеральных демократов и социалистов в Петрограде и Москве. В этих городах кадеты сумели набрать 26 и 34 % голосов соответственно. Они уступали только большевикам, получившим 45 % в Петрограде и 48 % в Москве. Хотя либералы по-прежнему оставались явным меньшинством, выяснилось, что население двух российских столиц поддерживает их сильнее, чем весной и летом 1917 года, когда проходили выборы в городскую думу. Выборы в Учредительное собрание, продемонстрировав политическую поляризацию страны, вылились не только и даже не столько в референдум по избранию одного из конкурирующих подходов к решению российского кризиса, сколько в борьбу за мобилизацию политической оппозиции большевикам[1198].

Ленин сделал для себя выводы. В обоих городах усилились репрессии против либералов и социал-демократов. На квартиры к Н. Д. Авксентьеву, П. Н. Милюкову, И. Г. Церетели и другим делегатам Учредительного собрания пришли вооруженные матросы. Большинству политических лидеров удалось скрыться, но некоторые были схвачены, в том числе и А. И. Шингарев, который на протяжении всей жизни боролся за повышение народного благосостояния, и Ф. Ф. Кокошкин, возглавлявший комиссию, составившую проект избирательного закона. Спустя несколько дней правивший страной Совнарком объявил об учреждении Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, печально известной ЧК. Вскоре после этого члены ЦК партии кадетов Кокошкин и Шингарев были убиты матросами-большевиками.

Подобно царю, которого тревожила Государственная дума, Ленин опасался, что Учредительное собрание лишь гальванизирует противостоявшую ему оппозицию. Некоторые члены партии полагали, что уже сам созыв Учредительного собрания был ошибкой. Во время его единственного затянувшегося заседания многие из виднейших деятелей революции выступили с пламенными речами в защиту политической демократии. Почти сразу же на главных заводах города состоялся ряд демонстраций в поддержку Учредительного собрания — так, в демонстрации на Семянниковском заводе якобы приняло участие около 5 тыс. человек и на Обуховском заводе — 8 тыс. человек. Центром мобилизации стали Франко-российские и Адмиралтейские верфи. На улицах было убито несколько десятков человек, а может быть, и больше. Участники многолюдных митингов на Александровском паровозостроительном заводе и в Николаевских железнодорожных мастерских осуждали Совнарком, обещали оказать материальную помощь пострадавшим и требовали нового созыва Учредительного собрания. Агитация также велась на Тульском заводе и других заводах по всей стране, в том числе и среди голодных и не получавших зарплаты рабочих огромного Сормовского завода в Нижнем Новгороде, при том что в 1917 году они причинили много беспокойства министру труда М. И. Скобелеву, а на недавних выборах в местные советы большинство получили вступившие в союз с большевиками левые эсеры. Прежде рабочим выдавали пайки, но теперь это прекратилось. Зарплату же им не платили потому, что, как было объявлено Ленину, в банке не было денег[1199].

Между тем после разгона Учредительного собрания его делегаты бежали на восток и на юг. Некоторые из них вскоре создали Комитет Учредительного собрания в надежде организовать новое правительство в Поволжье и Прикамье. Другие направились на юг, с тем чтобы на Дону присоединиться к генералам М. В. Алексееву и Л. Г. Корнилову, пытавшимся основать антибольшевистскую добровольческую армию. Кроме того, несколько очагов сопротивления возникло в Москве, включая так называемые Национальный центр и Союз возрождения, члены которых склонялись к установлению военной диктатуры с помощью немцев, и Союз возрождения России, имевший более широкую и более демократическую ориентацию[1200]. Обе группы вскоре наладили контакты с зачатками антибольшевистской Добровольческой армии, сформировавшейся вокруг генералов М. В. Алексеева, А. И. Деникина и Л. Г. Корнилова, деятельность которых подробно освещала петроградская газета «Новый вечерний час»[1201]. Все это, разумеется, активизировало деятельность новой организации — ЧК, быстро перенявшей давние традиции пресловутой царской тайной полиции. Вскоре были заложены институциональные основы для полномасштабной внутренней войны с реальными и мнимыми врагами со всеми ее отвратительными жестокостями и перегибами.

В сложившейся ситуации большевикам было необходимо срочно заключить сепаратный мир с Германией. На фронте, где в соответствии с новыми указами была отменена смертная казнь, а солдаты получили право «контроля над вооружениями», готовность большевиков к сепаратному миру послужила приглашением к массовому дезертирству. В донесениях, поступавших в Генеральный штаб в начале ноября 1917 года, отмечалось, что большевистский переворот в целом лишил армию всяких оснований для продолжения боевых действий. Даже солдатские комитеты во многих местах утратили способность влиять на войска. Для 7 млн человек, остававшихся в армии, как выразился один военный цензор, «жизнь дороже земли и воли», которые теперь в любом случае можно было получить только дома. «Если Ленин не даст мира, пусть будет снова Николай, лишь бы скорей мир», — таковы были настроения солдат. Цензоры отмечали, что призывы оставаться на фронте и выполнять свой долг «совершенно сбивают (солдат. — У. Р.) с толку». Полагая, что большевики вскоре покончат с войной, солдаты на всех фронтах, включая Кавказский, покидали свои позиции, переставали выполнять приказы и расправлялись со своими офицерами. В Смоленской, Подольской и Бессарабской губерниях пьяные солдаты врывались в дома и лавки, грабили и убивали мирных жителей. На Северном фронте русские солдаты, не покинувшие окопов, в ожидании мира братались с немцами и вели с ними торговлю[1202]. Фронты еще держались и немецкое наступление приостановилось из-за подготовки к переброске большого числа немецких войск во Францию. Однако к ноябрю 1917 года русская армия перестала представлять собой серьезную военную силу.

Ленинские мирные инициативы отражали желания подавляющего большинства солдат, но в то же время они сильно повышали уязвимость новой власти в том случае, если бы немцы возобновили наступление. Троцкий попытался удержать немцев от нового наступления, заявив им, что Советская Россия не подпишет мира на их условиях, включавших передачу немцам обширных территорий в Прибалтике и право на оккупацию Украины. Но вместе с тем Россия отказывалась и от наступления. Лозунг «ни мира, ни войны» производил впечатление хитрой и радикальной идеи, но немцы почти сразу же двинули свои войска на Петроград. Ленин счел, что выбора нет и придется согласиться на их условия, не подлежащие обсуждению. В начале марта 1918 года это решение было ратифицировано на VII съезде партии большевиков 29 голосами против 9, несмотря на ожесточенное сопротивление Н. И. Бухарина и других лидеров партии, считавших, что этот договор предает рабочих и крестьянскую бедноту в Германии и Австрии и потенциально может фатально сказаться на их готовности помогать строительству социализма в России. В глазах все более громогласного левого крыла партии только социалистическая Германия могла стать для Советской России источником материальной и финансовой поддержки, крайне необходимой ей для выживания.

Еще до этого Троцкий получил приказ мобилизовать революционных российских рабочих в новую Красную армию. С учетом числа демобилизованных солдат, активно симпатизировавших большевикам, это была сложная задача, но для многих читателей «Окопной правды» защита нового революционного режима представлялась единственным способом помешать врагам России восстановить в ней царизм. Кроме того, для некоторых это была возможность получить продукты, которые иначе было трудно достать. Дело ускорилось после того, как стало ясно, что немцы не шутят. К некоторому удивлению Л. Д. Троцкого, среди металлистов и других радикально настроенных групп в Петрограде и Москве сохранялся достаточно высокий уровень революционного энтузиазма, позволивший ему быстро сформировать отряды Красной армии. К концу весны 1918 года ее части были готовы к борьбе с большими силами генералов М. В. Алексеева и А. И. Деникина на Дону. (Генерал Л. Г. Корнилов был убит в апреле случайным артиллерийским снарядом.) Была объявлена принудительная мобилизация родившихся в 1888 и 1889 годах. Так была подготовлена почва для полномасштабной Гражданской войны.