Ленин был мастером политической риторики. Еще задолго до захвата государства большевиками он сумел овладеть самыми мощными элементами революционного политического дискурса и привязать их к своему делу. Демонизация буржуазии и капиталистов давала простое и вполне понятное объяснение дефицита. Кровопролитная война с ее потерями, к лету 1917 года достигавшими 8 млн человек, убедительно истолковывалась как последний, империалистический этап капитализма, обреченного историей на гибель. Частная собственность на землю объявлялась столь же неправильной в нравственном плане, как и частная собственность на воду или воздух, и не менее пагубной для благосостояния людей. С того момента, когда Ленин в апреле 1917 года вернулся в Петроград, он и его партия взяли на вооружение лозунг «Мира, земли и хлеба!» как зеркало народных чаяний. Этот лозунг отражал самые глубокие и даже отчаянные надежды людей. Впрочем, подобно всем лаконичным призывам, этот лозунг умалчивал об огромных трудностях, встававших на пути к его осуществлению.

Захватившие в октябре власть большевики обладали лишь политической риторикой, но у них не было никакой работоспособной программы для решения актуальных общественно-политических и социально-экономических проблем. Подобно Февральской революции, октябрьские события 1917 года следовали готовому политическому сценарию. Подробности ленинских планов по захвату власти были напечатаны во всех крупных газетах. А. Ф. Керенский думал, что большевики снова будут разгромлены, как и в июле. За свержением царя стояли программа обширных реформ, выстроенная вокруг российских общественных организаций, передача полномочий из центра на места и повсеместное участие в реформах ответственных людей. А реальная политика обернулась для многих сюрпризом.

В октябре все было иначе. Большевики на момент взятия власти не имели реальных планов по решению сложных вопросов, отражавшихся в их лозунгах. На VI съезде большевиков, состоявшемся в августе, партия признала, что Россия «уже падает в бездну окончательного экономического распада и гибели». Единственный способ восстановить ее заключался в том, чтобы вернуть Россию на путь рационального исторического развития: покончить с войной, взять под контроль производство, ликвидировать дефицит, избавить рабочих и крестьянскую бедноту от эксплуатации и экспроприировать буржуазию. Для этого требовалось научное планирование. Также этот путь подразумевал рабочий контроль над промышленными предприятиями, радикальную реорганизацию государственных финансов и процессов финансирования промышленности, а также «правильный» обмен товарами между городом и деревней. Молодые энтузиасты, левые большевики Н. И. Бухарин и Л. Н. Крицман горели желанием с помощью этих методов развивать революцию и вести страну к социализму. Главным для них было покончить с господствующими капиталистическими мифами и ценностями, включая их религиозную и социальную опору. Они хотели в полной мере встать на путь научного рационализма. Некоторые большевики даже думали, что можно избавиться от дефицита и инфляции, упразднив бумажные деньги и заменив их натуральным обменом[1187]. Большевики правого толка скептически относились к таким «утопическим» идеям. Кроме того, их беспокоило властолюбие Ленина, который был готов к захвату власти, но проявлял известную осторожность. В начале октября он писал, что придется учиться на жизненном опыте: национализируем банки и синдикаты, «а там видно будет» (курсив в оригинале. — У. Р.)[1188].

Собственно говоря, большевики поставили себе беспрецедентную задачу построения полностью социалистической экономики, не обращая внимания на трудности, ожидавшиеся при ее решении в разгар войны и в условиях сильнейшего дефицита и огромных потерь. Почти обанкротившейся российской экономикой было невозможно управлять с помощью радикальных лозунгов. Призывы к «экспроприации буржуазии» не учитывали реальных проблем, связанных с упразднением прав владения, перераспределением собственности и финансированием производства. К тому же для того, чтобы реализовать надежды и ожидания тех, от чьей поддержки сильнее всего зависели большевики, нужно было положить конец войне, найти новые запасы зерна, обуздать черные рынки и инфляцию и призвать на помощь опытных специалистов и администраторов, без которых было невозможно справиться с этим трудным делом. В сентябре Ленин предложил в трактате «Государство и революция» идеализированную модель государства и государственной власти, сводя проблемы производства и распределения к списанию долгов, «экспроприации экспроприаторов» и оживлению экономики усилиями «низов». Его критик, левый меньшевик, член Исполкома Петросовета Н. Н. Суханов полагал, что во взглядах Ленина отразилась замена марксистских концепций анархистскими идеями, непропорционально ничтожными в сравнении с грандиозностью поставленных задач[1189].

Главными приоритетами для Ленина были захват и удержание власти в Петрограде. В столице был провозглашен переход власти в руки Центрального исполнительного комитета, избранного II съездом Советов после того, как его покинули противники большевиков. Под руководством Ленина был поспешно организован Совет народных комиссаров (Совнарком), ставший новым правительством. По всей стране объявлялось, что власть отныне принадлежит местным советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, многие из которых после прибытия вооруженных дезертиров с фронта стали способны к более широкому применению силы[1190].

В регионах по-разному реагировали на большевистский переворот, но даже там, где события в Петрограде и Москве пробуждали надежды на лучшее, в первую очередь думали о решении местных проблем. Бесчисленные советы и прочие местные комитеты по-прежнему обладали нередко перекрывавшими друг друга полномочиями. Одним из своих первых декретов большевики упразднили помещичье землевладение и формально передали всю землю крестьянам. Села и деревни по всей стране восприняли это как сигнал к немедленным действиям. Едва ли не все прочее повисло в неопределенности до созыва Учредительного собрания. Пока газеты сообщали о событиях в столице, партии вели на местах подготовку к ноябрьским выборам. При этом усилия последних двух лет по делегированию полномочий на места обернулись непредвиденным последствием. Провинциальные городские и сельские власти в целом были предоставлены сами себе. Поэтому новое революционное правительство в Петрограде сразу же столкнулось со сложной задачей контроля над политикой и практикой на местном уровне, к чему оказались неспособны ни царский режим, ни Временное правительство. Россия срочно нуждалась в «Мире, земле и хлебе!». И именно эта потребность привела страну на «грань катастрофы». Новому правительству большевиков необходимо было найти собственные решения для накопившихся проблем.

В центре политического сюжета в конце 1917 — начале 1918 года был вопрос эффективности большевистского государственного строительства в Петрограде и Москве, куда Ленин в марте 1918 года перевез правительство. Однако в октябре 1917 года большевикам досталась не монополия на использование силы, с которой обычно связывают государственную власть, а сложная задача ее эффективного применения в провинции и деревне для удовлетворения надежд и ожиданий тех, от имени которых действовало новое правительство. За простейшим лозунгом «Мира, земли и хлеба!» скрывалась сложнейшая из проблем.