Небольшой период истории — с конца августа по конец октября 1917 года, насыщенный событиями, от попытки генерала Л. Г. Корнилова заменить А. Ф. Керенского и Петроградский совет военной диктатурой до большевистских «десяти дней, которые потрясли мир» — подробно описывается в Больших сюжетах как ключевой политический момент всемирной истории. Это же относится и к периоду с октября 1917 до начала января 1918 года, когда почти все усилия большевиков были направлены на удержание государственной власти. Важнейшее место среди событий тех дней в России занимали ноябрьские выборы в Учредительное собрание, на которых левое крыло и центр эсеров — «крестьянской партии» — одержали громкую победу, получив 54 % голосов, и события 5 января 1918 года, когда состоялось первое и последнее продолжительное заседание должным образом выбранного Учредительного собрания, в конце концов разогнанного нетерпеливой большевистской охраной. В марте 1918 года, когда был подписан Брест-Литовский договор, отдававший Украину, хлебный регион, немецким оккупантам, новая власть оказалась в достаточной мере ограждена от внешней угрозы. Другое дело — внутренняя угроза — Гражданская война. Впрочем, ни один из основных участников Гражданской войны в России не сражался за восстановление политической демократии, принесенной революцией в 1917 году. В. И. Ленин и его сторонники в ходе ужасающей Гражданской войны подмяли под себя и революцию, и государство. Они были полны решимости радикально изменить ход как российской, так и мировой истории. Если Февральская революция 1917 года «выбрала» Временное правительство, как заявил П. Н. Милюков в марте, то в октябре 1917 года сама история «выбрала» и узаконила ленинский режим.

Участники Большого либерального сюжета и излагающие его историки не сходятся в вопросе, что стояло на первом месте — идеология или невероятное стремление Ленина к власти. Те же, кто думал, что революционная Россия могла в итоге решить задачу Французской революции 1789 года, построив демократический социализм, придерживались разных мнений о том, могла ли Советская Россия все же пойти в этом продиктованном историей направлении, если бы Ленин не захватил власть и «преждевременно» не создал уродливую форму социализма. Самым лаконичным образом и либеральную, и социалистическую трактовку представил А. Ф. Керенский. «Лишь заговор и предательский вооруженный мятеж, — утверждал он, — свергли временную власть и прервали становление демократической системы»[1186]. В то же время трактовки большевистского Большого сюжета, диктовавшего историческое мышление в новой Советской империи на протяжении последующих шестидесяти лет, существенно расходились только в отношении того, какой была реальная степень поддержки Ленина со стороны российских рабочих и крестьян и в какой мере Великая Октябрьская социалистическая революция была порождена политической волей богоподобного вождя.

Таким образом, все три Больших сюжета ставили на первое место идеологию, роль личности и весьма различные представления о прогрессивных исторических изменениях. Кроме того, они уделяли основное внимание Петрограду и Москве, где была сосредоточена государственная власть, и это вполне понятно с учетом того, что советский Большой сюжет требовал монополии на информацию и полного контроля над использованием архивов, которые были национализированы в начале 1918 года по личному указанию Ленина. Согласно либерально-демократической и социалистической трактовкам, итогом событий конца 1917 — начала 1918 года была огромная человеческая трагедия, которой можно было бы избежать. Согласно большевистской трактовке, октябрь 1917 года покончил с «буржуазным» этапом российской революции. События тех дней обеспечили переход революции к социалистическому этапу и стали необходимой предпосылкой для построения в России и во всем мире коммунистического строя.

При всем этом историки, по крайней мере до краха Советского Союза, в целом уклонялись от изучения роли обстоятельств — материальных, социально-экономических и психологических условий, создававших среду для идеологических интерпретаций и политических действий. К счастью, теперь у нас есть ряд заметных исключений, на многие из которых приводятся ссылки в этой книге. Но даже в них обстоятельства, порожденные дефицитом и потерями, в целом не рассматриваются как проблемы, которые каким-то образом должен был решить новый большевистский режим, подобно предшествующим режимам. С точки зрения этих обстоятельств, отразившихся в лозунге «Мира, земли и хлеба!», поставившем революционную Россию «на грань катастрофы», ленинскому режиму следовало найти собственные решения, чтобы избежать аналогичной участи — в предположении, что эти решения вообще существовали. Поэтому вопрос о том, можно ли их было найти или нет, отразился на этом основополагающем моменте новейшей мировой истории столь же всеохватным и болезненным образом, как и идеология и грубая сила.