При том что Большие сюжеты уделяют основное внимание политическому значению Июльских дней и аресту В. И. Ленина, вовсе не эти вопросы больше всего волновали тех членов правительства, которые пытались предотвратить социально-экономический коллапс в стране. Помимо обещания увеличить число земельных комитетов и провести земельную реформу по принципу передачи земли тем, кто ее обрабатывает, в программной декларации 7 июля 1917 года содержался приказ, в котором перед Главным экономическим комитетом и его Экономическим советом ставились такие задачи, как «выработка общего плана организации народного хозяйства и труда, разработка законопроектов и общих мер по регулированию хозяйственной жизни и контролю промышленности, а также согласованное и планомерное проведение их в жизнь»[1084]. Почти сразу же Министерство труда, торговли и промышленности и Министерство финансов оказались завалены прошениями и жалобами с требованиями помощи разного рода. Работа Министерства путей сообщения, во главе которого теперь стоял московский кадет П. П. Юренев, была в основном связана с Всероссийским съездом железнодорожников, заседавшим на протяжении полутора месяцев. В Министерства продовольствия и земледелия поступали новые жалобы о «чрезвычайной нужде» в городах, а также о бесчинствах землевладельцев в деревне, но самая большая нагрузка легла на Министерство труда, торговли и промышленности и Министерство финансов. И сильнее всех был обременен М. И. Скобелев, остававшийся министром труда.
В мае и в июне 1917 года почти все силы Скобелева уходили на улаживание конфликтов между рабочими и управляющими. Отдел министерства по взаимоотношениям между трудом и капиталом рассмотрел более 550 конфликтов. Такие либеральные газеты, как московские «Русские ведомости», выражали надежду, что министерство обеспечит перемирие в классовой войне, что «интересы рабочих — до сих пор всегда слабейшей стороны — будут добрейшим образом защищаться, и в том, что необходимые мероприятия будут проводиться в жизнь со всей возможной скоростью»[1085]. После Июльских дней посредничество стало особенно сложным делом. После того как молодой министр инициировал дискуссии о совершенствовании забастовочного законодательства и призвал промышленников в этом вопросе «стоять на государственной точке зрения, имея в виду интересы промышленности в целом», члены Совета съездов представителей промышленности потребовали, чтобы законы, обеспечивающие право рабочих на забастовки, наделяли правом бастовать и самих нанимателей «на принципе равенства прав сторон»[1086].
М. И. Скобелеву вместе с членом Исполкома Петросовета К. А. Гвоздевым, возглавлявшим рабочую секцию ЦВПК, было особенно тяжело добиться мирного урегулирования конфликтов между рабочими и работодателями. Рабочие в июле и августе сплошь и рядом жаловались на то, что наниматели не соблюдают заключенные с ними договоры и отказываются передавать их на рассмотрение в конфликтные комиссии. В некоторых случаях отдельные компании не желали выполнять соглашения общего характера, заключенные с ассоциациями собственников. Другие компании пытались поставить их соблюдение в зависимость от продуктивности рабочих несмотря на нехватку топлива и сырья. Рабочие большого резинового завода «Треугольник», к примеру, добивались права прекращать работу за день до всех праздников. Вскоре после этого их завод был закрыт вместе с одиннадцатью другими предприятиями — как объясняла администрация, из-за отсутствия топлива, сырья и финансирования[1087]. Когда забастовки поставили под угрозу работу оборонной промышленности в Харькове и Киеве, Скобелев и Гвоздев, который в сентябре стал министром труда, вмешались. Вместе с местными советами они попытались уладить конфликт. Но из их усилий ничего не вышло. Бастовавшие киевские предприятия были закрыты, и вдохновленные этим управляющие крупного харьковского паровозостроительного завода наотрез отказались повышать бастующим рабочим зарплату. Когда же рабочие захватили завод (и некоторых из управляющих), надеясь продолжить работу, ассоциация промышленников обратилась к А. Ф. Керенскому с требованием принять решительные меры[1088].
В конце июля 1917 года М. И. Скобелев отправился в Поволжье, чтобы предотвратить забастовку на речном транспорте, а затем по требованию нефтедобывающей фирмы — в Баку, где назревал крупный конфликт с каспийскими нефтяниками. Скобелев считал, что ему удалось привести стороны к соглашению, но сразу же после его отъезда компании потребовали, чтобы само государство компенсировало им повышение зарплаты, и все договоренности были расторгнуты[1089]. К концу августа измотанный министр заявил, что только владельцы и администрация заводов вправе нанимать и увольнять работников, тем самым лишив местные профсоюзы и фабрично-заводские комитеты того, что многие из них считали своим главным оружием против увольнений. Кроме того, Скобелев предложил использовать расчетные книжки, позволявшие отслеживать послужной список каждого человека и регулировать его отношения с нанимателями[1090].
Выступления рабочих вызвали и лавину жалоб в Министерство торговли и промышленности, во главе которого впервые встал социал-демократ С. Н. Прокопович. Будучи давним критиком большевизма, он был хорошо известен своей оппозицией Ленину с его идеями о неизбежности социального конфликта, играющего прогрессивную историческую роль. То, что министром не стал крупный московский промышленник А. И. Коновалов, с точки зрения предпринимателей, уже само по себе служило источником отчуждения. Съезд представителей промышленности и торговли требовал, чтобы министром торговли и промышленности был назначен С. Н. Третьяков, председатель Московской биржи. (Когда министром был назначен не он, а Прокопович, Третьяков стал председателем Главного экономического комитета и его Экономического совета.) Ключевыми вопросами в этой сфере по-прежнему оставались крайняя нехватка топлива, безосновательные, по мнению промышленников, требования о повышении зарплаты, вмешательство фабрично-заводских комитетов в процессы найма и увольнения, и особенно требование рабочих о доступе к финансовой отчетности, который позволял бы им выяснить, действительно ли их завод исчерпал свои финансовые ресурсы.
Главным источником опасений было мнение, что революция «выходит из-под контроля» экономически влиятельных российских групп, неспособных управлять ею. Оно отчетливо прозвучало на крупных собраниях торговцев и промышленников в июле и в августе 1917 года. Представители ассоциаций собственников, на которых работали почти 1 млн человек примерно в 2 тыс. компаний в 14 крупных промышленных центрах, совместно со своими петроградскими и московскими коллегами упирали на срочную потребность в финансировании, топливе и контроле на производстве. Из Киева пришло требование покончить с импровизациями, к которым прибегало правительство. Из Екатеринослава прозвучал призыв помочь в противодействии рабочим, требовавшим 100-процентного повышения зарплаты. Из Ревеля было получено отчаянное послание об отсутствии сырья и топлива. Из Петрограда, Москвы, Харькова, Казани и других мест писали о необходимости в централизации и координации финансирования и распределения сырья и припасов. Петроградское общество заводчиков и фабрикантов требовало, чтобы Министерство торговли и промышленности непосредственно вмешалось в переговоры с городскими металлистами. На первое место ставилась необходимость в жестких мерах для поддержания дисциплины на предприятиях и регулирования отношений между трудом и капиталом[1091]. Петроградское общество заводчиков и фабрикантов, представлявшее уже почти 80 предприятий, сообщало о ряде пожаров и добивалось привлечения вооруженных сил к охране заводов[1092].
Предметом особой озабоченности служили новые требования о повышении зарплаты. В докладе Министерства торговли и промышленности, составленном Н. Н. Кутлером для Совета съездов, обосновывалось его мнение о том, что требования рабочих в отношении зарплаты угрожают не только прибылям компаний, но и их капиталу, включая текущие счета и оборотный капитал. Согласно подсчетам Кутлера, среднее повышение зарплаты на одного рабочего, включая женщин и подростков, уже составило 2600 руб., в то время как средняя годовая зарплата в 1914 году составляла 500 руб. и еще в феврале 1917 года выросла всего до 1000 руб. Он предупреждал, что через три недели предприятия начнут закрываться одно за другим. По мнению Кутлера, для владельцев заводов вопрос заключался не в прибылях, хотя частное предприятие не может долго прожить без прибыли. Вопрос был в том, способно ли государство уберечь основы промышленности от разрушения[1093]. В далеком Омске региональный совет запретил вывоз промышленных товаров из региона вследствие лавины реквизиций[1094].
Н. В. Некрасов, ставший министром финансов, а также заместителем министра-председателя Временного правительства А. Ф. Керенского, тоже был завален обращениями от деловых кругов. Авторы обращений требовали, чтобы новое правительство обеспечило их средствами, необходимыми для выплаты повышенной зарплаты, покупки сырья, гарантированного снабжения топливом и продолжения работы. С просьбами о непосредственном содействии к нему обращались управляющие заводов братьев Э. И. и Ф. И. Бромлей и «Динамо» в Москве, Р. Л. Лангензипена и Г. А. Лесснера в Петрограде, а также Донецкого железоделательного завода. В случае завода братьев Бромлей решение управляющих о закрытии предприятия было пересмотрено только после получения прямой субсидии в 2 млн руб. Управляющие Сормовского завода утверждали, что им придется закрыться, если они не получат не менее 10 млн руб.[1095] В первую очередь нуждались в рассмотрении срочные просьбы владельцев заводов и фабрично-заводских комитетов о непосредственном финансовом содействии, требовавшемся предприятиям для продолжения работы и адекватного снабжения. В некоторых случаях рабочие требовали национализации своих заводов, полагая, что в этом случае государство удовлетворит их потребности[1096].
Между тем, как отметили 1 августа 1917 года в газете «Русские ведомости», на Министерство финансов благодаря Государственному банку обрушился «поток денег». Министерство финансов во главе с Некрасовым докладывало о сильнейшем недоборе государственных поступлений за первые семь месяцев 1917 года[1097]. В период смены власти между Июльским восстанием и формированием нового правительства лимит на эмиссию бумажных денег был поднят еще на 2 млрд руб. Одна из многочисленных проблем, по мнению чиновников Министерства иностранных дел, которые добивались новых займов от Парижа, Лондона и Вашингтона, заключалась в том, что новые деньги невозможно было напечатать в таких огромных количествах[1098]. 3 августа «Рабочая газета» — ведущее меньшевистское издание — вслед за либеральной прессой разразилась предупреждением о том, что банкротство угрожает самой России[1099].