В одном важном отношении надежды и ожидания, связанные с Прогрессивным блоком, были слабо обоснованы. Реакция на роспуск Думы четко свидетельствует, что требования об ответственном правительстве и толике гражданских свобод пользовались широкой поддержкой, что указывалось и в полицейских донесениях. И кто мог бы выступать против назначения «ответственных» лиц на высокие политические должности, если бы удалось договориться о том, что понимать под «ответственностью»? Однако самые злободневные вопросы лишь отчасти носили политический характер. При этом они были связаны с реалиями и возрастающим беспокойством по поводу снабжения продовольствием и другими дефицитными товарами, особенно в Петрограде и в Москве, но также и в других местах, даже в деревнях, которым могло быть затруднительно осуществлять необходимые стране поставки, не подрывая благосостояния крестьян. Все ту же ненасытность в своих потребностях проявляла армия, а первые прогнозы в отношении размеров урожая не были обнадеживающими. Огромные военные потери влияли на способность крестьян удовлетворять свои потребности, особенно в тех сельских регионах, которые зависели от ввоза продовольствия. За совокупной статистикой армейских потерь скрывались горе и страдания сотен тысяч семей. Из данных о потребностях различных уездов, порой входящих в состав одной губернии, невозможно было вывести ни сколько-нибудь полезную совокупную статистику, ни единую органическую концепцию России как государства, общества или народа.

Возможно, будучи более осведомленным об этих проблемах в качестве председателя думской Военно-морской комиссии, бывшего члена Особого совещания по обороне и ЦВПК, а также одного из самых активных депутатов Думы в том, что касалось вопросов государственных финансов и обороны, Шингарев, как и некоторые другие либералы и умеренные социалисты, не придавал большого значения решению царя о роспуске Думы. Врач с дипломом математика и физика, провинциальный помещик и земский деятель, депутат Думы, избранный сперва от провинциального Воронежа, а затем от Санкт-Петербурга, он входил в число наиболее активных и уважаемых членов думского руководства. Шингарев выдвинулся на важное место в либеральном движении в начале 1890-х годов, после издания его книги «Вымирающая деревня», представлявшей собой убедительное (хотя, как считали некоторые, преувеличенное) описание картины одолевавших многие сельские регионы голода и даже голодной смерти, сделанное с глубоким сочувствием к крестьянам и пониманием их проблем. При том что Шингаревым двигали нравственные побуждения, его книга имела в первую очередь практическую направленность, предлагая способ решения обострявшихся социально-экономических и административных проблем России. Он полагал, что Прогрессивный блок наверняка бы развалился, если бы дело дошло до составления актуальной политической повестки, особенно в отношении евреев, Польши и гражданских прав вообще. Шингарев поддерживал Блок в части его принципов и намерений, но был уверен, что он «висит в пустоте» из-за отсутствия возможности и серьезных шансов на обретение надежной политической опоры, необходимой для эффективного решения злободневных проблем страны.

По мнению Шингарева, создание особых совещаний и ВПК служило важным шагом в правильном направлении. (Некоторые из его коллег по партии не были с этим согласны, опасаясь того, что эти инициативы ослабят саму Думу.) Совет министров в значительной степени поступился инициативой в пользу этих групп, наделенных правами государственных агентов в деле распределения средств и контроля за выполнением контрактов и выстраивавшихся вокруг сотрудничества между должностными лицами государства, «ответственными» публичными фигурами и владельцами отдельных фабрик и заводов. Сентябрьские события как будто бы только добавили этим группам энергии. «Ответственное» руководство отныне находилось главным образом в их руках. Как полагал Шингарев, к середине месяца реальная работа по решению обострявшихся российских социально-экономических проблем и укреплению тыла уже развернулась вовсю[374].

В качестве примера можно привести самую важную из этих проблем — адекватное финансирование оборонного производства. ЦВПК, работавший в сотрудничестве с особыми совещаниями и местными ВПК и решавший задачу мобилизации «всего промышленного производства» в целях обороны, первоначально занимался преимущественно сбором сведений о реальном состоянии оборонной промышленности и оценкой ее финансовых потребностей. Наиболее важные из его семи секций и нескольких главных комитетов были связаны с финансами и производством вооружений. Впрочем, их члены уже на самых первых порах сталкивались с нехваткой информации о производственных мощностях заводов, численности рабочих и наличных ресурсах. ЦВПК даже не имел точных данных о потребностях армии. Некоторые его члены задействовали свои социальные связи, чтобы получить эти сведения, однако промышленники не горели особым желанием делиться ими, особенно в Петрограде. Некоторые металлургические и металлообрабатывающие предприятия и вовсе отказывались от сотрудничества. По этой причине ЦВПК в октябре получил всего 8,5 млн рублей на обеспечение выполнения заказов, общая сумма которых могла достигать 120 млн рублей. Сопротивление со стороны промышленников нисколько не помогало развеять опасения Коновалова, Гучкова и других москвичей в отношении чрезмерного эгоизма петроградской промышленной элиты[375].

Как мы уже видели, промышленный магнат А. И. Путилов и руководители других крупных оборонных фирм, пригрозив закрыть свои предприятия, сумели обеспечить государственную поддержку новым выпускам акций и кредитам[376]. Соответственно, к концу сентября 1915 года ЦВПК был занят изучением длинного списка требований различных фирм. По его оценкам, в октябре ему бы потребовалось не менее 13 млн рублей на самые неотложные расходы[377].

К тому времени региональные и местные ВПК сами начали заключать производственные контракты. Самым важным из этих комитетов был Петроградский областной ВПК во главе с Э. Л. Нобелем, представителем известной семьи нефтедобытчиков, имевший в сфере компетенции четыре губернии и город Петроград. Его десять подразделений включали представителей от города, губерний, уездных земств и Союзов городов, регионального совета по торговле, Петроградского биржевого комитета, Императорского русского технического общества и торгово-промышленных организаций из северных и прибалтийских уездов. Больше всего представителей в комитете (12 человек) имелось у Петроградского общества заводчиков и фабрикантов, которое сыграет важную роль в наведении хоть какого-то порядка в Петрограде после Февральской революции. 28 человек в Артиллерийском отделении представляли различные региональные фабрики и мастерские. Контракты с этими и другими фирмами на производство новых орудий вскоре составляли более 80 % всех контрактов комитета на общую сумму более 16,6 млн руб.[378] (К августу 1916 года сумма контрактов составит 14 049 656 руб.) Заводы были уведомлены, что в случае задержки поставок комитет потребует подробных сведений о ее причинах[379].

По сути, ЦВПК и такие местные комитеты, как Петроградский, брали на себя квазиюридическую функцию надзора за выполнением контрактов, а также их финансирования, из-за того, что самому государству это не слишком удавалось. В ходе этого процесса видные деятели российской военной капиталистической экономики, такие как члены Петроградского и Московского обществ заводчиков и фабрикантов и торгово-промышленных ассоциаций, получали от государства полномочия и ресурсы на расширение производства военного назначения, наряду с прибылью, которая причиталась им в качестве владельцев и акционеров предприятий. Была ли прибыль для них делом первостепенного значения — вопрос, открытый для интерпретаций. Другое дело — все более широкое отождествление интересов привилегированных российских промышленных и коммерческих сообществ с интересами самого имперского государства, помогавшее преодолеть исторический антагонизм как между ними, так и в рамках самих этих сообществ.

Это отождествление все более укреплялось одновременно с тем, как местные ВПК начали принимать меры по контролю над транспортными издержками и другими ценами в своих регионах и упорядочивали механизмы сбыта продовольствия и прочих товаров армии и гражданскому населению. Ключевой проблемой при решении этих вопросов являлась нехватка точной информации о реальных запасах продовольствия на местах. 2 сентября 1915 года Особое совещание по продовольствию разослало опросник по всем крупным городам, запрашивая у них подробные данные о наличии продовольствия. Спустя две недели аналогичный опросник был разослан всем провинциальным земским советам или непосредственно губернаторам. Помимо сложностей, создаваемых отсутствием необходимой информации, некоторые члены Особого совещания считали потенциально пагубной для их дела министерскую культуру дезинформации и путаницы в отношении этих вопросов[380].