Насколько серьезной была нехватка товаров первой необходимости летом 1915 года? Несомненно, первые разговоры о «чрезвычайной нужде» отражали опасения, что война продлится долго, и предвосхищали грядущие проблемы. Тем не менее наблюдавшийся во многих местах дефицит продовольствия и других товаров, а также почти повсеместный рост цен были вполне реальными. То же самое касалось и все большего числа тревог в повседневной жизни простых россиян, как и немцев, австрийцев и союзников России — последствий доселе невообразимых масштабов конфликта. Судя по всему, кое-кто в российском правительстве полагал, что производство хлеба, по данным статистики, выросшее в 1913–1914 годах на 20,4 %, сохранится на приемлемом уровне. Однако уже к началу 1915 года стало ясно, что в 1914 году урожай всех зерновых культур, помимо пшеницы и ржи, существенно сократился по сравнению с прошлым годом, хотя в 1915 году, согласно имеющимся данным, сбор опять вырос, а потом снова упал для всех зерновых, кроме гречихи, в 1916 году[334]. По мнению Ричарда Пайпса, самого видного из современных адептов Большого либерального повествования, рост цен болезненно ощущался в городах, однако сельское население явно выиграло от инфляции. Крестьяне «купались в деньгах»[335].

С формальной точки зрения все эти оценки являются сомнительными по причине низкой надежности данных. Министерство земледелия и Особое совещание по продовольствию то и дело сталкивались с невозможностью собрать точные сведения о площади посевов и величине урожаев. Причины этого очевидны. В условиях регулярного роста цен на семь важнейших видов зерновых в России и сокращения производства промышленных товаров, которые могли бы послужить для крестьян стимулом к продаже хлеба, значительные объемы зерна утаивались или попадали на черный рынок силами «мешочников», иным из которых удавалось добираться до самых удаленных сел, чтобы купить или получить путем обмена имевшиеся у крестьян излишки или сокрытые запасы.

Также нелегко было оценить аппетиты ненасытной армии. Армейские заготовители рыскали по точкам торговли хлебом в пределах всех украинских губерний, входивших в обширную прифронтовую зону. Будучи вооружены армейскими приказами, официальными директивами и гибкостью при установке закупочных цен, обычно они были в состоянии получить все, что им было нужно, невзирая на потребности местного населения. Помимо объективных сложностей, которые все это создавало для крестьян, изъятие хлеба, как в порядке реквизиций, так и путем насилия, затрагивало глубинные чувства. По мере усиления требований о наращивании объемов производства на фоне отсутствия промышленных товаров во многих селах все более остро ставился вопрос об обретении новых пахотных земель, особенно за счет тех угодий, которые держали под паром, ничего на них не выращивая, соседние помещики.

Существовала также проблема влияния роста цен на доступность продуктов питания, особенно в городах. Все большее число прогулов, то есть случаев, когда рабочие самовольно покидали предприятия, отправляясь на поиски еды, свидетельствовало не только о ее высокой цене, но и о ее дефиците. В этом отношении статистические данные тоже не всегда надежны, однако по сведениям, собранным властями, стоимость такого важнейшего продукта питания, как ржаная мука, с июля 1914 по март 1915 года поднялась почти на 30 %, картофеля и лука — на 37 и 42 %, при том что примерно в той же мере выросли и цены на другие товары первой необходимости[336]. Ситуацию усугубляли новые налоги на товары массового потребления, призванные скомпенсировать прежние доходы от продажи алкоголя. Также источником проблем служили вопрос о приоритетах поставок и банальная административная неразбериха. На многих станциях скапливались грузы, не отправлявшиеся по назначению или не разгружавшиеся без «особого приказа», как бы сильно в них ни нуждались получатели. На других станциях разгорались конфликты между армейскими агентами по заготовкам и их гражданскими коллегами из Министерства земледелия[337].

Наконец, говоря о «чрезвычайной нужде», мы должны еще раз обратить внимание, что военные потери накладывали на крестьянок, неожиданно лишившихся своих сыновей и мужей, главных работников в хозяйстве, и оставшихся без поддержки с их стороны, тяжелое эмоциональное бремя, как бы трудно ни было его оценить. В дальнейшем мы рассмотрим, как по мере продолжения войны возрастала роль солдаток в предъявлении требований властям об улучшении снабжения продовольствием и дополнительной помощи. Очень большая доля прошений и жалоб наподобие тех, что цитировались в этой главе, уже на самых первых порах писалась женщинами. В гендерно-дифференцированной культуре деревни «бабьи» речи занимали более-менее привилегированное место в качестве праведного голоса материнства. Не исключено, что, с одной стороны, слова о чрезвычайной нужде по большей части принадлежали женщинам, однако, с другой стороны, многие из тех, кто слышал или читал их, именно по этой причине не принимали их всерьез.

Что более важно, перемены к худшему в семейной жизни и новые тяготы и обязанности, свалившиеся на солдатских жен, поначалу могли считаться временными и даже недолгими, с учетом почти всеобщих ожиданий скорой победы. Как утверждает Ретиш, в Вятской губернии массовая мобилизация 1914 года сильно проредила мужское сельское население. Число свадеб с 1913 по 1915 год снизилось на 34 %, поскольку почти половина всех здоровых мужчин в трудоспособном возрасте ушла в армию. Эти потери были тем более драматичны в силу того, что для многих сотен тысяч семей они оказались безвозвратными. К 1917 году без работника-мужчины осталось 40 % всех домохозяйств губернии[338].

Страдания и лишения, выпавшие на долю женщин в деревне, невозможно измерить никакой меркой. Точно так же невозможно оценить отчаяние костромских рабочих-текстильщиков, равно как и глубину и серьезность переживаний, выпавших на долю крестьян при всей их пресловутой выносливости. Мы можем только строить догадки в отношении тягот и мучений, на которые нараставшие потери обрекали, в частности, русских крестьянок (впрочем, как и женщин-работниц), и стараться представлять себе одолевавшие их тревоги, изучая, каким образом те могли повлиять на их поступки и взгляды после краха царского режима.