Первые заявления о «чрезвычайной нужде» стали для страны шоком. Русское слово «чрезвычайный» сильнее его английского аналога «extreme» и означает не только нечто из ряда вон выходящее, но и необходимость в срочных мерах. (Вспомним страшную Чрезвычайную комиссию, ЧК — пугало Советской России.) Как мы видели выше, уже к середине августа 1914 года русским армиям в Восточной Пруссии наряду с продовольствием не хватало боеприпасов и важнейшего военного оснащения. При этом русские винтовки отличались высоким качеством, соответствуя европейским стандартам. В арсеналах имелось 4 тыс. отличных пулеметов «Максим», а основное русское полевое орудие лишь немного не дотягивало до мирового уровня того времени. Хотя русская армия была хуже оснащена по сравнению с немецкой, чьи минометы и орудия вскоре продемонстрируют свою высокую эффективность в окопной войне, войска А. В. Самсонова и П. К. фон Ренненкампфа в августе и сентябре 1914 года сражались, передвигаясь, а не стоя на одном месте. Проблема заключалась не столько в качестве оснащения или в недостаточной величине запасов, а в том, что армии не удавалось решить проблему снабжения. Войска Самсонова и Ренненкампфа наступали без нормальных полевых кухонь, попав в силки противоречия между настойчивыми приказами штаба о движении вперед и невозможностью наладить снабжение в условиях все более растянутых коммуникаций. Солдаты хронически недоедали, порой даже «умирали от голода», если верить британскому генералу Альфреду Ноксу, во время поездки на фронт посетившему обе армии[273].

Непрерывные переходы вдали от железных дорог завели армию Самсонова в места, где преобладало бездорожье, что усугубляло проблему — наряду с плохой связью, неожиданно высоким уровнем потерь, скверными проселками, забитыми ранеными, хаосом неопределенности и нежеланием отступать. Положение в армии Ренненкампфа поначалу было несколько лучше, чем у Самсонова, но и она вскоре столкнулась с острыми проблемами.