До сих пор обряды рождения являются одним из основных способов реконструировать некоторые особенности мифологической картины мира того или иного этноса.
В народной традиции появление ребенка на свет сопровождалось различными магически-обрядовыми действами, имеющими мифологическую основу. В некоторых ритуалах, связанных с беременностью, рождением ребенка и его жизнью в первые дни, сохранились мифологические мотивы. Множество оберегов, заговоров и определенных действий были направлены на охрану новорожденного и роженицы. В фольклоре, в частности в песнях о Тюште, до сих пор сохранились материалы о чудесном происхождении ребенка. Зачатие считали не только результатом полового акта, по поверьям мокши и эрзи, для зарождения новой жизни нужно еще вмешательство добрых, а иногда злых сил. К примеру, в мокшанской песне «Васальгя» родители вымаливали одну-единственную дочь, которая впоследствии стала женой Пурьгинепаза, снохой верховного бога Шкабаваза.
Чтобы забеременеть, совершали различные магические действия. К примеру, ворожея делала куклу из теста и в полночь вместе с нерожающей женщиной шла на берег реки. Женщина, сняв пояс, крест, распустив волосы, падала ничком. Ворожея шептала молитву, дула, говорила: «На, вот это тебе, а нам дай своего. Мы просим у тебя и сами даем тебе».
В основе дородовых поверий и примет эрзя и мокша лежит мифологический принцип «подобное вызывает подобное». Для беременной существовали различные табу: нельзя смотреть на пожар (лицо ребенка спалишь), на покойника, на калек (чтобы ребенок не умер и не родился калекой), нельзя посещать кладбище, бить свинью (ребенок родится со щетиной), перешагивать через коромысло, оглобли или дугу (чтобы ребенок правильно располагался в чреве матери), нельзя есть зайчатину (иначе младенец родится с заячьей губой) и др.
Считалось большим грехом обидеть беременную: по представлениям мордвы, в период беременности ребенка охраняет покровительница дома Кудава. Предосудительным было отказать беременной женщине в желанной пище, иначе ребенок всю жизнь будет ощущать недостаток в этой пище. Нередко это сочеталось с суеверным страхом перед беременной как опасным существом.
По народным приметам, основанным также на принципе сходства, пытались узнать пол будущего ребенка: если у беременной живот круглый, родит девочку, заостренный — мальчика; беременная найдет пуговицу — к девочке; если у последнего в семье мальчика волосы на шее заканчиваются прядкой, следующей в семье родится девочка. У мокши, если беременная, показывая руки, поворачивает их ладонями вверх, родится девочка, если вниз — мальчик. На второй день свадьбы эрзя подбрасывали вверх кусок хлеба. Если он падал кверху коркой, родится мальчик, мякишем — девочка.
Из-за принципа подобия во время родов женщина должна освободиться от всех застежек, поясов.
У мордвы, как и у других народов, бытовало поверье о магической силе узлов и их особой роли в наиболее ответственные моменты. Поэтому для облегчения родов развязывались все узлы как на одежде роженицы, так и в доме. У женщин, рожавших впервые, или при трудных родах распускали волосы, обводили вокруг роженицы венчальной свечой, стреляли из ружья, открывали церковные ворота, били в колокол; эрзя обращались к Анге Патяй — покровительнице женщин при родах, хранительнице здоровья роженицы и младенца.
Мокша и эрзя старались скрывать приближение и процесс родов, которые обычно проходили в бане, в хлеву или за печкой. У эрзи о начале родов не сообщали даже матери роженицы. Существовало поверье, что женщина и младенец в это время наиболее уязвимы для сглаза, порчи, поэтому во время родов повсеместно закрывали печную трубу и окна, чтобы ведун не смог проникнуть и испортить ребенка. Рядом с роженицей от сглаза также клали хлеб.
Моллин Й. Т. Женский пояс. 1866 г.
Mollin, Joseph Theodor. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland
После родов, по обычаю, мужу давали выпить настой полыни с солью и перцем, приговаривая: «Как жене было трудно, так и ты помучайся».
Роженице помогала повитуха. Чтобы родился еще один сын, послед зарывали под святым углом, а если девочка — на чужом поле. Если женщина не хотела рожать в следующие несколько лет, послед зарывали соответственно на третий, четвертый, пятый день. Если вообще не желали детей, послед клали в изношенный лапоть и забивали осиновым колом в болото.
Заслонка печная.
Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»
В магических целях использовали и такие приемы: свивали пуповину вместе с волосами матери, чтобы ребенок был привязан к ней и заботился; чтобы девочка стала хорошей ткачихой, отрезали часть последа и забивали его в прялку или ткацкий станок. Примечали: если сберечь первый зуб ребенка до совершеннолетия, то он никогда не покинет родителей.
Недоношенного ребенка, предварительно завернув в пеленку, трижды на лопате засовывали в теплую печь, откуда перед тем вынимали испеченный хлеб. В это время мать должна была спросить, что пекут. В ответ звучало: «допекаю жить-поживать». В этих же целях нередко имитировали новое рождение. Мать ложилась на то место, где проходили роды, за пазуху ей клали ребенка, а затем повитуха вытаскивала его.
Ритуалы очищения, омывания в бане были обязательны, так как мать и ребенок, по представлениям мордвы, после родов находятся во власти нечистых духов. Роженицу мыли не менее чем в трех банях. Однако до 40 дней после родов она все еще считалась нечистой: ей нельзя было ходить в церковь, на кладбище, в дом с покойником. После рождения ребенка на конек избы вешалась лыковая перевязка лаптей. По поверью, если перевязка скоро сгниет или оборвется, новорожденному не прожить долго.
К приходу отца и гостей в баню повитуха брала младенца и клала на столбик около печки, чтобы представить Юрхтаве, божеству рода. В первый день после рождения устраивали ритуальное моление хлебу. Сразу после родов к роженице не допускали никого, пока она не сварит крутой каши и не напечет блинов.
По традиции, после появления малыша на свет подоконник посыпали золой, крестили окна, а вокруг новорожденного обводили березовой метлой и просили священную березу охранять его от дурного человека и сглаза. По мифам эрзи, судьбу новорожденного определяла Нишкенде тейтерь — старшая дочь богини Анге Патяй и Чипаза.
С момента рождения стремились узнать судьбу будущего младенца. Принято считать счастливыми детей с большой макушкой, длинными волосами, с тяште мархта (тяште м. — «звезда») — родинками и родимыми пятнами, рожденных пильге лангса (м. «ногами вперед») с кусочками последа. Если девочка похожа на отца, мальчик — на мать, будут счастливыми. Характер детей примечали по цвету волос: рыжеволосые — бойкие, черные со светлой прядью и младенцы, родившиеся с зубами, — ведуны.
У эрзи проводился специальный обряд укладывания младенца на третий день после рождения в колыбель, которую подвешивали к потолку в середине комнаты и закрывали обычно онавой — холстом, которым была покрыта невестина кибитка, или шамурвайcа («платок невесты»). Так надеялись уберечь ребенка от болезней. В этот день пекли пироги, три раза крестили люльку ножом или косырем, клали под подушку пирог, ножницы. Толкнув колыбель, бабушка произносила: «Качну в сторону ног, сильные ноги пусть будут, в сторону головы, умный пусть будешь». Затем она становилась спиной к люльке и, толкнув ее, говорила о том, чтобы ребенок больше спал, не плакал. Чтобы следующим родился сын, в колыбель клали мужские вещи.
Люлька детская — лавсь.
Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»
На первом году жизни ребенка тщательно оберегали от злой силы, особенно от ведунов, которые могли подменить малыша. Для защиты от этого скребли ножом старую монету над местом родов. Вешать пеленки на улице считалось опасным — с ними может поиграть черт или колдун, и ребенок будет плохо спать или заболеет. Для изгнания нечистой силы, которая может вселиться в ребенка, использовали заговоры.
Если ребенок часто плакал, то после захода солнца или на восходе его несли к воротам, кланялись дверным пятам и просили дать ребенку дневной и ночной сон. От плача также умывали его утренней росой. Чтобы избавить ребенка от кожных заболеваний, после купания воду выливали в чистое место. От сглаза клали за пазуху кувшинки или крапиву.
Ребенка выносили под первый весенний грозовой дождь, чтобы болезни не пристали; в среду на Страстной неделе купали в вешней воде. Нельзя было качать пустую люльку: детей больше не будет, малыш плохо будет спать. Чтобы не испугать ребенка, его нельзя было подносить к зеркалу. Запрещалось ругаться во время кормления — испортишь ребенка.
Больным детям на шею вешали замок, чтобы болезнь не перешла другим. Для излечения их протаскивали через расщепленное дерево или между двумя близко стоящими деревьями (дуб или береза — для мальчика, осина — для девочки). Ребенка, который долго не мог ходить, укладывали около порога под деревянное корыто. Знахарка рубила его болезнь топором и говорила: «Болезнь рублю, злодея рублю, ходить пускаю (называли имя), силу ногам даю». Не положено было брать люльку из той семьи, где умирали дети.
В семьях, где дети не выживали, их «продавали» через окно нищему или первому встречному. Вместе с ломтем хлеба ребенка подавали через окно, после чего мать выходила к воротам и выкупала свое дитя. По поверью, это действие вводило в заблуждение нечистую силу, которая лишалась возможности нанести ребенку вред. Иногда повитуха заворачивала ребенка в грязные тряпки, которыми в бане затыкали продувало, и передавала его через окошко другой женщине. Так «воровали детей» от Ведявы, божества воды.
Если ребенок долго не говорил, его выносили под первый удар церковного колокола к заутрене в первый день Пасхи. Мать ходила со знахаркой в полночь в баню и готовила солянку. Затем они выходили, а дверь оставляли открытой. Женщина раздевалась, становилась на четвереньки и, пятясь задом, вползала в баню, переступив сковородку, а затем начинала есть по-собачьи. В это время ворожея звала к трапезе духов-покровителей и просила помочь.
Матери запрещалось проклинать своего младенца: он мог умереть, стать заикой или жертвой нечистой силы. Детей пугали мифическими существами. У эрзи, к примеру, это был Руцьк-Пецьк, который ходит ночью и пугает детей. Мокша за этим обычно обращались к существу Бобо, а также волку или медведю.
Мифологические представления любого этноса отражены также в традиционных свадебных обрядах. Обычно на протяжении всей свадьбы перед совершением любого ритуала первоначально обращались с мольбой к верховным небесным богам, к земным божествам-покровителям, а также к умершим предкам, прося о благополучном совершении конкретного свадебного действа. Некоторые обряды были связаны непосредственно с божествами дома и двора.
Покровительницей брака и любви у мордвы считалась Анге Патяй. До женитьбы молодежь в специальных молянах призывала богиню быстрее явиться, пела в ее честь величальные песни, водила хороводы вокруг берез.
Грассе де Сен-Совер Ж. Мордовская женщина. «Костюмы разных народов», ок. 1797 г.
Los Angeles County Museum of Art
Мифологическая основа свадебных обрядов навеяна представлениями о таинстве брака, о том, что сама любовь рождается по умыслу богов для продолжения рода человеческого. Посланная свыше, она не требовала ни родительского согласия, ни освящения обрядом. Еще в конце XVIII века жених мог положить на ворота понравившейся девушки хлеб и объявить ее отцу, что берет его дочь замуж. В этом случае отказа не было.
В традиционной культуре мордвы бытовало несколько способов совершения брака. Невесту могли умыкнуть (чаще похищение происходило по взаимной договоренности парня с девушкой), или она уходила к жениху «самокруткой», по своей воле. Однако наиболее распространенным был брак со сватовством, скрепленный брачным договором при свидетелях, сопровождающийся рукобитьем, назначением приданого и т. д.
В язычестве также практиковалось сватовство с погоней. Богам, божествам-покровителям и умершим предкам приносили в жертву хлеб с медом, после чего отец жениха отрезал горбушку хлеба, выбирал мякиш и клал в углубление мед. В полночь тайно от всех он отправлялся верхом к дому невесты, клал горбушку на стол у ворот и, постучав в окно кнутом, кричал, что пришел сватать, а затем как можно быстрее скакал домой. Если родственники невесты его догоняли, свадьбе не бывать.
В некоторых случаях зятя брали в дом родителей жены (содамокс совамо э. — «вхождение в дом, в зятья»). Как правило, такое происходило, если в доме тестя были одни дочери. Принимали зятя обычно к старшей или младшей, но не к средней дочери. В зятья шли также сироты, младшие сыновья бедняков.
Многие элементы позднейших свадебных обрядов, а также песни, бытовавшие до начала ХХ века, свидетельствуют о существовании обряда купли-продажи невесты, которая входила в дом мужа в качестве рабыни (урьва э., рьвя м.).
Вяйсянен А. О. Невеста у двери дома жениха. 1914 г.
Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency
Бытовали некоторые ограничения и табу на вступление в брак, в частности связанные с родством, национальностью, вероисповеданием. Запрещались браки с татарами, реже с русскими. Строго придерживались очередности вступления в брак — по старшинству. По поверью, если младшая дочь или сын сыграет свадьбу раньше старших, отберет их счастье.
В язычестве мордвин мог жениться неограниченное число раз и одновременно иметь столько жен, сколько в состоянии прокормить (видимо влияние исламской культуры). Воспоминания о том времени сохранились и в народной поэзии. В преданиях, песнях отразился также брак в форме инцеста, когда брата женили на сестре. Пережитки группового брака проявились в песнях, воспевающих плодородие, исполняемых во время свадебных обрядов.
В песенной поэзии отмечается добрачная свобода сексуальных отношений молодежи. Однако позднее это осуждалось, а брак с родившей девушкой считался несчастливым. В таких случаях свадьбы не устраивались. Невесту из родительского дома выпускали не через ворота, а через забор, который специально для этого разбирали. По поверью, если невеста выйдет со двора через калитку или ворота, то все несчастья, на которые она обречена за свой грех, останутся в доме родителей, и на них обрушатся всевозможные неприятности. Если же такая невеста уходила через забор, то все несчастья уносила с собой.
Повторный брак обычно заключали вдовцы и реже — вдовы, однако в этом случае свадебные обряды не соблюдались. Супружескую неверность наказывали, но развода как формального акта, отличающегося теми или иными обрядами, у мордвы не было. Жены от мужей уходили крайне редко, и беглянку в любой момент могли привести обратно в семью.
Брак как перемена социального положения девушки, как символическая смерть и следующее за ней возрождение отразился в предсвадебном обряде. В течение нескольких дней после первого пения петухов она выходила на середину двора, становилась у задних ворот на чистое место (ванькс тарка э.), поднимала руки над головой и, повернувшись на восток, обращалась с просьбой проснуться к верховному богу эрзя Нишкепазу, божеству-покровителю двора Кардо сярко, а также к дочери Нишкепаза Кастарго. Затем она трижды обходила вокруг колодца «по солнцу». После каждого обхода, делая земной поклон, возвращалась на чистое место, будила умерших предков, приглашала их на свадьбу. Лишь после этих действий она направлялась домой, воспевая зарю. Дома будила родных, ложилась на переднюю лавку, причитала, созывала подруг оплакать ее девичество.
Невеста находилась под защитой богов, просила Кардо сярко укрыть ее, оградить крестом, окурить кадилом. Ритуальное очищение невесты происходило в бане, где также гадали о характере будущего мужа и их жизни.
В свадебном обряде бытовали различные религиозно-магические символы, наиболее распространенный из них — круг. Например, по кругу обводили вокруг головы жениха невестиной лентой, а шапкой жениха — вокруг головы невесты, и так в начале XVIII века происходил языческий обряд венчания. После принятия христианства перед выходом из дома на венчание молодожены трижды обходили вокруг стола по часовой стрелке. Повсеместно использовались такие предметные символы, как онава (м. «покрывало свадебной кибитки»), копша (м. «круглый хлеб»), кольцо и т. д.
Символика брака как перехода из одного состояния в другое выражена и в изменении прически. На первый или второй день свадьбы невесту сажали на пенек, и девочка разделяла ей волосы по-женски на прямой пробор. Менялся также головной убор, одежда, украшения, даже походка.
Опоясывание полотенцем, питье из одной посуды, еда от одного пирога символизировали соединение жениха и невесты. В новом доме невестку нарекали новым именем около печки, а свекровь кормила ее с рук украшенными яствами, так молодую жену приобщали к новому дому.
Мифологические мотивы отражены также в похоронных обрядах незамужних девушек: покойницу обряжали в свадебную одежду, на поминках проводили символическую свадьбу, на которой подруга играла роль умершей.
Многие свадебные ритуалы совершались в магических целях: стол измеряли кушаком, молодых ставили на вывороченную наизнанку шубу, осыпали их зерном и хмелем, на колени невесте сажали мальчика. По мифологическим представлениям мордвы, эти обряды принесут молодой семье детей и достаток.
Хейкель А. О. Свадебный головной убор. 1884 г.
Heikel, A. O. Suomalais-ugrilaiset kokoelmat. The National Museum of Finland
Древним мифическим воплощением благополучия, счастья, символом жениха и невесты были хлеб (копшат м.), соль, ритуальные пироги. На традиционной свадьбе эрзя обязательно пекли пироги. В одних селениях невесте везли девять, в других — семь или пять пирогов, но не меньше. Каждый имел свое название и ритуально-магическое значение. Самый большой и важный пирог — лувонь кши (лувомс м., э. — «считать, читать молитву»; кши м., э. — «хлеб», дословно: «ритуальный хлеб»).
Пирог был круглой формы (символ солнца), с дубовым обручем вокруг и состоял из 12 слоев. Нижний слой делали из пшенной каши, олицетворявшей землю и плодородие, второй — из творога, третий — из яичницы, четвертый — из каши, пятый — из творога и т. д. Верхний, 12-й, слой состоял из четырех куриных нелупленых яиц, предназначенных богам, чтобы те подарили семье плодовитость. Наверху пирога делали разные украшения из теста, обычно это был конь с седоком или две голубки (иногда четыре), а также втыкали еловую ветку, украшенную цветной бумагой, что, с одной стороны, символизировало «иной» мир, в частности дом жениха, а с другой, ель — это дерево жизни, долголетия. Пирог лувонь кши оставляли на столе родителей невесты, корку с украшениями сваха привозила обратно домой и передавала матери жениха; еловую ветку втыкали над постелью молодых, где она оставалась до тех пор, пока не затеряется.
Приготовление главного пирога, центр которого украшали деревцем, соотносимым с мировым, уподобляется космогоническому акту. Пирог как бы символизирует собой модель мира. Веточка ели на пироге была обязательным свадебным атрибутом и у мордвы-шокши, однако они после свадьбы скармливали ритуальный пирог свиньям, чтобы семья была плодовитой.
Второй ритуальный пирог совамо пряка («входной»), по поверью, благоприятно влияет на прибытие свадебного поезда в дом невесты или ее соседей, где невеста укрывалась. Там пирог разрезали пополам, одну половину отдавали девушкам, другую — хозяйке дома.
Функция третьего пирога ава ловцо («материнское молоко») — благодарность матери невесты, что выкормила дочь грудью.
Четвертый пирог ванькс таркань пряка предназначен для вывода невесты перед отъездом в дом жениха на чистое место — прощаться с умершими предками. В некоторых селах этот пирог называют атявань пола («доля предков»).
Над пятым пирогом той пряка («свадебный пирог») устраивали молян в доме невесты по приезде свадебного поезда, а затем его делили между родственниками невесты.
Перед тем, как посадить пироги в печь, стряпухи совершали ритуальный молян и исполняли песню пазморо (м., э. «божественная песня»), в которой просили эрзянскую покровительницу печи Каштом кирди сделать кушанье красивым, не обломив края. Когда пироги доставали из печи, в моляне благодарили мокшанское божество печи Пянакудаву за удачно приготовленное блюдо, просили Чипаза помочь благополучно провести свадьбу, уберечь молодых от сглаза, дать им плодовитость.
Фигурки коней и голубей, а также яйца, видимо, в какой-то мере стали заменой жертвоприношениям. Это частично отразилось и в некоторых действиях стряпух: вынимая пироги из печи, они топали ногами, ржали, подражая коням, звенели колокольчиками. Хозяина печи просили угостить «сивых», чтобы они смогли вывезти пироги.
Чтобы добиться плодородия, эрзя пекли, кроме свадебных, еще 30–40 пирогов меньшего размера, по форме похожих на женскую грудь, — одерьвань потть («груди молодушки»). Над этими пирогами устраивали особый молян в доме жениха, просили верховных богов и покровительницу печи Каштом кирди, чтобы у молодой жены было молока в изобилии, чтобы родила она семь сыновей и семь дочерей.
Большое место в свадебных обрядах занимали обереги от нечистой силы, ведунов, также имеющие мифологическую основу. Число подвод свадебного поезда должно быть нечетным (обычно три, пять или семь), мчится поезд быстро, чтобы не смогла помешать нечистая сила. Торонь канды (м. «дружка») крестил кнутом или ножом повозку молодых, овто (э. «медведь») хлестал веником по спине входивших гостей. «Подозрительного человека» (колдуна) поили вином, смешанным с золой, собачьими экскрементами, над дверью втыкали нож. Часто в защитных целях применяли шумовые эффекты: стреляли из ружья, стучали палками по заслонкам, пустым ведрам или об стену, били горшки. У эрзи бытовал специальный обряд кудань ливтема, который совершали в последний день свадьбы, чтобы выселить из избы нечистую силу, проникшую туда со случайными гостями. По поверью, если не исполнить этот обряд, то в доме житья не будет: нечистые духи останутся в нем плясать и петь по ночам.
Ходовецкий Д. Свадебные обычаи современной мордвы. 1780 г.
Biblioteka Narodowa
Обряды совершали с предметами домашнего обихода, одеждой, постелью, ритуальным хлебом и пирогами. Перед замесом теста трижды по часовой стрелке обводили лучиной вокруг квашни. У мокши бытовал специальный обряд окуривания одежды невесты. Перед свадьбой к одежде молодых прикрепляли иголки и булавки, а под их постель клали острые предметы (ножницы, топор и т. д.).
Хейкель А. О. Мордовская невеста из деревни Армания Нижегородской губернии. «Мордовские костюмы и орнаменты», 1896 г.
Smithsonian Libraries
В первую брачную ночь молодых в сопровождении свахи и дружки отправляли в амбар, где на потолке не было земли. Проводы проходили под эротические песни, которые должны были способствовать благополучному оплодотворению и в то же время оберегу от злых сил.
Мифологическое приобщение невесты к новому дому проявляется в обрядах лемдема (м., э. «наречение невестки в доме мужа новым именем, совершаемое около печи»), эши лангс лихтемась (м. «вывод невестки к роднику, колодцу»).
Мифологические представления, связанные с понятием верха и низа, прослеживаются в мокшанском обряде куцьфнема (куцемс — «подняться»), совершаемом обычно на второй день свадьбы. Невестка должна была найти близких родственников жениха, которые специально поднимались на крышу сарая или на дерево (чем выше, тем лучше — ближе к небу), и одарить их. В эрзянском послесвадебном обряде органь сявордома («выливание дрожжей») призывали мифических покровителей и умерших предков на последний свадебный обед, затем выливали дрожжи из пивных бочек на чистое место.
У этнографической группы мордвы-шокши бытовал обряд сериямот (серемс — «громко звать»). Его совершали во время Великого поста в первую весну после свадьбы: обращались к молодым с песнями, величали их. Девушки ходили от дома к дому, пели и требовали угощений, которыми молодая семья должна была их угостить. Этот ритуал отражал благотворное влияние молодой пары на пробуждение природы.
Сотворение и оживление первочеловека. По представлениям мордвы, душа человека — это дыхание, вайме (ваймонь таргама м., ойме, оймень тарксема э. — «дыхание вытаскивать; дышать»), первопричина жизни, появления живого человека. Как мы уже упоминали, в антропогонических мифах мордвы первочеловека создает верховный бог: у эрзи Чипаз — из песка и глины, у мокши Шкай — из пня дерева. В мифах мордвы-эрзи Чипаз вдыхает свое доброе дыхание (душу) в созданного им первочеловека.
В некоторых антропогонических мифах отразилась идея бессмертия души: по поверьям терюхан и эрзян Нижегородской губернии, первый глиняный человек обрел божий облик, когда на него упало полотенце Чипаза. Шайтан попросил Бога вдохнуть в первочеловека душу, чтобы оживить его. Демиург соглашается с условием: после смерти душа человека возвращается к нему, а тело — к демону. С тех пор душа человека возвращается к своему Создателю на полотенце, которое Чипаз опускает до Земли, чтобы завернуть в него душу. Тело же, творение Шайтана, отправляется обратно в землю.
Место обитания души. Души неродившихся людей находятся за тучами, в доме богини Анге Патяй. Она посылает на Землю своих помощниц с душами людей, и сама невидимо присутствует при рождении детей. Можно предположить, что бог Чипаз уходил за тучами в дом к своей супруге Анге Патяй за душой для созданного им первочеловека. В текстах молитв Нишкепаз создает звезды, которыми стали души счастливых людей.
По более поздним воззрениям, человек берет душу при рождении от матери и находится она в сердце человека. Полагали, что при жизни душа может покидать тело во сне до полуночи. В это время душа летает и может быть где угодно, в незнакомых местах или у родных, и все это происходит как наяву. Верили, что спящего человека нельзя будить — испугаешь душу, и если она не успеет до пробуждения войти обратно, человек может умереть.
Внешний облик души представляли по-разному. По поверью, душа расстается с телом после смерти, превращаясь в светлое голубое облачко. В погребальных и поминальных плачах душа иногда описана как зеленая бабочка, что символизирует ее воздушность.
Когда человек умирает, принято говорить ваймоц лиссь (дословно: «душа вышла»), оймензэ нолдызе (э. «душу выпустил»). В некоторых причетах по матери душа отделяется от тела и улетает, в других — летит и опускается на крест. Всевышний, услышав голос души, сверху опускается и прячет душеньку.
По обычаю, возле умирающего ставили стакан с водой (вайме ведь м., ойме ведь э. — «вода для души»), которой душа умывается. Поверх клали щепку, символизировавшую мост в потусторонний мир. В стакан с водой опускали монету, чтобы задобрить душу, рядом клали лепешку или хлеб.
Кто забирает душу. По представлениям мордвы, человека лишает жизни Ваймонь сявись (м. «тот, кто забирает дыхание, душу»). Он приходит за дыханием перед смертью человека. В фольклорно-мифологических источниках смерть представлена в различных образах: в виде костлявого страшного старика, пешего или на сивой лошади или суровой женщины в белой одежде, которая вынимает душу пальцами через рот. В других сюжетах нет конкретного образа смерти, она просто безобразная, страшная, черная, вооружена косой, саблей или ножом-тором, который носит в медном кувшине, наполненном кровью, и подрезает им жилы на ногах, а потом и во всем теле.
В эрзянских причитаниях Бог пускает за душой три луча — зеленый, черный и белый — и отнимает ими силу ног и рук. Иногда же вместо лучей он спускает с Неба на веревках зыбку и посылает трех святых: первый лишает человека памяти, второй — силы в ногах, третий берет душу, заворачивает в белый платок, кладет в медную зыбку, накрывает шелковым полотенцем и относит к берегу мыть.
Место, где обитает душа покойного, определяет Назаромпаз. Души хороших, добрых людей он отсылает к старшему брату Нишкепазу, плохих, злых — к Шайтану. По религиозным воззрениям мордвы, как и многих других этносов, души покойников уходили в потусторонний мир, который делится на светлый (на Небе) и темный, находящейся где-то под землей. Согласно древним представлениям мордвы, душа покойника могла переправляться на Небеса по пряди волос, если в земной жизни человек был праведен. Нижегородские эрзя представляли, что у Нишкепаза на Небе множество домов, в которых живут души добрых людей.
Вяйсянен А. О. Брат и сестра. 1914 г.
Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency
Борьба со смертью. Понятие судьбы. В некоторых мифологических сюжетах отражено стремление человека вырвать у смерти дополнительное время для жизни, увеличить свой век. В песне «Парень и смерть» молодой человек трижды просит у смерти отсрочки: чтобы жениться и испытать счастье разделенной любви, чтобы видеть и нянчить своих детей и чтобы пожить жизнью человека средних лет, однако в третий раз смерть отказывает ему. В сюжетах других песен сестра просит у смерти взять ее душу вместо брата или жена согласна отдать половину своей жизни за мужа, однако их просьбы смерть не выполняет.
В этих мотивах отражается вера в предопределенность человеческой жизни, его судьбу, которая зависит от Нишкепаза.
В мордовской мифологии сохранились песни о временной победе человека над смертью: парень побеждает ее своей хитростью: закрывает в могилу, заманивает в бутылку, в гроб, мешок или ящик, приготовленный для него самого. Смерть пытается откупиться, обещая жизнь человеку, однако он собирается держать смерть в ловушке до тех пор, пока не побелеют его волосы и не пожелтеют зубы.
Продолжительность жизни человека узнавали (а в некоторых селах так делают и до сих пор) с помощью различных гаданий, толкования снов, по поведению птиц, домашних животных, выпечки и т. д. По примете мордвы-эрзи, к смерти душа затоскует. Гадали также, вызывая души умерших.
Считается, что легче умирают праведники и тяжело — грешники, особенно знахари, колдуны. Они, по народным представлениям, испытывали перед смертью страшные муки и могли уйти из жизни лишь после того, как передадут кому-нибудь свое колдовство. Чтобы облегчить их смерть, требовались некоторые действия магического характера: им расстегивали одежду, открывали окно и дверь, поднимали матку потолка, чтобы душа могла беспрепятственно выйти, соблюдали тишину, чтобы не спугнуть душу. На окно ставили чашку с водой, чтобы душа умершего, выйдя из тела, могла омыться; в этой же чашке омывала свое оружие смерть.
По поверью, в момент смерти с неба падала или гасла звезда. Умирающему эрзяне смазывали губы медом, полагая, что у него в это время горько во рту. Важно было вовремя покрыть его лицо платком: тот, на кого умирающий кинет свой последний взгляд, умрет в этом же году. Сразу же после смерти человека, чтобы душа покойного не возвратилась в дом, курице отрубали голову под дверью хлева или под воротами и бросали ее на улицу со словами: «Вот тебе курица для загробной жизни».
Совершаемые над покойником обряды омывания, одевания, оплакивания и затем погребения зависели не только от возраста и пола, но и от причины смерти — естественная, от старости или болезни, в результате несчастного случая или от злоупотребления спиртным. Эти ритуалы обеспечивали переход души в иной мир и защищали живых от последствий контактов с покойным и самой смерти.
Традиционно покойника обмывали женщины. Голову усопшего принято было мыть яйцом: неприлично предстать перед Верепазом (м. «верховным богом») с запахом мыла. Действия совершались в противоположном направлении обычному: покойника обували с левой ноги, при церковном отпевании обносили вокруг церкви против часовой стрелки. По поверью, если покойник не будет обут в мордовские лапти, его душу на том свете не примут в свое общество сородичи.
Каждый предмет одежды скоблили ножом, чтобы был выход для души покойного. При одевании покойника соблюдались определенные ритуалы: по медной монете скребли ножом, за пояс втыкали кусок материала для иного мира; давали наказ, чтобы усопший не отдавал свою одежду никому, ведь очень многие покойные не одеты. В это время молились Нишкепазу, чтобы он дал душе умершего хорошее место на том свете. После одевания покойного выходили к воротам прощаться с душой усопшего.
Если тело в гробу становилось очень волосатым, значит его душу Бог не принимает, и он ходит по селу, не находя нигде места. Если человек в земной жизни был праведен, душа его переправляется в небесное пространство по натянутой нитке или по пряди волос. После христианизации мордва стала верить, что до 40 дней душа покойника остается в доме и наблюдает все: как оплакивают тело, хоронят, что о нем говорят, поэтому об усопшем не принято было говорить плохо.
Чтобы душа умирающего легче отошла, наливали воду, зажигали свечу, стояли около него в молчании. Как у многих других народов, сразу после смерти до сих пор покойному закрывают глаза, занавешивают зеркало и все остальные предметы, дающие отражение (телевизор, фотографии под стеклом): покойник не должен увидеть свое отражение, иначе он испугается и может стать сашендыкс (м. «приходящим домой»).
По обычаю, в дом усопшего нельзя было приходить с пустыми руками. Новопреставленного просили, чтобы он передал часть еды ранее умершим, с этой же просьбой обращались к божеству ветра Вармаве и покровителю мертвых Масторпазу. В некоторых селах все, что приносили для покойника, называли и показывали. Иногда покойнику «передавали» лошадь, чтобы он не ходил на том свете пешком. По поверью, это животное скоро умирало.
Душу умершего следовало почитать, и родные старались соблюсти все традиционные обряды. Из-за нарушения или несоблюдения каких-то ритуалов умерший мог обидеться, навредить хозяйству, взять с собой кого-то из семьи.
По представлениям дохристианской мордвы, смерть не была прекращением бытия. В потустороннем мире человек продолжает существование и ведет такую же жизнь, как и на Земле. Поэтому во время похорон умершего снабжали предметами домашней утвари, орудиями труда, иголками, украшениями, табаком. Мужчине клали недоплетенные лапти и кочедык[3], женщине — недошитую рубаху с иголкой, надеясь, что на том свете они окончат свою работу. В могилу также могли положить ранее остриженные волосы и ногти (они нужны, чтобы взобраться на гладкий небесный купол или соорудить лестницу, по которой душа смогла бы подняться на Небо), деньги, чтобы откупиться на том свете. В гроб клали топор и дубинку — отгонять собак при переходе на тот свет. До недавнего времени в мордовском селе Стандрове сохранялся обычай класть в гроб осиновую палку, чтобы дух умершего не тревожил близких живых. С учетом рода занятий умершего ему выбирали лошадь для другой жизни или улей и т. д.
Считалось хорошей приметой, если дома и при выносе лицо покойника было «радостным»; если сразу после смерти текли слезы, значит умер он не своей смертью. Существовал ряд ограничений, связанных с покойником. Запрещалось смотреть на них беременным, чтобы ребенок не родился мертвым, оплакивать его, если день похорон приходился на Пасху, — грешно. Верили: если умер ребенок младше семи лет, человек погиб от молнии или скончался в праздничный день (на Рождество или в Пасху), душа его попадет в рай.
До и после выноса покойника из дома совершались различные защитные ритуалы: вокруг тела ножом очерчивали окружность, проводили по ногам, груди и по шее, чтобы отрезать смерти голову. Клали топор (иногда уголек) под скамейку или на нее, либо на стол, где лежал покойник, чтобы смерть не перешагнула; около двери оставляли нож, чтобы душа покойника не пришла домой. После выноса тела помещение обрызгивали водой, место покойного посыпали золой, мыли стол, скамью, подоконник, пол обязательно по направлению к двери. Следующие шесть недель не разрешалось пользоваться веником: считалось, что дома могут находиться души покойных предков. Из-за этого также запрещалось качать детей в колыбели, чтобы не натолкнуться на души предков.
Корзина поминальная.
Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»
Примечали: если в день погребения хорошая погода, значит покойник сделал много доброго на этом свете; если птицы не склевали зерно на могиле, усопший не был честным человеком. Везти покойника всегда тяжело — мешают черти, которые борются за его душу, и чтобы было легче, с двух сторон гроба клали березовые поленья и трижды обходили его с хлебом и иконой.
В дохристианские времена на могильной насыпи делали наподобие окошечка, через которое умерший мог бы смотреть на свет божий. Посредником между покойниками и людьми считалась богиня ветра Вармава.
Своеобразно проводили похоронные обряды при уходе из жизни девушки. В день ее смерти, как и на свадьбе, каждый родственник приносил горшок каши, лепешки, свечу и совершали молитву об упокоении ее души на том свете. Причитывали, как в день свадьбы. Девушки выносили покойную из дома на холстах, одежду несли разложенной в гробу. После погребения играли символическую свадьбу — тогда на том свете она не будет одна, и ее душа не будет тосковать по дому.
Очень важны для мордвы поминальные обряды. В честь предков до сих пор устраиваются специальные поминальные дни (калмолангань ши м., калмолангонь чи э.). Однако отношение к умершим и сегодня двойственное: с одной стороны, их почитают, с другой — опасаются, стремятся поскорее избавиться от них.
Имена умерших предков поминались в праздничные дни, к ним обращались во время семейных и общественных молений, на Пасху их приглашали (в некоторых селах и сейчас приглашают) домой, а по окончании праздника в их честь устраивали проводы. Раньше не предпринимали практически ничего важного, не посоветовавшись с предками, это касалось многих событий повседневной жизни: сделок, свадеб и т. д. Однако разгневавшись за что-то, покойники могли и навредить: наслать болезни, несчастья, неурожаи, поэтому им, как и богам, приносили жертву (коня, овцу, теленка, курицу) на кладбище, а позднее — во дворе дома.
К предкам и загробному миру обращались и при гаданиях, которые сами по себе апеллируют к невидимым умершим или к связанным с преисподней духами. А поскольку появление мертвеца-предка опасно (мертвый всегда стремится перетянуть душу живого в загробный мир), при гаданиях соблюдали различные защитные обряды.
На поминках ритуально-магическую функцию умершего обычно выполнял кто-то из родственников того же возраста или похожий на покойного. Иногда такого заместителя (вастозай м., тарка озы э. — «кто садится на место») еще при жизни выбирал сам покойный. Перед ним плакали, он давал советы, как жить, рассказывал о загробной жизни. Его угощали и провожали из дома до ворот или отвозили на кладбище, несли на руках до могилы, сажали на подушку, расставляли еду и приглашали ранее умерших. После трапезы «покойного» просили уйти обратно, не беспокоить живых и не отказывать родным в покровительстве. В очистительных целях разжигали огонь, через который прыгали все участники обряда.
Осиновый кол, используемый в обрядах.
Fablok / Shutterstock
Верили, что умерший от алкоголя мог вызвать засуху, высасывая из земли влагу. Поэтому, даже похоронив покойного на общем кладбище, его в ту же ночь откапывали и бросали в водоем, пригвоздив его осиновым колом, чтобы он не смог всплыть на поверхность и чтобы душа его не тревожила людей.
В этих же целях в сухую погоду могилы пьяниц в лесу обильно поливали водой.
Распространено верование о том, что души покойников приходят домой на Пасху. Для них ставили на подоконник крашеные яйца (каждому по одному), а в день поминовения усопших (через день после Пасхи) относили яйца на их могилы. Этот обычай соблюдается в некоторых селах до сих пор. Иногда покойников приглашали в среду или четверг на Страстной неделе и зажигали ритуальную свечу штатол. Еще в XIX веке хозяин дома приглашал умерших с белым платком, называя имя каждого. Верили, что души покойных вселяются в этот платок, поэтому его заносили домой и клали на подушку. После поминовения платок встряхивали над огнем, чтобы души ушли обратно в могилу. В Саратовской губернии покойникам передавали поминальную еду через вырытую яму в могиле, скоблили монеты, тем самым «передавая» деньги мертвым.
Реинкарнация души. Мокша и эрзя верили, что после смерти душа может перейти в ребенка, которому еще предстоит родиться, или в матку женщины, затем она беременела. Можно предположить, что в традиции давать ребенку имя умершего бабушки или деда отразилась архаическая вера в переселение души умершего в новорожденного. В таких случаях мордва-мокша говорили: Лемонц кенерезе («Имя успел взять»). По поверью, дети, родившиеся через несколько дней после похорон бабушки или дедушки, будут счастливыми.
Мордовские озксы (озондомс м., озномс э. — «молиться»; озондома м., ознома э. — «молян») представляют собой самобытное явление, корни которого восходят к глубокой древности. В силу традиций они хранят в себе черты, присущие мифологическому восприятию мокши и эрзи.
По своей функции озкс — это ритуально-магическая церемония, обряд с молянами и жертвоприношениями, совершаемый в честь определенных языческих богов и божеств-покровителей, чтобы их умилостивить. Озксы магически связывали людей с живыми силами природы, персонифицированными мифическими существами, богами, помогали обеспечить благополучие общины, села, отдельного человека, предотвратить действия вредоносных сил или наслать на них врагов. В озксах мордвы человек является перманентным демиургом, поддерживающим и сотворяющим космический порядок, гармонию, созданную Богом-творцом.
Стараясь добиться успешного существования, в озксах люди пытались умилостивить богов, просили помочь в культурном освоении пространства, заклинали уберечь их от нечаянного нарушения космического порядка, чтобы не возник хаос. По сути, так человек участвовал в творении космоса, выполняя с помощью высших сил работу вселенских масштабов.
Для усиления магического воздействия ритуалы сопровождались словесными заговорами, заклинаниями, танцами, играми, пением. В целом возникновение различных магических церемоний, по всей видимости, было связано с жертвоприношениями богам и божествам, которые напоминали о себе невнимательным людям с помощью стихийных бедствий или эпидемий. По мере развития и усложнения ритуалов стали избирать людей, исполняющих заклинания, заговоры для более мощного магического воздействия. Так появились колдуны и маги, которые могли угадывать желания богов, привлекать их благоволение и отвлекать гнев. Видимо, поэтому первоначально моляны и заговоры-заклинания были связаны неразрывно, имея одни и те же функции: воздействовать определенными магическими действиями и словами на сверхъестественные силы ради хорошего урожая, приплода, оберега, исцеления от болезней.
Многие озксы произошли из традиций общинных работ. Первоначально моляны совершались всем родом, позднее селом (общиной), когда затрагивались общественные интересы: надо было добиться хорошего урожая, вызвать или остановить дождь, сохранить стада и др. Реже озксы устраивали члены семьи в своем доме или овине, просили изгнать болезнь, помочь с бытовыми проблемами. Поэтому все сохранившиеся озксы мордвы можно разделить на общественные и семейные. Кроме того, эти обряды делятся на праздничные, которые проводились в определенные дни года, и окказиональные (случайные), обусловленные тем или иным событием.
Общими при проведении всех озксов были объект моляна (боги и божества, умершие предки или сам озкс), руководитель озкса, место проведения, участники (в одних лишь женщины или девушки, в других — вдовы или только мужчины, в третьих — все сельчане вместе), молян, жертвоприношение, ритуальная пища. В дни проведения озксов бытовали запреты на совершение тех или иных домашних, хозяйственных дел, участие в обряде женщин во время менструаций, присутствие чужаков не из своего села.
Руководители озксов
Профессиональных жрецов у мордвы не было. Руководителя общественного озкса каждый раз выбирали, в основном это были одни и те же люди: или наиболее старшие, уважаемые, знающие ритуал, или, в некоторых обрядах, только старики, старухи, девушки.
Семейные озксы проводили старшие члены семьи. Обычно женщины готовили ритуальную пищу, молян произносила хозяйка или мать хозяина. Жертвоприношение (заклание животного или птицы) считалось обязанностью хозяина.
Слова, которыми называли руководителя озкса, различаются в разных местностях: (э.) Прявт (от пря — «голова, главный»); (м.) Оцю атя, Опюня (опю — «большой», атя — «старик»); (м., э.) Инятя (видимо, более архаичное название, связанное с мирозданием); (э.) Прявт тейтерь, (м.) Прявт стирь (тейтерь э., стирь м. — «девушка»); (э.) Возатя (у терюхан); (м.) Озатя, (м., э.) Озкс атя, (м., э.) Озкс баба…
Руководитель общественных озксов (назовем его условно Инятя), в отличие от семейных, не совершал жертвоприношений. Его основная функция сводилась к организации и наблюдению за ходом проведения озкса. Перед началом обряда Инятя, используя вербальную магию и особые телодвижения, подобные шаманским, старался узнать, будет ли угодна богам и земным покровителям выбранное в жертву животное. Затем он садился на пень или на священное дерево, около которого проводились все обрядовые действа озкса. У терюхан перед священным деревом воздвигали холмик, который тщательно покрывали дерном, на вершину холма устанавливали дверь, покрывали ее тканью и украшали вышитыми полотенцами.
Полотенце, вышитое крестом.
Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»
На этом холме находился Возатя в течение всей молитвы. Перед ним стоял пень срубленного вяза, который играл большую роль в озксе.
Инятю считали своеобразным посредником между людьми и богами, он уподоблялся мифическим божествам, и поэтому его место было отдельным, наверху, ближе к Небу. Он был главным героем всего праздника и концентрировал вокруг себя все события и процессы. Инятя не только образно воплощал божественное существо, все его действия были направлены на то, чтобы с помощью магического языка дать всему обряду целенаправленность, соединить разрозненные группы людей в один синхронно действующий коллектив. С его появлением обряд получал зрелищное направление. Он появлялся всегда неожиданно, в момент подготовки ритуальной еды, что усиливало драматизм обрядового действия. Все участники обращали свои взоры к верху, где должен был находиться их бог.
Исследователь мордвы академик А. А. Шахматов в «Мордовском этнографическом сборнике» привел пример диалога между участниками озкса и его руководителем:
— Нишке Паз, Покш Паз, кормилец, дай нам хлеба!
Собравшиеся слышали с дерева тихий голос «Бога»:
— Дам!
— Нишке Паз, Покш Паз, кормилец, да будет у него (у хлеба) солома толщиной с оглоблю!
— Будет!
— Зерно ржи да будет с черенок ложки.
— Будет!
— Скоту дай здоровья!
— Дам!
— Скотина да принесет приплод!
— Принесет приплод!
— И нам дай здоровья!
— Дам!
Руководителя озкса отличала специальная обрядовая одежда: длинная рубаха из белого полотна. В некоторых регионах во время приготовления к закланию Инятя не мог показываться присутствовавшим на озксе. Если же его нечаянно видели, то озкс должны были отложить и провести в другой раз.
Ковш ритуальный вай метькст с родовым знаком.
Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»
В функцию руководителей входило также назначение дня проведения озксов — в большинстве случаев эти мордовские празднования не имели точной даты. В доме у Иняти хранилась священная свеча штатол, ритуальная посуда (ковш, кадушки, жертвенные ножи) и другая утварь, необходимая для озкса.
Стакан для напитка пуре во время религиозного моляна.
Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»
Все ритуально-магические церемонии озкса совершали избранные Инятей помощники (обычно 12 человек). Руководитель озкса назначал человека для произнесения моляна, хотя иногда делал это сам. Как правило, трое его помощников собирали по домам пищу для проведения озкса, другие отыскивали в деревне жертвенное животное или птицу, третьи готовили ритуальный штатол. Помощники Иняти также раздавали ритуальное пиво (поза м., пуре э.) и мясо на специальных жертвенных ножах, а кроме того, следили за порядком на празднике.
Место проведения озксов
Около каждой деревни и села были специальные места, где собирался народ для совершения общественных озксов. Обычно обряд проводили у опушки леса, на околице под одиноко растущим деревом, которое считали священным: липой, березой, дубом, вязом, сосной.
Местом проведения озксов и объектом поклонения мордвы были также прощенай пяшет (м.) — прощенные липы, выросшие, по поверью, из крови двух сестер, растерзанных волками. В специальном моляне, обращенном к божеству липы Пекшепазу (э.) обычно просят урожая. Больные или бесплодные женщины вешали на липу принесенные дары, так как считалось, что это дерево обладает способностью «прощать» (излечивать) болезни. Время поклонения этому дереву не было регламентировано, однако чаще всего это происходило летом или осенью.
Наиболее распространенным местом проведения озксов и объектом поклонения мордвы был дуб (пяше). Выбирали самое большое дерево, непременно с дуплом или разветвившееся надвое или натрое. К дереву приносили обрядовую пищу. После моляна в дупло клали часть яств и деньги. В честь божества дуба Тумопаза (э.) совершали специальный молян во время засухи с просьбой о ниспослании дождя. Около дуба молились также от мора (эпидемий). В дупло этого дерева засовывали также больных детей, чтобы избавить их от болезни.
По преданиям, бог грома Пурьгинепаз убил юношу, приревновав к нему земную девушку Алдуну, и тот превратился в дубок. Священный дуб нельзя было рубить, а в некоторых местностях — даже дотрагиваться до него. Это дерево считалось покровителем села и его окрестностей. По мифологическим представлениям мордвы, во время грозы дуб вступал в контакт с небесным миром, в это время стоять под ним запрещалось. Еще в начале ХХ века около некоторых мордовских деревень священные рощи сохранялись в неприкосновенности.
Общественные озксы проводились также в особо загороженных местах — кереметях, которые тщательно охранялись. Обустройство специальных мест для проведения молян показывает определенную культуру народа. Считалось большим грехом строить новый кереметь: место, которое выбрали для него, должно быть абсолютно святым, а на новом месте могло быть неприятно.
Священный дуб, с. Губашево, бывш. Кузнецкого уезда. 1928 г.
© «Саратовский областной музей краеведения», изображение № СМК 23209/33
Кереметь обязательно находился в лесу возле ручья или реки, которые служили для ритуальных умываний и были символами божества плодородия, и обязательно близко к священным деревьям, чтобы приносить жертвы в их тени. Около кереметя должны быть пни, на них садились те, кто следил за порядком. По мифам мордвы, это священное место охранял Кереметьпаз.
Некоторые общественные озксы устраивали в доме, на поле или кладбище, у родника, во дворе или на перекрестке дорог. Семейные озксы проводились обычно во дворе, сарае, подполе или в самом доме.
Молян
Основная ритуально-магическая церемония любого озкса начиналась с моляна. Человек от своего имени или, если молян был общественным, от имени всех присутствовавших выступал в роли просителя, нуждающегося в помощи высших сил или предков. В молянах человек апеллировал к божествам, творил и действовал в пределах сакрального космоса. В каждом озксе бытовал определенный текст моляна. Просили хорошего урожая, плодовитости скота, чадородия, материального достатка, здоровья, защиты людей, села, скота от всех невзгод… Словом, просили обо всем, что было жизненно важным для человека и для успешного исполнения чего требовалась помощь богов и божеств, отвечавших за тот или иной объект мироздания.
Отметим лаконичность и конкретность в выражении просьб: тексты, как правило, не были объемными (иногда в пределах двух-трех слов). Причем молян произносили в строго определенный момент, самый важный — перед совершением жертвоприношения (иногда и после этого, и перед ритуальной трапезой).
Молян начинается с зачина-обращения к земным божествам, иногда к самому озксу, а затем звучит просьба к верховному богу о содействии, помощи. Этот момент моляна в жизни человека становился сакрализованным: «разрешенным» и освященным богами.
После жертвоприношения молян произносил руководитель — Инятя. Он обращался к божествам, называя их по именам, убеждая принять жертву и оказать милость молящимся, дать им хороший урожай хлеба и приплод скота, охранять от злых духов и простить, если участники озкса что-то нарушили в установленном порядке обряда. Сохранившиеся тексты молян пронизаны не только анимистическим созерцанием природы, но и магическим воздействием на богов и божеств, в том числе и через культ предков.
Кроме того, человек как бы ставил условие божествам: мы даем жертву, ты дай нам то, что мы просим (здесь мы снова видим уже известный принцип «подобное должно вызвать подобное»). В моляне предпринималась попытка найти консенсус с силами, управляющими космосом, тем самым приблизить себя к тайнам природы. В целом языческий молян мордвы основывался на том, что природа и культура дополняли друг друга.
В некоторых местностях на общественном озксе молян произносил под ритуальным деревом помощник руководителя, а сам Инятя взбирался на дерево, брал в руки хлеб, иногда — ковш ритуального напитка пуре и после моляна бросал все это (или выливал) сверху на собравшихся.
Участники озкса при произнесении моляна становились лицом к востоку, руки поднимали к небу над головой обычно 30 раз (в честь покровительницы леса Вирявы, у которой 30 сестер) или убирали под мышки, вставали на колени, падали на землю.
К самому совершаемому озксу, к примеру келу озкс (м. «молян березе»), обращались с просьбой дать столько урожая зерна, лошадей, сколько листьев на дереве; просили хороших родов лошадям, плодородия. К покровителю дуба Тумопазу обращались со словами: «Божество дуба, кормилец, сохрани нас! Я грешный пастух, дай дождь на землю!» (м.) Кроме богатства, спасения, плодородия в молянах просили также, чтобы «переходя с Земли на Небо, попасть в улей такой же хороший, каким было жилище здесь на Земле».
Семейный молян обычно звучал после жертвоприношения и приготовления ритуальной пищи, произносил его хозяин или, реже, хозяйка, повернувшись в красный угол к христианским образам. Затем после некоторых церемоний хозяин открывал дверь и несколько раз кланялся перед порогом дома. Каждый член семьи молился дверному косяку или порогу, причем это соблюдалось во всех случаях жизни.
Иногда озкс длился два-три дня, и в течение всего этого времени запрещено было есть что-либо, кроме освященной ритуальной пищи.
Жертвоприношения
Обязательной частью мордовских озксов было приношение богам и божествам даров (еды, ткани, полотенец), а также заклание животных и птиц. Однако в древней культуре существовали и человеческие жертвоприношения, о чем сохранились сведения в текстах мордовских молян.
Перед закланием животного руководитель озкса молился за всех, а остальные только кланялись и падали на землю ниц. После моляна все пели пазморо, божественную песню. Затем Инятя клал руку между рогами жертвенного животного, что означало согласие на совершение жертвы и затем обращался к быку: «Скотинушка, отец наш, ты нас не оставляй и не заставляй кланяться. Умри за нас, за тех, кто убил Бога, и за наше добро. Если умрешь, будем жить». В этом тексте очевидно, что бык заменяет жертвоприношение человека.
В этом убеждают и другие материалы, в частности озкс, который совершался в честь мокшанского верховного бога Шкая в первое воскресенье после 19 июня. Женщины, обращаясь к богине Анге Патяй или покровительнице воды Ведяве, в моляне произносили: «В честь Шкая следовало убить двух женщин, а мы убиваем только двух овец».
Имитация человеческих жертвоприношений сохранилась в озксе бабань каша, который проводили на Троицу в лесу на берегу реки или ручья. В нем принимали участие только пожилые женщины. На месте, где должны были принести в жертву кур, одна из участниц обряда ложилась на землю, а другие проводили несколько раз обратной стороной ножа по ее гортани, снимали с нее длинную кофту шушпан и подвешивали его к дышлу телеги, чтобы оросить кровью курицы. И только после этой церемонии резали жертвенных кур.
В жертву на озксах приносили женщин и позднее — девушек, выбор совершали очень тщательно (согласно фольклорным источникам, по жребию). В ранней культуре на озксах жертвоприношение человека было высшим ритуальным актом, увенчивавшим все прочие жертвы. С принятием христианства человеческие жертвоприношения были запрещены, и эту ритуальную и важнейшую часть озксов заменили на заклание животных и птиц.
Однако бескровные человеческие жертвоприношения еще случались. В частности, в XVII веке при строительстве церкви или водяной мельницы избранную девушку заживо замуровывали в склеп или стену. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас тексты традиционных мордовских песен, описывающих жертву и подготовку к ритуалу.
Обряды, связанные с жертвоприношением животных, еще больше расширяют наше представление о роли животных в сакральной сфере и их мифологическом значении.
Для каждого озкса у мордвы предназначалась конкретная жертва определенного цвета. К примеру, Шкаю полагалось жертвовать белого быка, Чипазу — рыжего без пятен, Масторпазу — черного, а в честь Анге Патяй закалывали белую овцу. В високосный год на Петров день в честь березы жертвуют белого жеребца.
Выбранному для озкса животному оказывали почести, откармливали в течение трех недель, наряжали перед закланием. За три дня до заклания животное оставляли в доме. Свинью, предназначенную для озкса, совершаемого перед Новым годом, кормили под печкой. За два дня до праздника ее шею оборачивали вышитым полотенцем с завернутыми в него березовыми ветками (их предварительно ставили в воду, чтобы распустились листья). Держа за концы полотенца, свинью вели в передний угол, поили водой, в которой стояли прутья (как бы освящая ими животное) и лишь затем отводили во двор на заклание, предварительно сняв с нее все украшения.
После заклания полотенца и окровавленные ветки сохраняли, чтобы стегать ими детей в новогоднее утро. Считалось, чем больнее бьешь и чем больше кричит ребенок, тем он будет сильнее. Кроме того, эти полотенца использовались во время родов.
Выбор домашнего животного в качестве жертвы во время озксов и других обрядовых действий зависел от их разведения в хозяйстве. Чаще всего в ритуалах участвовала лошадь, позднее — свинья, неслучайно в религиозно-мифологических представлениях эрзи существовал бог свиней Тувоньпаз. Кроме того, выбор жертвенного животного, как и выбор песен, танцев, гаданий и примет, зависел от конкретного обряда.
C принятием христианства в традиционную культуру мордвы стала внедряться христианская обрядность, синтезируясь с языческой. В частности, некоторые озксы, связанные с домашними животными, были приурочены к дням памяти христианских святых. Например, 29 октября в день святой Анастасии, которую считали покровительницей овец, эрзя проводили овечий озкс (реве озкс).
Несмотря на колоссальный уровень трансформации дохристианской культуры мордвы, некоторые обряды, связанные с домашней живностью, сохраняются в видоизмененной форме и проводятся во время болезней или падежа домашних животных и птиц.
В традиционной культуре мордвы не ритуализировали коз, козлят, собак; коров жертвовали только на поминках в честь покойной (на 40-й день), чтобы она могла вести хозяйство на том свете.
До принятия христианства в жертву приносили и жеребят, однако вскоре их заменили на бычков: «Пошел каменный дождь и весь хлеб выбил, немало скота погубил; старики поняли, что крещеным конину есть нельзя».
Обычай жертвовать овец у мордвы возник позже, чем у других финно-угорских народов. Чаще всего жертвовали овец те крестьяне, кто считал прошедший год благополучным. Овечью шкуру после заклания возвращали хозяевам. Для защиты от болезней, эпидемий и пожаров божеству села Веляве на общественном сельском озксе в жертву приносили мягкошерстную овцу; после окончания полевых работ в честь Велявы резали петуха или черношерстную овцу, которых закалывали в подполе.
В качестве жертвенных животных мордва использовала свиней — это животное олицетворяло плодородие земли и домашних животных. В честь Тувоньпаза в первый день Нового года эрзя проводила специальный домашний озкс с соблюдением различных предписаний и магических ритуалов.
Кровь жертвы
В традиционных озксах мордвы кровь жертвенного животного собирали в посуду, немного отпивали, а оставшееся варили или жарили для ритуальной еды. В более позднее время жертвенную кровь спускали в специальную вырытую яму и закрывали ее. При проведении семейных озксов кровь спускали в чистом месте двора и закрывали камнем Кардо сярко («божества — покровителя двора»). В некоторых селах в центре двора делали небольшое отверстие и спускали кровь жертвенных животных для богов и божеств, чтобы те помогли сделать домашний скот плодовитым.
По материалам В. Майнова, ни одну каплю крови нельзя было пролить на землю, так как эта кровь считалась ценной: ею опрыскивали молящихся и затем готовили из нее пирожки верпрякат. Язык и филейную часть жертвы сжигали перед священным деревом. Остальное мясо варили в котле для ритуальной пищи.
После моляна собравшиеся разделялись по семьям (родам), и каждая семья разрезала озондома пяль («молянный кусок мяса»). Его макали в кровь, клали в маленькую посуду, сделанную из коры березы или липы, вешали на ветку в качестве дара или зарывали под корнями культового дерева.
Штатол
Эту ритуальную свечу использовали в проведении некоторых основных озксов. По мифам, священный штатол появился с начала мира, когда боги направились каждый на свое место, и эта свеча, которая горела когда-то перед Чипазом, упала к людям с Неба.
Короб для хранения родовой свечи — штатол кептерь.
Из фонда ГБУК «Мордовский республиканский объединенный краеведческий музей имени И. Д. Воронина»
Члены мордовского рода, от 10 до 30 домов, составляли братчину. У каждой братчины были две (позже одна) родовые самодельные восковые свечи в виде усеченной сахарной головы, длиной более полуметра, весом около килограмма. Их хранили по одному году в каждом доме братчины по очереди — штатол держали в амбаре в специальном кузове из коры вяза. В дом свечу заносили перед моляном. По традиции, штатолы перевязывали посередине белым полотенцем, а вышедшие замуж девушки обвязывали свечу белым платком.
Священные свечи зажигались раз в год в назначенный для озкса день. В другое время запрещалось даже смотреть на них или прикасаться, в противном случае боги могли наказать всю братчину. После озкса подтаявшую свечу дополняли кусочками воска.
На второй день Троицы или в первое воскресенье после Пасхи в доме, где хранилась священная свеча, проводили специальный озкс, посвященный самому штатолу. Одну свечу хозяйка зажигала на божнице, другую помещали к ушку ушата с ритуальной брагой, поставленного среди избы. Перед моляном кланялись свечам. Молян от имени рода произносила пожилая женщина, она сообщала богам, что совершается озкс в честь свечи, и просила дать здоровья, урожая, плодовитости скоту, охранять дом от огня и других несчастий. По окончании моляна участники снова кланялись, прикладывались к свече. Видимо, в целях оберега, очищения пламенем свечи обжигали волосы (мужчины — на лбу, женщины — на висках). Ведущей обряда передавали деньги, отрезы холста в качестве бескровной жертвы. Каждым холстом она оборачивала свечу несколько раз и от имени каждого участника моляна заклинала ее о различных благах. По окончании озкса свечу заливали брагой и садились за стол с ритуальной пищей. Перед закатом штатол уносили на хранение в очередной дом.
Во время этого переноса свечи начиналось восторженное веселье, раздавались шум, крики, особенно в тот момент, когда участники торжественно шли по улице. Впереди «верхом» скакали женщины на специально разукрашенных палках, изображавших коней. Палки, которыми стучали по воротам, приглашая на озкс, бросали в реку или пруд. Утонувшая палка считалась дурным предзнаменованием.
Танцы, игры, песни
Национальный менталитет и мифологическое воззрение мордвы ярко отражены в ритуальных танцах, играх, песнях, характерных для многих общественных и семейных озксов. После ритуального застолья жрец приглашал музыкантов сыграть на волынке или рожке. Сперва звучала печальная музыка, затем исполнялись ритуальные танцы. В движениях подражательного характера (к примеру, лошади) проявляются и архаичные признаки священной пляски, связанной с жертвоприношениями. На озкс, посвященный Нишкепазу, в момент приготовления жертвенных яств три раза обходили котел с ритуальной пляской, чтобы тем самым развеселить почитаемых божеств-покровителей.
Танцы были эмоционально выразительны, сопровождались и ритмичными телодвижениями, и моляном, восклицаниями, криками.
Пластика национального танца также образно воспроизводит, как быку, приведенному на заклание, делают поясной поклон, а женщины набрасывают платок или холст и затем поднимают плач, кланяясь в ноги животному.
Притопывание, определенное положение рук, подергивание плечами и встряхивание кистями, подскоки, мелкая дрожь, движения бедрами из стороны в сторону сходны с шаманскими ритуальными действами.
Танцевальные движения во время озксов имели магическое значение. В танце мистические представления мордвы, их вера в добрые предсказания выражались в различных телодвижениях, в костюме, в шуме и позвякивании его деталей (к примеру, мокшанских набедренных украшений — сект), в синтезе жестов со словесным и музыкальным сопровождением. Круг в этих танцах считался магическим, чудодейственным, как и во многих магических ритуалах, например окуривание дымом и опахивание поля.
Вяйсянен А. О. Танцующие девушки. 1914 г.
Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency
В озксе, посвященном покровительнице вербы Вермаве, после моляна девушки вставали в круг, а две из них исполняли эротический танец. Они поочередно выходили в середину круга, одна страстно стонала и давала понять, что в честь Вермавы готова отдаться любви, другая девушка играла роль парня, также охваченного страстью. В итоге в кругу перед всеми эта пара изображала соитие влюбленных, затем, устав от сладострастия, неподвижно застывала в объятиях друг друга. После ритуального танца пели о том, что девушка отдалась парню и теперь скоро забеременеет, пусть же Вермава поможет ей, даст ребенка. Затем в середину круга выходили новые танцовщицы, и все повторялось.
Сафонов К. Мордовский хоровод. 1909 г.
Safonov, Konstantin. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency
В целом танцы были частью и других озксов, посвященных, например, умножению скота в крестьянском подворье, или обрядов-оберегов, когда танцевали около костра. Приуроченные к определенным озксам хороводные игры также имели соответствующие ритуально-магические функции: гадания, залога плодородия и т. д. На озксе в честь покровительницы села Велявы исполняли ритуальную игру сюкоронь ласьфтеме (м. «бег за лепешкой»): вызывались бегуны, одному из которых под мышку давали сдобную лепешку, а другой должен был его догнать и забрать лепешку, как символ плодородия, себе. Не догнать бегуна с лепешкой было не к добру.
На озксе, посвященном Нишкепазу, старшие вырезали озондома пяль («молянный кусок») из каждого блюда, складывали на ломти хлеба и давали молодым, которые должны были изо всех сил бежать к большому мешку, сложить в него эти яства и немедля вернуться назад. Все это должно было произойти так быстро, чтобы Шайтан не успел вмешаться и не смог отвлечь людей от бога Шкая.
На многих озксах обычно после произнесения моляна исполняли песню пазморо, и в течение дня во время застолья пели различные обрядовые и необрядовые песни.
Проведение окказиональных (случайных) озксов отличалось от общественных и семейных. В ходе случайных озксов, как правило, произносили молян, совершали то или иное ритуальное действо (к примеру, обходили село или дом) и приносили жертвенные дары (пищу, выпечку, холст, зерно). Песен и игр обычно не было, хотя ритуальные пляски случались. Основное внимание было направлено на магическое воздействие и вымаливание у сверхъестественных сил помощи и защиты.
По окончании озкса, обычно поздно вечером, оставшуюся пищу (особенно кости) тщательно собирали и зарывали под камнем или в специально вырытой для этого яме. Иногда остатки относили в хлев. На общественном озксе внимательно следили, чтобы после трапезы не осталось костей, чтобы не разгневать богов и божеств и чтобы после озкса никто в деревне не умер. В некоторых обрядах было принято не оставлять ни капли, ни кусочка ритуальной пищи, видимо, в целях оберега от нечистой силы, злых духов, для сохранения силы.
В основе многих общественных и семейных озксов лежит хозяйственно-земледельческая деятельность. Связь с землей настолько обусловила весь образ жизни человека, сформировала особый взгляд на мир, что само пространство земледелия — поле, место хранения урожая — подверглось мифологизации. Не случайно поле, овин, подпол были объектом и местом проведения некоторых озксов мордвы. Возникли мифические образы покровительницы поля Паксявы (м.) и Норовавы (э.), божества овина Авинавы. По традиции, в честь Паксявы мокша оставляли на полях несжатую полоску хлеба, так называемую паксянь сакал («борода поля»). Кроме того, в конце жатвы для будущего хорошего урожая на месте старой копны оставляли для Паксявы немного соломы, в последнем ряду — колосья ржи.
Авин озкс (авин м., э. — «овин») — традиционный озкс, который проводили в каждой семье или роде отдельно. Эрзя совершали этот обряд два раза в год, обычно перед началом и в конце молотьбы, мокша — один раз, в пасхальную неделю или в первое воскресенье после Пасхи. В качестве жертвы в овине резали красного петуха, его голову и кровь спускали в погреб под овином. В обед на гумно выносили пиво, вареного (кое-где с перьями) петуха, стряпню. В моляне благодарили Авинаву за то, что она сохранила хлеб, помогла завершить молотьбу. После моляна совершалась ритуальная трапеза. В конце праздника катали по полу и бросали вверх пустые кружки от пива пуре, чтобы колос вырос большим.
Авань поза (ава м. — «женщина, мать»; поза — «пиво», дословно: «женское пиво») — озкс в честь мокшанской Паксявы и эрзянской Норовавы. Раньше этот обрядовый праздник совершали перед посевной (через неделю после Пасхи), а в настоящее время — уже после посевных работ. В подготовке озкса участвовали только женщины. Каждый год сельчане выбирали, обычно в порядке очередности, хозяйку, в чьем доме варилась поза. В пятницу совершали молян с просьбой к божествам-покровителям дать здоровье людям, хороший урожай. В субботу приносили в жертву овцу, готовили обрядовую еду для детей. После ритуальной трапезы их угощали позой.
В воскресенье совершалось основное действо. Хозяйка дома приглашала всех сельчан на праздник и получала от каждой семьи яйцо как символ жизни и плодородия. Перед озксом снова совершался молян. Если в доме была молодая сноха, она кланялась пожилым односельчанам, которые после поклона благословляли ее на хорошую жизнь. Поздно вечером после озкса ритуальную посуду передавали в выбранный на следующий год дом. В некоторых селах Мордовии этот праздник бытует до сих пор.
Грассе де Сен-Совер Ж. Мордовский мужчина. «Костюмы разных народов», ок. 1797 г.
Los Angeles County Museum of Art
Айгор озкс (айгор м., э. — «жеребец») проводили один раз в год осенью, после посева, на поле, где сеяли озимые хлеба. В жертву богам приносили жеребца, шкуру которого вешали на дерево. В празднике участвовали только мужчины. В молитве просили у Паксявы хорошего урожая.
Алашань озкс (алаша м., э. — «лошадь») в честь лошадей совершали в день Вознесения Господня. За день до озкса на общественные деньги покупали мед на пуре, свиней, гусей. Хозяева, чья очередь была готовить ритуальную пищу для озкса, прихватив накануне все необходимое (дрова, котлы, чашки), перебирались к месту проведения озкса и начинали готовить.
На озкс из каждого дома приходил один человек, взяв с собой обрядовый каравай хлеба, сверху которого было воткнуто куриное яйцо так, чтобы большая его половина находилась в хлебе. Принесенные караваи клали в ряд на землю, перед ними на шест ставили икону покровителей лошадей Флора и Лавра и зажженную свечу. Три выбранных старца совершали молян, в котором просили верховного бога Верепаза и покровителей лошадей сохранить животных от всякого зла. После этого старцы трижды обходили вокруг хлеба, касаясь обеими руками каждого каравая. При третьем обходе один из них, шедший впереди, брал нож, от каждого хлеба отрезал по кусочку для богов и клал в чашку. Все это зарывали в землю под кустом, после чего приступали к обрядовому застолью.
Бабань озкс (баба э. — «женщина, старуха»; дословно: «бабий молян»), бабань каша (э. «бабья каша»). Нижегородская эрзя проводила этот обряд на троицкой неделе, и участвовали в нем только вдовы. Пензенская эрзя справляла праздник в первое воскресенье после Петрова дня или в сам Петров день; среди участников были и женщины, и мужчины.
Для совершения озкса по деревне собирали пищу и деньги для покупки овцы. В день праздника все припасы (овцу, девять кур, 15 горшков каши) вместе с березкой, увешанной белыми платками и полотенцами, несли на место совершения действа. Около рощи разводили костер, варили салму (кушанье из жидкого теста с маслом), делали яичницу. Расставляли припасы на землю и трижды произносили молян, просили у бога Нишке хлеба, у божества воды Ведявы — здоровья. По традиции, после завтрака ложились спать.
В полдень совершали жертвоприношение, резали овцу и кур, кровь выпускали в вырытую яму, которую затем снова засыпали землей. Приготовив ритуальное мясо, зажигали перед иконой свечу и трижды произносили другую молитву, обращенную к божествам и предкам, прося уберечь деревню от болезней, голода и прочих напастей. После обрядовой трапезы часть оставшейся каши зарывали в западном углу овечьего загона, другую часть — под камнем божества хлева Кардо сярко. Березку ставили в овечьем загоне, ее ветки развешивали по насестам.
Вяйсянен А. О. Место проведения озкса (моления) Бабань каша. 1914 г.
Väisänen, A. O. Suomalais-ugrilainen kuvakokoelma. Finnish Heritage Agency
Баламык озкс (баламык м. — «жидкая каша») совершали в июне на лужайке под березами. Участвовали в нем только женщины и девушки. Во время обряда готовили особое кушанье баламык (из муки, крупы, яиц) и просили главным образом о рождении детей.
Бука озкс (бука м., э. — «бык») — праздник в честь быков, который отмечали в Саратовской губернии перед Вознесением. В жертву приносили быка, варили квас, медовый напиток. Озкс устраивали на холме, где росли березы. Жертвенные церемонии проводили четверо мужчин, каждый год разные. Пожилые вдовы и вдовцы забирались на березу, под которой совершался обряд, и сидели там до его окончания; еду для них клали в привязанный к ветке сосуд. На нижнюю ветку березы вешали шкуру жертвенного животного, люди вставали на колени, подняв руки, а один из ведущих обряда произносил молитву верховному богу, прося справедливости, хорошего урожая, приплода скота. После обряда шкуру продавали, деньги шли в общую кассу для следующего озкса.
Веле озкс (веле м., э. — «село») продолжался три дня, начиная с Петрова праздника. В первый день в качестве жертвы кололи быка, во второй — телку, варили пиво. Первые два дня молились верховному богу Шкаю о здоровье сельчан и урожае хлебов, в последний — о здоровье солдат на военной службе. Для этого дня оставляли бочку пива, варили кашу. После моляна народ не расходился по домам до позднего вечера. Старшие пили общественное пиво, молодежь заводила игры, в том числе сюкоронь ласьфтеме («бег за лепешкой»).
Вермань озкс (верма м. — «верба») проводили в честь божества Вермавы — покровительницы здоровья, быстрого роста, плодовитости. Этот обряд совершали девушки в последнее воскресенье перед Пасхой — Вербное воскресенье. Во время приготовления ритуальной пищи молодежь пела любовные песни. На пир молодых приглашали пожилую женщину, уважаемую всей деревней. В моляне она просила Вермаву прийти на помощь беременным, дать приплод скоту и богатый урожай, чтобы женщины не уставали рожать и кормить детей. Затем девушки образовывали круг, танцевали и пели песни, прося у Вермавы ребенка.
Во время озкса угощались рыбой, которая считалась символом плодородия. (Наиболее почитаемой пищей для Вермавы была рыбья голова.) К полуночи все молодые девушки шли спать в тот дом, где готовили озкс, и точно в полночь старуха, взяв в руки березовую ветвь, шла на поиски молодоженов. Она семь раз ударяла их веткой березы, говоря: «Служите божеству, позвольте дать вам детей». Утром все деревенские дети также собирались в этом доме, их всех стегали веткой вербы, а затем кормили кашей.
Вербань салма озкс, вермань озкс (вербань м. — «вербный», салма — «клецки»). В честь Вермавы в ночь на праздник Верма (м.), Эрьба (э.), приходившийся на Вербное воскресенье, молодежь устраивала особый озкс. Накануне девушки готовили ритуальную пищу (клецки, кашу, пельмени с рыбой). Около полуночи накрывали столы, зажигали перед иконами свечи. Заранее приглашенная старуха произносила молебную пазморо, просила Вермаву дать девушкам здоровье, сохранить от дурной славы, послать хороший урожай и приплод скоту. В качестве гостей на праздник приходили женатые, однако после ужина их прогоняли сквозь строй: девушки ударяли их по одному разу вербой, иначе Вермава не даст им здоровья, плодовитости.
Перед рассветом молодежь с ветками вербы в руках ходила по домам участников вечеринки, хлестала ветвями спящих, исполняла ритуальные песни с пожеланием здоровья, обильного урожая. Затем вербой стегали скотину в хлевах с заклинаниями приносить корове по два теленка каждую зиму и быть молочной, а лошадям иметь крепкие ноги и много работать.
По представлениям мордвы, ветки вербы олицетворяли магическую силу, передаваемую с помощью удара. С принятием христианства вербу освящали в церкви, а освященные ветви хранили до следующего праздника в красном углу около икон. По поверью, они защищают от стихийных бедствий — молнии и урагана.
Инекелу озкс (дословно: «озкс Великой березе») проводился в честь богини Анге Патяй в четверг после Пасхи. В качестве ведущего выбирали самого пожилого старика деревни. Приготовленную ритуальную еду клали на порог дома, около которого проводился озкс. Участники праздника стояли на коленях у входа в дом, обращаясь к своим умершим предкам, чтобы те тоже пришли молиться вместе со всеми. Мужчины вставали в полукруг, держа в руках хлеб, а три старика собирали с каждого озондома пяль («часть ритуальной пищи»), который клали на «тарелки» из зеленых веток березы. Туда же отправляли головы и внутренности жертвенных птиц (петуха, гуся и кур). Затем все это зарывали под порогом или в центре двора.
Кереть озкс (кереть э. — «соха») проводили перед началом пахоты на окраине села, на лужайке под старыми вязами. В качестве жертвы в день озкса резали петуха или селезня, варили из них суп.
Из каждого дома выносили каравай хлеба, ставили на белую скатерть хлеб-соль, вареную птицу. Обратившись лицом к востоку, старик, назначенный для моляна, произносил молитву, в которой от имени всех участников обращался к Шкаю с просьбой дать хороший урожай и приплод скоту, послать дождь, уберечь сельчан в темную ночь от плохого часа, защитить от ветра.
После моляна от каждого селезня, петуха и каравая отрезали моленный кусок озондома пакш (м.), складывали в корзинку и вешали на вяз для божеств-покровителей. К ритуальному столу садились по 10 человек, на которых обычно делилась земля. После трапезы назначался день выхода в поле и тот крестьянин, который пойдет первым. Это должен быть счастливый человек, у которого легкая нога, — так хлеб родится лучше.
Лайма озкс (лайма м. — «черемуха») — праздник в честь начала сенокоса, его отмечали на косогоре, под которым находились заливные луга. В качестве жертвы резали двух овец, обращались к Шкаю с просьбой помочь скосить сено и сметать его в стога. Просили также, чтобы сено пошло на здоровье скоту.
Сенокосные угодья в Мордовии.
Rakoff / Shutterstock
Лифтема-сувафтома озкс (м.), ливтема-совавтома озкс (э.) (лифтемс м., ливтемс э. — «выпустить»; сувафтомс м., совавтомс э. — «впустить») был посвящен выгону скота в стадо. Обряд совершали в конце деревни, куда пригоняли весь скот, кроме свиней. В этот день во всех домах огонь в горнушке[4] заливали водой. На месте проведения озкса трением сухих деревянных брусков добывали од тол (м. «новый огонь») и разводили костер, от которого каждый хозяин дома брал себе горшочек углей и поддерживал огонь в горнушке целый год до следующего озкса. Над вырытой ямой устанавливали на столбах помост из досок, покрывали его дерном. Во время моляна на середину помоста ставили горшочек с новым огнем. Под ним три раза прогоняли скот для очищения от нечистой силы. Для жертвы резали овцу, раскладывали в ряд караваи. В молитве просили здоровья, плодовитости домашним животным, молока, шерсти, меда.
Сараз озкс (сараз м., э. — «курица») проводили после посева яровых хлебов. Во время обряда в жертву богам приносили кур, по одной из каждого дома. Птицу кололи на месте проведения озкса на берегу речки и варили в общих котлах. Кровь спускали в специальную яму, пух и перья сжигали, кости бросали в воду. В моляне просили верховного бога об обильном урожае, здоровье людей, плодовитости скота.
Петров озкс был посвящен христианскому святому Петру и проводился 12 июля. На заре для жертвоприношения выбирали рыжего (в некоторых селах белого) быка без пятен. Трое мужчин шли к ручью и, повернувшись на восток, ждали восхода солнца. В момент восхода солнца просили верховного бога Шкая благословения и затем резали быка, кровь спускали в ямку, специально вырытую в земле.
Дома клали голову быка на стол перед Спасителем. Когда вся ритуальная пища была готова, все молились на коленях. Ведущий озкса отламывал от каждого хлеба озондома пяль и вешал в сумке на священное дерево. Иногда остатки пищи клали в яму, вырытую в земле, где раньше росло священное дерево.
Петсена озкс (происхождение названия неизвестно). Этот обряд проводили после Нового года в доме повитухи, присутствовали все сельчане, кроме вдов и вдовцов, парней и девушек. Приносили заранее приготовленную пищу, повитуха готовила только кашу из крупы, принесенной женщинами, рожавшими в этом году. Каждого, кто приносил ритуальную еду, хозяйка-повитуха укалывала пять раз и обрезала ленту, с помощью которой мешок с этой едой крепился на спине.
Накрыв стол, она произносила молян, обращенный к Чипазу и Анге Патяй с просьбой дать всем здоровья, детей, сохранить их от сглаза. После моляна повитуха с помощью других участников озкса трижды приподнимала стол с кушаньями, затем, опустив березовую ветку в пуре, обрызгивала ею всех присутствующих, приговаривая: «Доур, доур, поурай Анге Патяй» (перевод неизвестен). После этих действий все садились за стол. Дети ели ритуальную кашу ложкой повитухи.
Стака озкс (стака м., э. — «тяжелый») совершали ночью на одной из околиц, если в селе начиналась эпидемия. В обряде участвовали пять-шесть человек. К околице выносили припасы, приготовленные в доме старосты, молились Стакапазу (божеству тяжести), чтобы он смилостивился и снял с деревни проклятие. После моляна проводили вокруг села железной лопатой или сохой, которую тащили сами, возвращаясь снова к месту, где молились. Затем следовал ритуальный обед, остатки еды зарывали в землю для Стакапаза и расходились по домам.
По установившейся традиции, озкс совершался тихо, моляны произносили шепотом, следили также, чтобы в деревне в это время не было шума, о чем жителей предупреждали заранее.
Перьф керома озкс (м. «отрезать вокруг») — общественный случайный озкс для спасения животных от эпидемии (чумы или другой болезни). Обряд проводили с большой торжественностью и таинственностью. Как только начиналась эпидемия, староста оповещал сельчан о проведении озкса и давал наказ всем девушкам в это время петь и танцевать. Принять участие в обряде приглашали стариков, парней и девушек, сохранивших чистоту. Выходили из деревни в полночь. Во главе процессии шел самый пожилой житель деревни и нес икону. За ним следовали 20 молодых людей без одежды, они тащили плуг, за которым шла обнаженная девушка. Они прокладывали борозду вокруг деревни, чтобы спасти скот от болезни. Две старые женщины несли в мешке черную кошку, которую живой зарывали в том месте, где в кольцо замыкалось опахивание. Эта жертва должна была освободить село от эпидемии.
Тасто озкс (э., значение неизвестно) совершали, если на полях появлялась саранча. Молились среди поля, просили верховного бога усмирить насекомых, которые поедали хлеб и траву.
Пизем озкс (м.), Пиземень озкс (э.) (пизем — «дождь») проводили при засухе, всем селом ночью ходили молиться к воде. Будили покровительницу воды Ведяву, просили ее о дожде, затем брызгались, обливались водой. Чтобы умилостивить Ведяву, опускали в воду вареные яйца. В некоторых селах молились о дожде около колодца, а затем шли на кладбище, обращались к умершим предкам и Калмазораве (божеству — покровительнице кладбища) с просьбой не допустить засухи. По поверью, после совершения этого обряда во время моленного дождя бог молнии Ендолпаз (м.) брал жертву — убивал животное или сжигал жилище.
Грань озкс (э. «озкс на меже») — для раздела полей соседних селений. Молились божеству поля и плодородия Нороваве об урожае хлеба и о том, чтобы спорина (рост, прок, прибыль) не ушла на поля к соседям — без нее, по представлениям мордвы, хлеб недостаточно питателен. Это может произойти случайно, стоит только перенести на соседское поле частичку земли, попавшую, например, за межу от плуга или от колес.
Калдаз озкс (калдаз м., э. — «двор, хлев») совершали в семьях после возвращения скота с летнего пастбища на зимовку. Для обряда пекли четыре небольших ритуальных хлеба, жарили поросенка. Озкс устраивали посреди двора, куда выносили стол с кушаньями. Икон на озксе не было. Зажженную свечу прикрепляли к солонке и молились, обратившись к востоку. Просили покровителей хлева Калдазаву (м.), Кардо сярко (э.) о сохранении скота. По окончании моляна кусочки ритуальной еды оставляли в хлеву и возвращались домой на ритуальный обед. На этом озксе запрещалось пользоваться ножом. Жареного поросенка и хлеб ломали руками, ели с ладони. Кости после еды относили в хлев свиньям, чтобы они хорошо плодились.
Мордовский национальный открытый пирог с картофелем и творогом панжакай.
Gu_Ola / Shutterstock
Мичконь озондома (мичке м., э. — «творог») — молян к отёлу коровы. На третий день после отёла мордва-мокша делали творог и совершали молян, обращаясь к Калдазаве с просьбой о рождении телок. В это время за столом стучали девушек ложкой по лбу. В честь моляна пекли также кургонят (пирожки с творогом) и угощали ими односельчан.
Вень озкс (ве м., э. — «ночь») — ночной обряд, который проводили в случае частых заболеваний в семье, болезни скота и посвящали покровительнице рода, домашнего хозяйства Юрхтаве. Для озкса пекли большой пирог, ставили на него 40 свечей, просили Юрхтаву выгнать все болезни из дома, со двора. С горячими углями в горшочке обходили дом и двор. В некоторых мокшанских селах Мордовии обряд бытует до сих пор.
Концепция человека и Вселенной, отраженная в мордовских озксах, укладывается в рамки традиционного языческого мировоззрения. В целом традиционные озксы — составная часть мифотворчества. Они были понятны людям, служили им и объединяли их в высшей степени прагматично, целесообразно и согласованно с их верованиями, представлениями о том, как отвести грозящую опасность, привлечь удачу, защитить свой род.
Обращение мордвы в христианство, начиная с XVI века, не привело к полному исчезновению язычества, мифологического мышления. Возникло своеобразное двоеверие с преобладанием языческих представлений, что заметно отразилось и в озксах, претерпевших к настоящему времени большие изменения. Многие озксы, посвященные, например, лошадям, быкам, овину, исчезли полностью, поскольку перестали отвечать современной жизни; некоторые же частично или полностью сохранились и продолжают играть определенную роль в жизни этноса.
Несмотря на значительную трансформацию религиозных воззрений, мордва, особенно в сельской местности, продолжает верить в некоторых мифических божеств — покровителей. Поэтому частично сохранились календарные озксы, изначально языческие, а позднее приуроченные к основным христианским праздникам: Пасхе, Троице, дню святого Николая, Рождеству, Ильину дню.
По традиции, в эти праздничные дни совершают жертвоприношение в виде даров, пищи и реже — закладывая жертвенное животное или птицу. Однако специальный молян и другие традиционные ритуальные действа исполняются редко. По большим христианским праздникам хозяйка дома обращается к верховному богу Шкаю или Чипазу с просьбой защитить семью, ниспослать ей здоровья, богатства. Из общественных озксов, к примеру, у мордвы-мокши до сих пор соблюдается авань поза, которые совершают весной после посева зерновых.
Люляма — украшенная рогулька, изображающая лошадь, принадлежность обряда авань поза.
Государственное бюджетное учреждение культуры «Пензенский государственный краеведческий музей»
В трансформированном виде почти повсеместно сохранился инекелу келу озкс, проводимый на Троицу. В Чамзинском районе Мордовии до недавнего времени бытовало поклонение культовым деревьям, в частности дубу, на который вывешивали дары и возле которого проводили заклание животного.
Сохранились случайные общественные озксы, связанные с засухой (пизем озкс м., пиземе озкс э.) и эпидемиями (стака озкс). Эти обряды проводят пожилые женщины, совершают молян, приносят специально приготовленную выпечку и другие блюда в жертву божеству родника Лисьмапре (м.), покровительнице воды Ведяве. В некоторых селах пизем озкс проводят на кладбище. При падеже скота, продолжительном детском плаче иногда совершают ночной молян во дворе с приглашением содай бабаня (знахаря).
В Мордовии эрзя каждый год проводят раськень озкс, посвященный памяти предков, а мокша — акша келу озкс («сельский озкс белой березе»). В отличие от традиционных мордовских обрядов, в которых участвовали только односельчане, на современных праздниках ждут всех желающих, которые приезжают из городов России, Эстонии, Финляндии, Венгрии. В качестве обрядовой пищи используют телят, свиней и кур. Однако эти мероприятия носят исключительно развлекательный характер: исполняются популярные песни, современные танцы, проводятся игры для детей и спортивная борьба. И жертвенные животные и птицы выполняют единственную функцию — утилитарную.
Озксы мордвы в работах современных художников
Некоторые озксы, их этнографические реалии и мифологические персонажи отражены в работах художников. Русский художник Дмитрий Ануфриев на картине 1935 года «Мордовские старейшины у священного дерева» изобразил участников и руководителя озкса.
Специфично представлено заклание жертвы в картине мордовского художника Николая Рябова «Жертвоприношение». Через настроение участников озкса он показывает значение этого события для каждого из присутствующих и его роль в происходящем. Людям интересно это действо, во время которого каждому из них предстоит прикоснуться к духовным истокам своей культуры. На картине изображен жертвенный бык и мужчина, выполняющий ритуальное заклание животного.
В монументальном полотне Валентина Попкова «Моление о лошадях» отражен культ этого особо почитаемого у мордвы животного — символа солнца и весны. Художник изобразил мужчин — участников обряда, руководителя озкса и ритуальную еду на земле. Церемония происходит у священного дерева. Благодаря удачно выбранной композиции, этнографической атрибутике, точной передаче психологического состояния участников озкса картина живо воспроизводит начало обряда, посвященного лошадям.
Художник Александр Коровин в работе «Разговор с прародителями» (1972) изобразил озкс, посвященный предкам, — атянь озкс. Автор описывает ритуальный момент и атрибуты обряда, подчеркивает неразрывную связь между живущими и умершими.