Начиная писать эту книгу, мы полагали, что значительная ее часть будет посвящена так называемому поколению Y, также известному как поколение миллениалов. Нам казалось, что они особенны подвержены синдрому горения. В дальнейшем нам стало ясно, что горение распространяется не только среди представителей этого поколения.
В общественных дискуссиях сегодня работающим представителям разных поколений приписываются иногда полярно противоположные позиции по отношению к работе, личной жизни, а также возможности их сосуществования. Но какие атрибуты ассоциируются с представителями беби-бумеров, или поколения B, поколения X, поколения Y, или миллениалов, и совсем недавно подоспевшего поколения Z, называемого цифровыми аборигенами?[14]
Для нас важно отметить, что существует множество исследований, которые ставят под сомнение различия между поколениями [61]. Особенно когда речь идет об описании нынешнего поколения молодых людей, представляя внешнюю точку зрения, следует остерегаться поспешных описаний, а представляя внутреннюю – остерегаться обобщения настроений, чтобы не вызывать раздражения. Потому возникают большие сомнения в том, что подобные разграничения вообще уместны. Тем не менее в общественном восприятии сохраняются определенные представления, можно даже сказать предрассудки, о рожденных в тот или иной период времени людях.
Есть довольно распространенное мнение, что наиболее радикально отличаются друг от друга беби-бумеры и миллениалы. Представители этих поколений, каждое их которых составляет около трети работающего населения, обрамляют поколение X, которое также составляет около трети. Предшествующие и последующие поколения, а именно поколение времен мировой войны (рожденные в период примерно с 1928 по 1945 год) и поколение Z, в настоящее время либо уже почти не представляют, либо еще почти не представляют значительную по численности группу трудящихся.
Поколение X, с точки зрения приписываемых ему атрибутов, в некотором смысле можно рассматривать как переходное поколение, поколение перемен[15]. Оно осмысляет свое существование, балансируя между индивидуализмом и коллективизмом, между глобализацией и изоляционизмом, между цифровой и аналоговой жизнью. Поэтому неудивительно, что в последние годы в общественных дискуссиях особенно часто сталкиваются беби-бумеры и миллениалы. Мы тоже хотим обратить особое внимание на противоположные черты этих двух поколений.
Считается, что поколение беби-бумеров стремится к профессиональному успеху, ценит классические символы статуса, такие как автомобили, дома и дорогие часы, и посвящает – или даже жертвует – свою жизнь работе. С психотерапевтической точки зрения это сопровождается определенной жесткостью по отношению к себе, довольно низкой терпимостью к негативным эмоциям и чрезмерной эмоциональности, а также относительно ясными и вместе с тем довольно негибкими ролевыми моделями женщин и мужчин. Беби-бумеров снова и снова называют поколением процветания [62].
Руководящий принцип поколения мог бы звучать так: «Тяжелая работа окупается».
И это верно для многих. Но именно за такой подход приходилось и приходится платить.
В нашей клинике мы нередко видим беби-бумеров, которые никак не могут «отпустить» работу, даже если они уже давным-давно достигли пенсионного возраста. Для людей, которые десятилетиями успешно работали до изнеможения, переход к пенсионному возрасту – очень опасная фаза, затрагивающая не только эмоциональное, но и физическое состояние. Случается, что именно тогда прорывается хроническая депрессия истощения, ведь освобождение от давления необходимости показывать высокие результаты и по-настоящему желанное расслабление невыносимы, в основном потому, что к человеку приходит осознание, сколькими вещами он пренебрегал и сколько всего упустил.
Поколение миллениалов представляется полной противоположностью беби-бумеров. О миллениалах часто говорят, что они стремятся в первую очередь позаботиться о своем благополучии, придают большое значение самореализации и свободе действий, а также перманентно не желают брать на себя обязательства или, демонстрируя аполитичность и исходя из возможной выгоды для себя, следуют по извилистым путям жизни. «Делай то, что делает тебя счастливым» – это то, что многие дети этого поколения слышали от своих родителей. И последующие поколения упрекают их в этом [63].
Поколение Z, прототипом которого стала Грета Тунберг (отсюда и название «Поколение Грета»), отличается своим пассионарным отношением к темам общественной значимости, таким как защита окружающей среды. Но в то же время они являются поколением цифровых аборигенов, которые родились в эпоху интернета. Возможно, когда-нибудь противоречивость этого поколения окажется в центре внимания и ее можно будет описать во всей полноте: с одной стороны, они проводят бо́льшую часть своей жизни в цифровом мире, с другой – упорно трудятся над сохранением аналогового мира. Остается, безусловно, интригующий вопрос, в какой форме это и последующие поколения будут сталкивать нас с неприятными истинами.
Интересно, что в нашей клинике мы часто сталкивались с впечатляющими семейными противостояниями с участием представителей прямо-таки клишированных ярчайших представителей разных позиций: госпожа К., в соответствии с описанной выше классификацией принадлежащая к поколению беби-бумеров, проходила у нас лечение с симптоматикой горения. Близкие люди, сильно беспокоясь о ее здоровье, буквально вынудили ее обратиться к нам для стационарного лечения; на тот момент у нее уже развились различные психические и физические нарушения. Тем не менее она все еще не вполне осознавала проблему своей склонности эксплуатировать себя, постоянно работать и действовать за пределами своих возможностей. В ходе лечения состоялась беседа с родственниками, на которой мы познакомились с ее сыном, чистейшей воды миллениалом. Он перевернул с ног на голову нашу картину окружения пациентки, которое мы считали столь же целеустремленным и амбициозным. Он обнаруживал явную незаинтересованность в том, чтобы определять свою жизнь через работу и профессиональный успех. И несмотря на доброжелательное отношение мамы и сына друг к другу, он, казалось, бессознательно бунтовал против концепции жизни своей матери. Мы поняли это, исходя из того, что значительную часть своего времени он проводил за праздным бездельем. Как это возможно?
Такая констелляция встречается нам снова и снова: родители – успешные, обнаруживающие стремление к перфекционизму и истощенно-депрессивные менеджеры, а их фактически уже давно выросшие дети тяготеют к фрилансу с серьезным притязанием на здоровый баланс между работой и личной жизнью и/или зависимостью от медиа.
В этом мы видим, конечно, и стратегию преодоления трудностей, с помощью которой люди реагируют на различные социальные процессы и вызовы. На наш взгляд, важно учитывать, что каждое поколение и люди, принадлежащие к нему, сталкиваются с разными проблемами и вынуждены их преодолевать. Это требует огромных усилий для адаптации.
В случае со всеми различиями между поколениями речь идет не столько о личных установках, сколько о реакции на жизненные обстоятельства, в которых они оказываются. Старательность и коллективное чувство долга, сопутствующие стремлению беби-бумеров к профессиональному успеху и, следовательно, финансовой стабильности, следует, в частности, понимать как реакцию на наследие их родителей, которые пережили лишения и тяготы Второй мировой войны и передали свою трудовую мораль детям. Точно так же и миллениалы не сами по себе стали людьми чрезмерно свободолюбивыми людьми или – в иной интерпретации – неохотно принимающими решения. Они тоже становятся жертвами срочных трудовых договоров, переездов из-за работы и необходимости тратить много времени, чтобы до нее добраться. В годы своей юности, годы формирования личности, они стали свидетелями террористической атаки 11 сентября и мирового финансового кризиса, начавшегося в 2007 году. Едва ли у них есть другой выход, кроме как превратить беду в добродетель. В конце концов, сохранить свое рабочее место на длительное время можно только в том случае, если это позволит работодатель. Финансовая и профессиональная безопасность и стабильность зависят не только от трудового рвения. Строго говоря, миллениалы могут стать первым поколением со времен Второй мировой войны, которое будет жить не лучше своих родителей.
Хотя каждый из нас, авторов, перенял от своих родителей высокую требовательность в отношении достижений, мы также помним четкое послание, что и постоянный рост не всегда возможен.
Нас учили, что мы должны стараться даже больше, чем родители, чтобы только поддерживать уровень жизни семьи. Это засело в нас и оказывает на нас влияние по сей день.
Международный валютный фонд подсчитал, что состояние миллениалов примерно на 40 % меньше, чем их родителей, когда те были их возраста [64]. Около 48 лет – такой в настоящее время средний возраст людей, впервые приобретающих недвижимость. В 1999 году доля жилья, находящегося в собственности у людей в возрасте от 25 до 34 лет, составляла 23 %, а в 2017 году – всего 12 % [65]. Кроме того, миллениалы смотрят в будущее с меньшим оптимизмом, чем их предшественники [66]. Тем не менее, чтобы поддерживать настроение и надежду на то, что все скоро наладится, им, очевидно, остается только держаться. Под девизом «Продолжаем в том же духе».
В результате миллениалы как бы оказываются без почвы под ногами. Они, как предполагается, должны лучше переносить то, что в психологии называется отложенным вознаграждением, поскольку находятся в чуть ли не вечном ожидании. Они не привыкли действовать радикально и бунтовать – лишь смиренно надеяться, что все наладится.
Ожидание дается особенно хорошо, когда удается долго обходиться без вознаграждения. Мы действительно способны на такое? Мы действительно продолжаем держаться, потому что на конце длинной удочки висит морковка? Обращение с современными массмедиа говорит об обратном. И все же: вопреки распространенному мнению, что раньше все было лучше, а дети в особенности сегодня гораздо менее терпеливые, исследование Вальтера Мишеля рисует иную картину [67]. В своем знаменитом эксперименте с маршмэллоу Мишель исследовал способность к самоконтролю и так называемому отложенному вознаграждению (или отложенному удовольствию). Исследовательские эксперименты Мишеля продолжаются уже несколько десятилетий, и в их ходе удалось доказать, что обнаруженные различия между детьми в возрасте от трех до пяти лет проявляются и спустя десятилетия. Условия эксперимента таковы: перед детьми кладут любимые сладости, например тарелку с одним шоколадным печеньем и тарелку с двумя шоколадными печеньями. Затем детям говорят, что они могут взять одно печенье сейчас, но получат сразу два, если подождут, пока вернется руководитель эксперимента, который вскоре после этого выходит из комнаты.
С помощью этого эксперимента сравнивались друг с другом дети из трех поколений. [68] При сравнении обнаружился удивительный факт: дети нынешнего поколения, которых часто отчитывали, показали лучшие результаты в том, что касается способности к ожиданию вознаграждения. Участников набирали среди детей, родившихся в период с 1998 по 2009 год, и на момент исследования им было от трех до пяти лет, как и участникам первоначального эксперимента. Они смогли продержаться значительно дольше, чем их сверстники 1960-х годов.
Сам Мишель особенно важным в своем исследовании считает то, что мы можем научиться способности к самоконтролю и улучшить ее. И тот, кто способен проявлять высокий уровень самоконтроля – Мишель называет это силой воли, – имеет преимущества в дальнейшей жизни. Почему сейчас детям 2000-х это дается значительно лучше, чем их сверстникам из предыдущих поколений?
Одна из гипотез исследователей заключается в том, что сегодня дети начинают посещать ясли и другие институционализированные дошкольные учреждения гораздо раньше. В них предлагаются педагогические планы и, в сущности, они представляют собой образовательные учреждения. И они должны быть таковыми – только представьте, в какую ярость придут родители, если они отправят своего ребенка в подобное учреждение, а затем узнают, что его там ничему не учат. Дети могли бы научиться умению откладывать удовлетворение своих потребностей, что, кстати, формирует основу для индивидуального образования и коллективной цивилизации. Кроме того, миллениалы были воспитаны поколением родителей, которыми концепция работы как таковой воспринималась довольно позитивно. Они усвоили, что откладывание удовлетворения потребностей и усердие окупаются и вознаграждаются в долгосрочной перспективе.
Исходя из этого, мы выбрали для нашей книги такое кредо:
«Мы не пытались сломать систему, потому что это не соответствовало нашему воспитанию. Мы пытались победить ее». Оно взято из гневной статьи Энн Хелен Питерсен «Как миллениалы стали поколением выгорания». Она описывает, что поколение миллениалов, по-видимому, с этим убеждением потерпело неудачу. Но наш опыт подсказывает, что это наблюдение относится не только к миллениалам.
Похоже, бунт Греты Тунберг и ее сверстниц и сверстников направлен на то, чтобы оставить в прошлом рабочую суетливость поколения миллениалов и заменить ее вовлеченностью. Давление, которое они испытывают, сопровождается осознанием того, что они находятся в гонке со временем, поскольку основа их существования, планета Земля, слабеет с каждым днем.
Тем временем миллениалы усердно и ревностно пытаются функционировать в рамках системы, в которой они родились. Только, по-видимому, с гипотезами, которые больше не вписываются в эту систему. За последние 50 лет мир сделал огромный шаг в развитии – со всеми плюсами и минусами, в том числе и для нашей психики.
Некоторые из прежних механизмов преодоления трудностей работают, кажется, только при максимальном напряжении и не без серьезных последствий. И конечно, это влияет на все поколения, а не только на миллениалов. К счастью, повседневная жизнь не протекает на отдельных островах поколений. Профессиональный опыт миллениалов получают, разумеется, и немиллениалы. Быть гибким и справляться с совершенно непредсказуемыми обстоятельствами теперь стало задачей и для людей старшего поколения. Эти трудности объединяют всех.