– Кажется, время пришло… – прошептал Джихван.

Он лежал один в кровати, поглядывая на старомодный календарь, от которого нужно отрывать листочки, чтобы сменилось число. Там создатели писали несколько ободряющих слов. Ветер из незакрытого окна всколыхнул занавески, подхватил лепестки с плошек цветов Минджу и, наконец, сорвал листок сегодняшнего дня. Он кружил по комнате. Джихван наблюдал за ним до тех пор, пока тот не упал ему на грудь. Ладонь жнеца потянулась к сорванному листу, чтобы еще раз убедиться в дате. Без изменений – четырнадцатое апреля две тысячи двадцать четвертого года и слова, что звучали иронично: «Все еще впереди». Он скомкал лист и бросил на пол. Ему было наплевать на возможную ссору с Минджу. Джихван взял фото с тумбочки, и на нем уже никого не нашлось – сплошной черный квадрат. В этот раз даже его сердце не встрепенулось. Он знал, что день прощания с человеческой жизнью настанет. Жнец бросил фотографию на пол и поднялся. Он закрыл лицо руками и потер его с тихим стоном.

– Ну что, я тянул, как мог… Возможно, пора. Или не возможно. – Он опустил руки и пошел на кухню, откуда тянуло запахом кофе. На столе стояло две чашки, хотя он просил Минджу сделать и ему. – М, дорогая?

Она в одной рубашке и нижнем белье стояла и читала новости в телефоне около холодильника, зависнув. Минджу подняла на него глаза, и в них читалась паника.

Она не узнала его.

Именно так Джихван и понял, что ему уже пора. Вчера перед сном случилось то же самое, когда она вышла из душа. Теперь при потере зрительного или иного контакта Минджу забывала о существовании жнеца. Вторым звоночком стало исчезновение зубной щетки. Хоть и мелочь, но сердце Джихвана наполнилось болью. Сегодняшнее утро стало последней каплей в ливне из очевидных намеков. Дождь прекратился, и вместе с ним вышло солнце определенности. Он, как и обещал зеленому свету, будет продолжать хранить любовь к Минджу. Лишь это сильнейшее чувство способно поддерживать его память и желание пройти долгий путь вместе с ней, стоя у нее за спиной как хранитель. Чтобы детектив не позвонила своим коллегам, и сюда не ворвалась группа полицейских, он вытянул руки вперед и поспешил продлить их связь на те считаные мгновения.

– Минджу, это я – Джихван. – И от одной его фразы паника в ее глазах сменилась осознанностью и спокойствием. Жнец благодарил хотя бы за это последнее послабление, вместе с ним она вспоминала и их жизнь. Но настанет мгновение, и она уже не узнает его. На этом их путь как пары закончится.

– Ты напугал меня. Крадешься кошкой. Садись, я сейчас сделаю тебе кофе. – Вместе с этим она ткнула пальцем в кофемашину, и та, извергая страшные звуки, начала выполнять обещание Минджу. – Почему ты до сих пор в нижнем белье? Я думала, ты и спать ляжешь одетый, вбежишь ко мне с криками, почему я не накрашена.

– А почему… Почему я должен чего-то ждать? – Джихван говорил смущенно, не понимая намерений Минджу. Она уже почти полностью его забыла и находилась в шаге от прощания со жнецом.

– Ну как же… Сегодня четырнадцатое апреля. – Она улыбнулась, но ее прервал звонок в дверь. – Сейчас открою, и ты все сам вспомнишь, старый дед.

Джихван так и остался стоять посреди комнаты, даже когда кофемашина позвала его забирать чашку. Он гонял мысли из угла в угол в голове, но так и не вспомнил, чего ждал. Оставалось лишь просто смотреть. И когда Минджу вернулась, осознание ледяным водопадом обрушилось на него. В руках детектив держала целую кучу желтых орхидей. Она обожала их, и если бы не дата, то Джихван так и стоял бы с роем мыслей в голове. Сегодня «желтый день», когда корейцы приносили на могилы желтые цветы и ленты в честь жертв войны. Тогда, на могиле жнеца, Минджу пообещала ему, что обязательно приведет его могилу в порядок и принесет много-много цветов, повяжет сотню лент. И, несмотря на угасающие воспоминания о нем, она продолжала хранить то, что так важно ему, – желание оставить хоть какой-то след в мире. За семьдесят три года никто не пришел к нему на могилу. Все погибли. Но Минджу запомнила. Джихван стоял с ошеломленным выражением лица и нашел в себе силы лишь сесть на барный стул.

– Неужели ты сам забыл? Я думала, тебе важно, чтобы мы наконец-то привели твою могилу в порядок и завалили ее цветами. – Она с уставшим вздохом положила цветы на их стол, чуть не скрыв Джихвана целиком.

А он так ушел в себя, что даже не кинулся ей помогать.

– Это важно… Это действительно важно. – Он посмотрел на нее, и его глаза блестели искрами воспоминаний и осколками жизни, которая разбивалась хрусталем о реальность. – Я не думал… Я не думал, что ты запомнишь.

– А я запомнила. Две тысячи напоминаний в телефоне, всякие стикеры, и попросила даже весь отдел напомнить. – Она самодовольно взяла его кофе и поставила перед Джихваном. – Так что, господин, иди в душ, собирайся, и мы поедем. Хочу после пообедать и отпраздновать твой день. Кстати, ты еще помнишь свой день рождения?

– Конечно… Хорошо.

Он взял одну из орхидей и понюхал. Запаха нет. Джихван, сбитый с толку, не ответил на вопрос Минджу, а сразу направился в душ. Сегодня он последний раз примет горячий душ, почувствует запах мыла и чувство свежести. Эти небольшие радости, доступные Джихвану-человеку, станут заблокированы для Джихвана-жнеца. В одном белье он окинул взглядом комнату, пытаясь смотреть на нее другими глазами, глазами, что еще чувствовали не хуже сердца. Минджу на кухне моет кружку, проклятый огромный фикус, разложенный диван, стол, заваленный бумагами, стеллаж с книгами, пробковая доска и шкаф с одеждой. Тут он жил. Тут его ждали каждый день и готовили по возможности вкусную еду. Тут ему дарили любовь, а главное, он сам не сдерживал эмоции в сердце, позволяя им прорываться в виде долгих поцелуев, объятий, долгих взглядов и касаний. Сюда он уже не вернется человеком, ничего человеческого от него тут и не осталось.

– Неудивительно…

Он открыл шкаф, чтобы по привычке выбрать одежду, и замер. На вешалках висели сотни платьев Минджу, рубашек, юбок, и так много фасонов, названия которых Джихван не знал. Сначала ее одежда занимала семьдесят процентов шкафа, его – тридцать, сейчас же ему принадлежал один процент – тот, что всегда будет с ним, – его похоронный костюм. Идеально выглаженный, без запаха, без каких-либо признаков, что его использовал живой человек.

Жнец достал его и вновь облачился в повседневную рабочую одежду. Черный цвет сразу же делал его кожу лица и рук бледнее со стороны. Только сейчас к нему пришла мысль: сам он от трупа немногим отличался в этом костюме. В любом случае переводить души через грань в тапочках и шортах звучит как отвратительная идея. Видимо, он так долго смотрел на свое отражение в зеркале, что Минджу успела собраться и обняла его со спины.

– Ты решил на кладбище надеть костюм? Ничего, что я так вырядилась? – Она отошла от него и покраснела.

– Ты прекрасна.

Он смотрел на ее короткое зеленое атласное платье, сложную прическу на голове из, кажется, миллиона маленьких кос с вплетенными в них орхидеями. Он знал, что стоило Минджу чуть сильнее махнуть головой, и в его сторону полетят заколки, а теперь еще и цветы. И все же он не удержался от того, чтобы мягко и аккуратно провести по ее голове ладонью. Он улыбался слишком широко для того, кто скоро попрощается на долгие-долгие годы; возможно, даже и навсегда. Он смог смутить ее еще больше, поэтому она несильно ударила клатчем по его руке и пошла обуваться. Минджу словно дала ему еще пару мгновений, чтобы собраться. Джихван похлопал себя по пиджаку, штанам и не нашел своего бумажника. Он горько усмехнулся и пошел за букетом желтых орхидей, что собирался возложить в память самому себе.

* * *

Дорога до кладбища заняла чуть больше времени. В прошлый раз он гнал такси на предельно допустимой скорости, сейчас же Минджу следовала правилам дорожного движения, и к тому же они встали в небольшую пробку при выезде из города и въезде на территорию кладбища. Их окружали сотни, если не тысячи людей, которые ухаживали за могилами, разговаривали и ставили цветы. Казалось, бесконечное кладбище горело желтым пламенем красочных лепестков и лент. Джихвану неосознанно пришла мысль, что где-то происходит ритуал перехода души из мира смертных в мир мертвых. Запах наполнял воздух приятным ароматом, но почувствовать его могла уже только Минджу. Жнец с легким удивлением отметил свое безразличие к окружающему миру. Он стремительно терял для него краски. Все вокруг становилось бессмысленным, все, кроме Минджу, которая медленно вышагивала между рядами могил, пока не остановилась около неизвестной, положила туда один цветок и привязала ленту.

– Правильно, – прошептал ей Джихван.

– Да, после встречи с тобой я стала задумываться больше о поступках людей и их причинах. – Она говорила ровным голосом, читая неизвестное ей имя на камне. – Кто знает, может, родственники этого человека погибли или переехали. Память о его подвигах и жертвах не должна быть забыта не только его близкими, но и каждым из нас. – Она улыбнулась. – Тебе было бы приятно от этого.

– Определенно, – коротко ответил он, и они пошли дальше.

Джихван уже нескончаемое число раз задумывался о том, что для смерти нет лучшего момента. А был ли такой момент для прощальных слов? Разве по закону жанра дождь не должен лить стеной, всё в грязи и серые тучи нависли не только над ними, но и в их груди? Почему в этот день, четырнадцатого апреля, такая солнечная погода? Ему хотелось найти ответы на все эти вопросы. Возможно, причина в том, чтобы в памяти Минджу, в дежавю их короткой истории, осталось что-то хорошее и яркое. Не нужны слезы, не нужно криков отчаяния, нужен свет и улыбки. Джихван не знал, как долго сможет оставаться ближе к человеческой сути. Борьба обещала быть долгой и болезненной. По этой причине он поглядывал в синее небо, на выпадающие заколки Минджу и жил свои последние мгновения. Он уйдет, оставив на ее лице улыбку, и ничего больше.

– Пришли, – сказал Джихван, хотя детектив сама остановилась. – А ты хорошо запоминаешь дорогу, Мин-Мин.

– Если бы я бродила между могил и кричала, как потерянный ребенок, у меня бы отобрали лицензию и отправили на покой. – Она усмехнулась. – Ну что? Пришло время приукрасить твой камень?

– Я буду рад, если ты нормально пропишешь мое имя. Сейчас оно стерлось и почти не читается. – Он положил цветы рядом и сел прямо на траву. – Тебе нужна помощь? Я могу с радостью почистить свою могилу.

– От твоих слов бросает в дрожь. – Она наигранно затряслась. – Не надо мне помогать. Ведь это я обещала все здесь устроить и помнить о тебе каждое четырнадцатое апреля. Будем приходить на твою могилу, как ненормальные. Такое даже в дорамах не увидишь. – Она улыбалась, доставая из своей сумки какие-то бутылки, щетки, и начала методично вычищать всю грязь. – Кажется, мы тут надолго. Хорошо, день выдался отличным: солнечно и не будет дождя. Зонт в машине.

– Думал об этом, когда шел сюда. Погода и правда радует. – Он улыбался и смотрел на небольшое и мирно плывущее облако. – Мин-Мин, скажи, ты счастлива? Что чувствуют люди, когда счастливы?

– В данный момент, как бы странно ни звучало, пока я копаюсь в грязи, – я счастлива. Пусть прозвучит банально, но мы спасли много жизней. Даже если пришлось вести огонь на поражение. – Она говорила медленно, Джихван слушал каждое ее слово. – Я нашла новых хороших друзей, Юнсоль и Янчжэ, я нашла тебя, и у нас вроде как стабильные, но не лишенные мелких ссор отношения. Я наконец-то поставила в квартире все как хотела. – Она посмотрела на Джихвана. – Я счастлива, и по-другому сказать нельзя. А ты? Ты счастлив, что однажды выдохнул мне сигаретный дым прямо в лицо?

– Если честно, то я бы повторил это, даже зная, что не сработает. – Он подмигнул ей. – Да, Мин-Мин, я счастлив, и ты вряд ли представляешь себе насколько. Я не вожусь в грязи, и как минимум это прекрасно.

– Придурок.

– Да.

Минуты становились в ряд с минутами и превращались в часы, как одиночные могилы превращались в кладбище. Джихван наблюдал за ответственной работой Минджу с легкой улыбкой. Почему-то им не хотелось говорить. Скорее всего, бестолковые разговоры отвлекали детектива от действительно важного занятия, а жнец не хотел упустить ни секунды из виду. Его робкая улыбка становилась все шире и не исчезала ни на минуту. Ни капли грусти. Он думал, что этот день станет одним из самых сложных. Ошибся в очередной раз. Это у Джихвана от человека: желание усилить свои страдания и сконцентрировать внимание происходящего на одном моменте. Он так пристально наблюдал за Минджу, что не заметил, как его могила засверкала. Он даже предположил, что она успела привезти новый могильный камень. Джихван поднялся со своего места и охнул от неожиданности.

– Невероятно… – прошептал он.

– А то. Думаешь, я только за маньяками гоняться умею? Я многофункциональный полицейский! Уборка – важное дело для человека, у которого тут и там кровь. – Она пожала плечами. – Ну что? Позволишь мне положить первый цветок и завязать ленту герою?

– Я позволю тебе все.

Его руки тряслись от происходящего. Минджу медленно, словно специально, взяла одну орхидею, положила на его идеально вычищенный могильный камень и повязала ленту. Легкий ветер понес лепестки разных желтых цветов по кладбищу, развевая его первую ленточку за много лет ожиданий. Он вытер глаза, улыбаясь. Минджу, проявляя тактичность, не смотрела на него. Джихван не собирался плакать и сдержал свое обещание. Даже если это слезы радости. Следующий цветок положил он сам, чуть не уронив его из-за переполняющих эмоций: радость, вдохновение и нежность. Потом он засмеялся и положил целую кучу цветов на свою могилу, заложив ее почти сверху до низу. Так он попытался оправдать отсутствие их за все прошедшие годы. Минджу бурчала под нос, что он испортил всю наведенную ей красоту. Она пообещала все равно разобрать по красоте этот беспорядок. Однако Джихван знал – их время на исходе. Еще несколько минут, и она забудет его. Он дернул ее за какую-то заколку, и вся прическа посыпалась, а косички стали развязываться волнами. Она ударила его по груди и нахмурилась.

– Что ты наделал?! Я же так долго их завязывала! Джихван, а ну, давай собирать заколки. Тут половина моей зарплаты! – Она хотела наклониться, чтобы начать их собирать, но жнец схватил ее за руку. – Чего ты прицепился? Сейчас соберу заколки, и ты у меня получишь.

– Постой.

Подул ветер, и жнец коснулся мягким поцелуем Минджу. Вот что он собирался сделать в их последние минуты нормальной жизни – поцеловать ее. Целовать, стоя посреди кладбища, когда вокруг летает пыльца, лепестки и листья, пока ветер приглаживает зеленую траву, пока он колышет волосы Минджу, пока он еще чувствует сладость ее губ. Джихван с радостью осознал, что ему так же приятно, как и в их первый поцелуй. Случайное совпадение, но и первый, и последний их поцелуи произошли тут, около его могилы. Его потрескавшиеся сухие губы со всей возможной нежностью ласкали ее мягкие, покрытые тонким слоем малинового блеска. Он не стал углублять поцелуй, сделав его не страстным и жадным, как обычно любил, а легким, прощальным. Он отстранился от нее и посмотрел прямо в ее глаза, не моргая, боясь упустить хоть одно мгновение ее счастья. Взгляд Минджу с влюбленного менялся на тревожный, она заподозрила нечто нехорошее.

– Джихван, мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Не хотела я применять на тебе штучки детективов, но ты какой-то печальный. Если это касается меня, то я имею право знать.

Он опустил ее руку. Они стояли под ветром и молчали с минуту.

– Это всегда касалось тебя, и только тебя, – прошептал он.

– Тогда…

– Здесь нам придется попрощаться, Мин-Мин… – Джихвану казалось, он уже никогда не сможет говорить в полный голос. Теперь он считал, что кричать можно лишь от любви.

– Что? Я не понимаю… Что случилось? Твое начальство передумало давать тебе перерождение? Ты же все еще человек. – Минджу отчаянно касалась его лица. – Горячий и есть… – Она щупала его руку, и с каждой секундой на ее лице разрасталась паника. – Твое сердце! Твое сердце перестало биться! Джихван! Что?! Нет! Я не могу этого принять! Что значит нам придется попрощаться?

– Любовь моя… – начал он уже чуть громче, чтобы привлечь ее внимание. – Так уж вышло, что время мое истекло. Я… – Он посмотрел на небо на мгновение. – Я не хотел разрушать твое будущее своим уходом. Вскоре ты вновь забудешь о моем существовании. Но ты права, ты должна знать. При задержании маньяка я погиб. Мое начальство заменило твои воспоминания, и с того самого момента я… снова стал жнецом.

– Почему ты мне солгал?! Я… мы… – Она хотела возразить, но против начальства Джихвана у нее или кого-то еще не было аргументов. – Ты не можешь бросить меня. Ты не можешь оставить меня вновь одну, Джихван.

– Мин-Мин, я и не говорил, что оставлю тебя. – Он взял ее за руки. – Я никогда не любил прежде. Ты дала мне больше, чем я обрел самостоятельно за все эти девяносто восемь лет. Месяц жизни с тобой я бы не променял и на вечность человеческой жизни без тебя. Я люблю тебя, и только тебя.

– Но тогда почему же ты уходишь? – Слезы полились из ее глаз. Вопрос был адресован не Джихвану, а всему сущему вокруг.

– Я буду следить за тобой и по возможности оберегать. – Он улыбнулся. Джихван приподнял ее голову за подбородок. – Прошу, смотри только на меня, ведь я не знаю, вспомнишь ли ты обо мне.

– Джихван…

– Выслушай меня, Минджу… – Настойчиво попросил он ее. – И смотри мне в глаза. Прошу, не моргай и не теряй зрительного контакта, осталось совсем немного времени, хорошо? А я не смогу обрести покой в своей работе.

Его грудь неожиданно загорелась перламутровым светом, символизируя начало отсчета их последних мгновений. Теперь Джихван – вновь жнец на полную ставку и вынужден выполнять свою работу несмотря ни на что. Но однажды он опоздал к родителям Минджу, и это позволило ему стать счастливым. Кто знал, что одна ошибка может стать началом чего-то прекрасного? Никто. Опоздать он собирался и в этот раз. Все ради того, чтобы сказать самые важные последние слова.

– Я уже говорил, чтобы ты не отказывала себе ни в чем. Пожалуйста, следуй этому правилу. Не заставляй меня намекать с той стороны. – Он улыбнулся. – Я скажу тебе вот что… Несмотря на то что я буду ждать тебя, сколько потребуется, не смей умирать раньше времени. Будь полицейским. Будь, кем хочешь быть. Лишь бы это сделало тебя счастливой. Время без тебя покажется вечностью, Минджу. Но это неважно. Все, чтобы ты была счастлива. – Он на мгновение замолчал. – Я подожду тебя столько, сколько потребуется. Я буду улыбаться, глядя на тебя, несмотря ни на что. Вот настолько ты изменила мою жизнь и жизнь после смерти.

Он аккуратно обхватил ее лицо и слегка наклонил голову. Кровь уже не шумела в его ушах, лишь ветер.

– Зеленый свет однажды, когда я только-только стал человеком, посоветовал не откладывать жизнь на потом. И я думал, что обратил внимание на его совет. Однако вышло так, что я поступил слишком по-человечески, и ничего в этом необычного нет. – Он продолжал улыбаться. – В конце концов, я поставил цель спасти твою жизнь, и мне это удалось. Пусть и не самым приятным способом. – Свет в его груди замерцал сильнее. В нос ударил запах ванили. – А теперь я вновь откладываю жизнь… Кто знает на сколько? – Он чуть наклонился вперед, шепча: – А теперь ты должна закрыть глаза, моя дорогая, пришло время прощаться…

– Нет, Джихван, я не хочу, не заставляй меня. – Она плакала, сопротивлялась, но, повинуясь его просьбе, закрыла глаза.

– Я люблю тебя, Минджу. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. – Она слышала, как он усмехнулся. – Но даже так ты должна уяснить одну вещь! – По кладбищу покатился его радостный смех. – Как бы мне ни хотелось приблизить момент нашего воссоединения, Мин-Мин…

Его голос растворился с апрельским ветром, и до Минджу долетели его последние слова:

– Надеюсь, увидимся еще не скоро…