– Всем привет! – громко, но без эмоций крикнул Джихван.

Все немногочисленные посетители бара посмотрели на него с выпученными глазами. Обычно в такие места приходят помолчать и выпить пару бокалов пива. Место, совсем не свойственное классическому представлению об отдыхе в Сеуле. Самый обычный бар, с негромкой музыкой, столами для трех-четырех человек, приглушенная музыка, невызывающие официанты и бармены, никто не смотрел на тебя, и вообще все старались избегать контактов. И Джихван был бы рад соответствовать общей атмосфере заведения, но без этой выходки не видать ему выпивки. Все вернулось к изначальной точке. Почти. Теперь ему вновь надо концентрировать внимание людей на себе, чтобы на время воспользоваться их помощью и услугами. За месяц с Минджу он привык к послаблениям от начальства, а отвыкать стало намного сложнее. Джихван сопротивлялся как мог, поэтому пришел в бар в обычной серой толстовке и черных штанах, кроссовках. Прошла неделя, как он… умер. После разговора с начальством его позвал зеленый свет.

– Не думал, что ты все же придешь. – Зеленый свет, который вне арены цирка отзывался на имя Си, улыбнулся и коротко поклонился. – Я думал, ты будешь проклинать нас еще несколько недель.

– Встреча не мешает мне делать это прямо сейчас. – Джихван приподнял скептически бровь и уселся. Его пиво уже ждало на столе. – Еще во время разговора на арене цирка я сказал, что не испытываю злости или гнева по отношению к вам. – Жнец отпил пиво, с радостью отмечая его насыщенный вкус. – Минджу на службе. Сейчас у нее очень много работы.

– Я честно сказал остальным и скажу тебе: я был против такого плана с тобой и Минджу. – Зеленый свет стукнулся бокалом о бокал Джихвана. – В тот день наша налаженная система дала сбой, и смерти девушек от рук этого человека стали его последствием. Ты оказался напрямую связан с его душой, поэтому и причина, и решение заключались в тебе.

– Ты позвал меня, чтобы дать пояснения? – Джихван устало выдохнул. – Я понимаю, что наше общение на манеже закончилось не очень содержательно. Главное – это то, что все послабления начнут постепенно исчезать; люди, что помнили обо мне, забудут меня. Чем больше воспоминаний, тем дольше человеку потребуется времени. Исчезнут мои вещи. Но опять же постепенно, чтобы мир успел привыкнуть вновь к моему отсутствию.

– А ты как-то очень хорошо суммировал все. – Зеленый свет прокашлялся и нервно улыбнулся. – Я переживал за то, как ты отреагируешь. Мы обещали, что если Минджу будет спасена, то ты получишь перерождение. Точнее, так велели нам «оттуда», поэтому… К сожалению, твое перерождение невозможно, раз ты сам погиб. – Зеленый свет замялся.

– Да говори. Повторяю, не злюсь уже.

– Ты и был той самой ошибкой, которую требовалось устранить. Вместе с убийцей. Тот факт, что он увидел тебя, стечение обстоятельств, которые взвалили на твои плечи, – продолжил зеленый свет. – В тот день должны были умереть два человека. Если бы ты не вмешался в историю, то на твоем месте оказалась бы Минджу.

– Тогда мне точно не о чем жалеть, – усмехнулся Джихван. – Иногда я задумываюсь о том, что произошло, и понимаю: другой исход действительно невозможен. Мы – жнецы, для людей сверхъестественные существа, на уровне воображения и магии. Когда я вновь стал жнецом, то осознал: что случилось, то случилось. Я умер семьдесят три года назад, ничего не исправишь. Если бы ваше начальство могло по щелчку менять судьбы людей и всего мира, то какой вообще смысл устанавливать правила смерти? Живите вечно! А нет, не дождетесь. – Он отпил сразу половину бокала пива. – Не смотри на меня так, пока я еще могу пьянеть, буду пользоваться остатками привилегий.

– Да я и не осуждаю, – пожал плечами зеленый свет. – После произошедшего можешь делать что захочешь. – Он тоже отпил пива. – Почему ты остался в мире смертных и снова начал работать жнецом?

– Серьезно? – с иронией спросил Джихван. – А то непонятно. Конечно же, я остался из-за Минджу. Тогда я не знал, что откат событий будет происходить постепенно, и даже на таких условиях не собирался ее бросать. Мне позволено сопровождать ее в течение жизни и дождаться, когда она умрет своей естественной, спокойной смертью. Я не мог променять вполне очевидное счастье на неизвестный мир.

– Но ты же понимаешь, что, когда послабления закончатся, все вернется к изначальному варианту? – Зеленый свет аккуратно попытался намекнуть Джихвану, что все его чувства к Минджу пропадут, ведь жнецы практически не ощущают эмоций.

– Все возможно. Однако я верю, что смогу пронести свою любовь к Мин-Мин через годы без изменений. Пусть исчезнет все остальное, это чувство останется. А знаешь почему? – Джихван самодовольно улыбнулся и задрал свою толстовку. – Смотри. Шрам от пули, что убила меня на войне… Его нет. Зато появился вот этот, ниже, от пули маньяка. Пусть и немного странно, но это напоминание о второй, короткой и счастливой, жизни. Я сохраню любовь к Минджу во что бы то ни стало.

– А ты же понимаешь, что и она забудет тебя? Она продолжит жить без тебя… словно тебя никогда и не существовало. Я, кхм, не пойму, ты мазохист? – Зеленый свет скривился от неловкости. – У нее когда-то все же появится любимый мужчина; скорее всего, дети от него, семья. Новый дом или квартира, домашние животные, повышения на работе и жизненные трудности. Все это пройдет без тебя, Джихван.

– Неважно. Я, наоборот, рад, что у нее не осталось шрама на сердце из-за моей смерти. – Он допил пиво и движением руки заказал еще. – Так и задумывалось. Она живет счастливо, со мной или без меня. Я переменная, которую сократили под знаменателем. Вот и все. – Он поклонился бармену. – Она уже забыла, что я умирал у нее на руках. Кто-то из вас там заменил ей воспоминания: мол, маньяк промахнулся. Я чудом остался жив, и все хорошо. В ее версии произошедшего у нас есть будущее, в моей – только у Минджу. Удивительно, но я ни капли не жалею. Это нормально? Или вы уже отключили мое сожаление?

– Рано для эмоций, Джихван. – Зеленому свету стало не по себе. – Ты по-настоящему влюбился в нее, да?

– Да. Это похоже на чувство заботы, что разрослось плющом по всему моему сердцу. Вырвать невозможно. Как невозможно смотреть на жизнь, которая идет вперед. Знаешь… это как бежать в марафоне и в какой-то момент исчерпать силы. Ты все замедляешься и замедляешься в надежде не выпасть из гонки, а сам понимаешь: все решено – до финиша ты не доберешься. Остается лишь смотреть ей в спину. – Он нахмурил брови. – Наверно, поэтому я был против участия Юнсоль и Янчжэ. Я оставил Минджу свое сердце, еще друзей мне среди смертных не хватало. – Он стукнул бокалом о бокал зеленого света.

– Ты хочешь выговориться?

– Да. Я все и без тебя прекрасно знаю. – Он грустно улыбнулся. – Мне нужен друг. Даже если он – обычный зеленый свет прожектора на арене цирка. – Он подпер щеку рукой. – Вчера исчез мой арбалет. Сначала я подумал, что Минджу все же продала его, как и хотела, но потом и запасная микроволновка, и коллекция пластинок исчезли. – Он прикрыл на мгновение глаза. – Я исчезаю из этого мира. – Джихван отпил почти половину бокала. – Ты можешь себе представить, что отсчет моему пребыванию среди людей ведет «ТикТок»? Недавние видео исчезают. Когда исчезнет первое, исчезну и я. Вот вам и технологии.

– Когда ты собираешься с ней попрощаться? Ты не можешь вечно прожить с ней, скоро это станет практически невозможно – поддерживать в ней память. – Зеленый свет наклонил голову. – И главный вопрос, когда ты сам отправишься в путь?

– Я буду с ней так долго, как это возможно. Когда она станет забывать меня, стоит ей отвернуться, тогда мой час и придет. – Он кивнул. – Когда я сам решу перестать быть жнецом? Не знаю. Может, когда устану себя истязать. Однако я военный, могу долго терпеть, да и притупленные чувства жнеца помогут…

– Хризантемы – красивые цветы. – Уже не зная, что сказать, прошептал зеленый свет.

– И желтые орхидеи тоже, – ответил ему тихо Джихван.

Пока он все еще мог пьянеть, будучи уже жнецом, он пользовался случаем, поэтому на четвертом бокале разговор наконец-то перешел с могильных тем на повседневные. Они обсуждали с зеленым светом, как сильно менялся мир, но какие одинаковые люди в нем жили. Обстоятельства и технологический прогресс ни капли не изменили в их сердцах желание созидать и уничтожать. Джихван сам поражался, какой скачок совершила его страна за последние несколько десятилетий: из одной большой деревни – в небоскребы до облаков. Он лишний раз пришел к выводу, что умер на войне не просто так. В таком несвязном разговоре из смешных историй про людей, про животных из разных уголков Земли прошел этот спокойный вечер. Как и сказал зеленый свет, Джихван пришел сюда не для того, чтобы узнать новые подробности своего существования, а для того, чтобы выговориться. По понятным причинам он ничего не говорил Минджу, а больше у него никого и не было. Весь мир сконцентрировался на ней. Впрочем, он и не расстраивался по этому поводу.

Дорога домой заняла целый час. К нему вновь вернулась способность перемещаться по желанию из одной части мира в другую, но он не пользовался ей, а выбирал метро или такси. Джихвану казалось: чем меньше он пользуется своими способностями жнеца, тем больше времени получит в мире смертных. Ко всему прочему вечерний Сеул, которым он в скором времени уже насладиться не сможет, радовал своим великолепием. Вся его выдержка уйдет на сохранение крупиц любви к Минджу.

Он решил воспользоваться лифтом, словно пытался обмануть себя и заставить поверить, что все действительно хорошо. Однако реальность, как и смерть, такова: Джихван умер, он жнец, и скоро все забудут о нем. Это он понял, когда раз за разом вводил код от двери, и он все не срабатывал. До него не сразу дошло почему. Момент прозрения сделал больнее, чем пуля, угодившая в грудь. Квартиры у него больше нет. Плечи Джихвана задрожали от переполнявших эмоций, во главе которых было отчаяние. Двадцать минут потребовалось ему, чтобы собрать себя по кускам, успокоиться, натянуть улыбку, открыть дверь в ихобщую квартиру с Минджу и сказать:

– Дорогая, я дома.

* * *

– Так, ставь его вот сюда, – скомандовала Минджу.

– Да, моя госпожа, – пробурчал Джихван.

Жнец не знал, существовал ли ад или его прообраз в потустороннем мире, но в данную конкретную минуту считал, что попал именно туда. Целый день они занимались перестановкой мебели в квартире Минджу. Десять дней назад в квартиру Джихвана въехала какая-то семья, и ему вернули залог. Как правило, его не возвращали при преждевременном переселении, но даже в этом жнец усмотрел намек: твое время вышло, и выселили тебя точно по расписанию. Получай деньги и проваливай. Минджу даже не обратила внимания на то, что он переехал к ней. Скорее всего, начальство просто заблокировало или подменило ей память. И теперь она была уверена, что они живут вместе. Будучи детективом, Минджу даже не обращала внимания на волшебные исчезновения его одежды, фотографий, мелких вещей типа брелоков, карточек и расчески. Начальство, однако, сжалилось и оставило ему несколько пар боксеров и зубную щетку.

– Так хорошо? – Он распрямился и вытер пот со лба. – Я уже ненавижу этот цветок и плошку. Еще сантиметр, и моя спина переломится или я выброшу этого монстра-переростка из окна. – Он отошел от огромного фикуса.

– И полетишь догонять его, Джихван, – строго сказала Минджу и начала присматриваться, что-то указывать руками и щуриться. – Слушай, после полутора часов таскания плошки ты наконец-то поставил его в нужное место.

– Когда корабль идет на риф, обычно обвиняют капитана, а не матроса на веслах, – огрызнулся он и снял с себя футболку. – Почему такая жара? Ты включила кондиционер на максимум? Если так и дальше пойдет, вы, люди, сваритесь на собственной планете, как раки в кастрюле. Теперь понятно, откуда столько двинутых на теме экологии. Когда я сидел под палящим солнцем в джунглях – и то комфортнее себя чувствовал.

– Ну смотри, уже фикус стоит, разве ты не ощущаешь себя как в родной деревне? – Она улыбнулась, пытаясь пошутить, но Джихван сидел с каменным лицом.

– Сейчас я приведу свинью, забью ее и пожарю прямо посреди комнаты с твоим ужасно дорогим ковром, и тогда да, картинка станет вполне целой. – Он вытер свое тело футболкой и посмотрел уже с осуждением на Минджу. – Ты заставляла меня мучиться из-за двух сантиметров, а еще и стебешься.

– Не стебусь, а шучу. – Она немного подкорректировала его ответ. – Ты постоянно говоришь о себе так, будто ты не человек. Ты вот, к примеру… куришь. Знаешь, как много углекислого газа выделяется в атмосферу при курении? Ты не один на Земле куришь. И вообще это в целом вредно для здоровья. Теперь надо учиться беречь себя и свое здоровье.

– И это ты мне говоришь после силовых нагрузок? Да меня в армии так не гоняли, как ты с этим цветком!

– Его, между прочим, зовут Ли, фикус Ли, – указала пальцем на растение Минджу. – Хорошо-хорошо, прости. Ты отлично справился. Пойдем есть. Иначе ты все цветы мне в комнате обглодаешь.

– Они у тебя ядовитые! Половина! – прокричал ей вслед Джихван.

И застыл, словно статуя. Он оглядел все вокруг и выдохнул. Он в режиме реального времени наблюдал, как исчезал. Глаза невольно зацепились за детективную доску Минджу. Раньше там висело семь его фотографий. Теперь же шесть из них затерялись. Сначала он пытался их найти в надежде, что они и правда отцепились от доски. Но нет, все исчезло. В центре висело одно-единственное – их самое первое фото в будке. Джихван посмотрел по сторонам, будто вор, и забрал его. Так, ему казалось, он мог сохранить воспоминания о себе чуть дольше. За все это время он не набрался смелости рассказать Минджу печальные новости. А моментов, чтобы сделать это, становилось все меньше. По привычке он положил фото в задний карман шорт и пошел на кухню. Кимчи все еще оставался кимчи, а токпокки – острыми.

– Я думала, ты заблудился. – Минджу зевнула. – Не знаю, чего я хочу больше – спать или есть. – На столе уже дожидалась его любимая курица в кисло-сладком соусе и куча закусок. – Я рада, что эпопея в три дня с перестановкой и небольшим ремонтом закончилась.

– А я-то как рад! Больше фикуса я ненавижу твой книжный шкаф. – Он скривился и начал есть. – Стоит признать, получилось довольно уютно. Особенно когда доска с фотографиями трупов закрывается ширмой, вообще становится как в храме нежности.

– Несмотря на то что нейтрализовали убийцу, существуют другие убийцы. А я как бы продолжаю работать детективом. – Они уже пару раз ругались по поводу этой доски. – А ты вообще был жнецом, да к тому же солдатом. Почему ты испытываешь такое отвращение?

– Потому что работу надо оставлять на работе. Особенно если какие-то человеческие мозги разбросало по асфальту. – Он скривился, но продолжил есть. – Я не хочу поучать тебя, но ты вынуждаешь меня. Мин-Мин, надо больше жить, понимаешь? Ходить по клубам, кафе, театрам. Совершать глупости, остерегаться опасностей. Толстеть от сладостей, радоваться пробежкам утром. Завести собаку, ругаться с телевизором, покупать лотерею с надеждой победить, делать странный маникюр, отрезать волосы под каре. Все это – жизнь. Да, ты любишь работу. Безусловно, это важно. Но важно и любить то, что за ее пределами. – Он говорил и размахивал палочками направо и налево. – Это все мне говорил зеленый свет, и только сейчас я понял это…

«Только уже поздно».

– Почему ты говоришь обо всем так, словно моя жизнь не касается тебя? – Она нахмурилась и посмотрела на него выжидающе. – Ты должен отучаться от своей работы жнеца. Ты теперь не между людьми и смертью, ты теперь снова человек. А сейчас ты чаще говоришь о себе в третьем лице, чем когда я гналась за тобой до переулка.

– Потому что ты в первую очередь самостоятельная личность, а я так… Парень из двадцатого века, ничего такого. – Он набивал едой рот, пытаясь параллельно увернуться от неудобных вопросов. – Сначала ты, потом остальное.

– Но ты же так сам не поступаешь?! Почему…

– Потому что. Мне дали второй шанс, и я, конечно же, воспользуюсь им. Не переживай. Я уже потерял жизнь, и кого-кого, а меня учить не надо. Я уже устал ругаться с тобой о смене профессии. Ладно. Хочешь, будь полицейским. – Он фыркнул. – Но тогда прошу – живи и будь счастлива, ясно?

– И я очень надеюсь на твою помощь в этом нелегком деле – быть счастливой.

– Конечно.

– Так ты уже придумал, куда будешь устраиваться на работу? Ты в целом-то военный и можешь работать полицейским. – Она начала наматывать прядь на палец. – Интересно, твое начальство может подделать тебе документы и вместе с ними диплом?

– Я подумывал работать моделью. Ты только посмотри на мое лицо. – Он притворно улыбнулся, а сам чуть не разрыдался от отчаяния. – Я могу стать крутым айдолом. Пою я, правда, не очень хорошо… Ты выбрала место отпуска? Я надеюсь, это не очередной ремонт и мы выберемся куда-то? – Джихван говорил это и будто сам толкал себя в бездну.

– Да не будем мы делать ремонт опять, не переживай! Съездим в Таиланд или Малайзию, к примеру. Хотя мне хочется лежать. Неважно где. – Она закатила глаза на его желание стать айдолом. – Прости, Джихван, ты староват для того, чтобы быть айдолом. Тебе как минимум уже двадцать пять лет. Пока пройдешь подготовку, будет сорок. – Она смеялась над ним, преувеличивая. – А учитывая тот факт, что ты родился в тысяча девятьсот двадцать шестом году… Тебе почти сотня лет!

– Знаешь, может, мне и девяносто восемь, но выгляжу я лучше многих молодых парней. – Он показал ей бицепс, и Минджу не могла не согласиться. – О, а еще собака! Ты подумала о породе? Хочу огромную собаку, чтобы была больше меня в три раза!

– Не хочу маленькую собаку или слишком огромную. – Она сделала акцент на «огромной». – Ее надо кормить, а в случае чего она съест нас первыми. Наверное, это будет далматин… А назовем мы ее…

Он улыбнулся. И дальше уже не слушал Минджу.

Он улыбнулся, а хотелось все бросить и признаться в наглой лжи. И вот опять он оказался в ситуации, где его совесть не в силах одолеть страх. Минджу будто заранее знала, когда и что говорить. И в какое-то мгновение жнец оставался обезоруженным. Откуда в нем силы сказать ей в лицо, что все кончено? Все, что планировала Минджу, никогда не сбудется. То, что она планировала с ним. Не будет никакого совместного отпуска через месяц, не устроится Джихван на работу, и не поедут они покупать новый холодильник. Он не был в курсе, узнает ли его Минджу на следующее утро. О какой собаке может быть речь или… свадьбе, детях и в целом семье. Она наверняка мечтала о самой классической банальной свадьбе с Джихваном, а через некоторое время завести ребенка, а может, даже не одного. От мелочей до глобальных свершений – им не осталось ничего. Не осталось главного ресурса в их жизни – времени. Разница лишь в том, что жнец знал об этом, а детектив – нет.

Лежа в кровати и слушая размеренное дыхание Минджу, Джихван боялся заснуть. Мысль о том, что следующее утро может стать последним, разъедала его рассудок. Лишь логика помогала справиться с паникой. И фотография, которую он своровал сегодня. На ней он все еще улыбался, на ней он все еще есть, и это главное. Джихван приподнялся на локтях. Складывалось впечатление, будто он умирал в третий раз: медленно, мучительно и без шанса на спасение. Он краем глаза посмотрел на Минджу и закусил губу. Одна из прядей упала ей на щеку, и во сне она пыталась ее убрать. Джихван по привычке легким движением переместил прядь подальше от нежной кожи лица и улыбнулся. Скоро ему вновь придется делать это, притворяясь ветром. Наверное, единственное, по чему он будет скучать, – это Минджу. Он плевал на вкусную еду, напитки, музыку, ощущение свежего воздуха и весь остальной мир. Он всего лишь хотел остаться с ней.

Но это стало невозможно. В то самое мгновение, когда он обменял свою жизнь на ее.

Джихван положил на тумбочку фотографию и обнял Минджу со спины, прикрывая глаза.

Фотографию, где его уже не было.