Пот тек по вискам Джихвана, но он уже не пытался вытереть его. Он ощущал себя так, словно на него неожиданно обрушился тропический ливень с прорвавшегося неба. Он и раньше удивлялся тому, как много пота может образоваться у человека за считаные мгновения и пропитать насквозь одежду. Прохладнее от этого не становилось, лишь прибавлялось противное липкое ощущение. Хотелось содрать с себя одежду и прыгнуть в озеро с головой. И, как назло, сегодня даже вечером стояла тридцатиградусная жара, что лишний раз превращало жизнь Джихвана в настоящий ад. Оставалось лишь сконцентрироваться на своем частом дыхании, так как за сердцем он уже был не в состоянии уследить, и двигать ногами. Ему казалось, он ни разу не бегал так быстро, как сейчас. К сожалению, в гонке со смертью не важно, как часто ты перебираешь ногами; в итоге она нагонит любого спринтера.

Солнце пряталось за горизонт и лишало последнего света. Жесткие листья хлестали по глазам, земля хотела «сожрать» его ноги, но все это было ничто по сравнению с ситуацией, куда попал отряд Джихвана. Враг окружил их, перебил почти без особого сопротивления восемьдесят процентов солдат. Причина такой удачной вылазки врага одна – предательство. Других объяснений нет. До укреплений минимум полчаса бега на пределе возможностей, а напуганные товарищи уже почти выбились из сил, чего не скажешь про их преследователей. Джихвану все казалось, что за спиной голоса и проклятия все ближе. Скорее всего, их окружали и скоро сомкнут кольцо. И тогда все – казнь. Сердцу было тесно в груди; страх, подгоняющий его все это время, исчез. Джихван осознал, что они все равно умрут и, как замыкающий, он должен принять ответственное решение. Жизнь, а точнее война, не оставила ему времени.

– Ёндже, бегите. Я остаюсь.

– Но…

– Бегите!

И, повинуясь желанию жить, его друг скрылся в высокой траве джунглей. Джихван же резко затормозил и пригнулся, чтобы его сразу не прикончили. Он покрепче перехватил свой автомат и вдохнул, возможно, в последний раз. Джихван даже нашел время усмехнуться своим бестолковым мыслям. Ведь он точно не жилец. Он прищурился и начал выслеживать цель. Главная его задача – не убить как можно больше противников, а задержать. Он указал прицелом на дерево и нажал на курок. Ничего не произошло. Он нажал еще раз, и вновь ничего. С ужасом он посмотрел на свое оружие, и его затрясло. В его руках вместо уже ставшего родным пистолета-пулемета оказалась палка – точная копия той, с которой он играл в детстве. Он зажмурился и резко открыл глаза. Ничего не поменялось. Он все так же держал палку. Джихван хотел взять последнюю гранату, но вместо нее поднял хурму. Он задышал отрывисто, когда понял – пришел конец. Буквально, вместо со светом, мерцающим между деревьев и листьев кустарников.

– Мам…

Он моргнул и уже стоял не в своей военной форме, а белой майке и нижнем белье. А потом раздался выстрел. Этот выстрел его мозг запечатлел в памяти, словно слепок сургуча. Он открыл рот и, не моргая, опустил взгляд на грудь. На футболке расцветала кроваво-красная камелия его смелости. Боли не было, мыслей не было, ничего не осталось от Джихвана. Он завалился с высоты своего роста лицом в грязь. Солдат задыхался посреди тропического леса в луже грязи, не в силах пошевелить пальцем, выдохнуть и закрыть глаза. Выстрелы, пламя, крики – все смешалось в единое месиво его неминуемой смерти. Его лицо, полное ужаса, застыло со стеклянными глазами.

* * *

Джихван закричал на всю квартиру, резко просыпаясь от кошмара. Он шумно дышал, пытаясь понять, где находится.

После вчерашнего настроение так и не наладилось – то и дело шипело, как сломанное радио. Он ворочался в кровати несколько часов, пока духота не вынудила его подняться и включить кондиционер. Вернувшись в постель, он упал головой в подушку, но теперь ему требовался воздух, и, зарычав, он развернулся и разбросал руки в стороны наподобие морской звезды. Он обнял одеяло и посмотрел в окно, разглядывая небо и верхушки деревьев вдали. Его распорядок дня в прошлом вмещал в себя много работы, сейчас же делать было абсолютно нечего. Его единственная работа спала через стену, а потом отправится в участок. Поэтому Джихван до вечера принадлежал лишь себе и своим мыслям. Зарычав от безысходности и безделья, он встал с кровати и направился в душ.

Он надеялся, что сон хоть немного снимет напряжение от вчерашнего разговора с Мией. Но не помогло. Теперь он старался вымыть неприятные мысли водой; тоже не сработало. Скорее всего, ему все же придется чем-то занять себя до возвращения Минджу с работы. Он вышел из душа в одном полотенце и направился сразу к кухне. Ему понравился кофе, который он пил последние несколько дней с Минджу. Однако, как и предполагалось, начальство не оказало и эту услугу и не сходило в магазин за него. Джихван раздраженно закрыл холодильник, потыкал в кофеварку и вернулся в комнату. Ему просто необходимо сходить по магазинам, иначе он второй раз умрет, уже от голода. От этого чувства он, вероятно, никогда не избавится. Даже спустя годы после гибели оно, казалось, преследовало его. Когда Джихван был человеком, его жизнь включала как счастливые дни, так и не очень.

Он взял пульт от телевизора, пытаясь вспомнить, куда нажимать. Он тыкал в кнопки и ворчал. Однако в дверь позвонили, и он заинтересованно направился открывать ее.

– Йо, это ты? Я думал, опять будешь спать до обеда! – Он улыбнулся, не успев скрыть настоящие эмоции.

– Ты знаешь, что в современном мире люди обычно не открывают дверь, когда на них нет нижнего белья? – Минджу приподняла бровь в вопросе и покачала головой, смотря на его полотенце.

– А с чего ты решила, что на мне его нет? – Он наигранно охнул и прикрыл рот рукой.

Сама детектив оделась в пальто ольстер, поэтому Джихван не мог упустить шутку, лежащую на поверхности:

– Посмотри на себя. Ты запахнулась в пальто, и я не уверен, есть ли на тебе хотя бы платье. – Жнец самодовольно смотрел, как Минджу краснеет. – Давай на счет «три» ты распахиваешь пальто, а я снимаю полотенце. Раз, два…

– И вот за это я точно смогу посадить тебя или добиться запрета на приближение.

Он так и не договорил, что хотел.

– Я сегодня рано. – Она посмотрела на часы. – Какая же дикость. Десять часов только. Я завезу быстро документы на работу, так как много нарыть вчера не смогла, а потом вернусь. Сначала хотела взять тебя с собой, но не уверена во всем сверхъестественном, что творится с тобой. Так что до разъяснения обстоятельств жди.

– Я умру с голоду, – проскулил он и придержал спадающее полотенце. – Ты так и не научила меня пользоваться доставкой еды.

– Для этого нужен телефон. – Она хмыкнула и протянула ему еду. – Вот, здесь еда и кофе. Я заказала завтрак на две персоны.

– Почему же ты не позвала меня с собой?! – Он искренне возмутился.

– Потому что я ела и висела на телефоне. Мне бы было некогда отвечать на твои шуточки. – Она вложила ему ручки от пакета в ладонь, так как Джихван продолжал смотреть вперед и игнорировать ее срочные дела. – Поешь. Мы купим тебе телефон, и я научу тебя всем пользоваться. С кондиционером, я вижу, ты разобрался.

– Конечно, я же не дурак. – Он пожал плечами и, будто позируя для фотокамер, оперся на стену. Пакет в руках лишь добавил ему крутости. – Иди. Я жду тебя. Решу здесь свои дела, и как раз поговорим. – Он вцепился в полотенце, потому что оно издевательски планировало все же упасть.

– Вернусь максимум через пару часов, планирую быстрее. – Она улыбнулась и развернулась так резко, что одна из ее невидимок вылетела из прически на голове.

– Половина зарплаты уходит на железяки. – Он наклонился, поднял невидимку, и полотенце все же упало с его бедер. – М-да, трусы и правда стоило надеть…

Он улыбнулся своей же шутке, а потом его мозги перестали работать. В нос ударил приятный запах свежей еды и кофе. Прямо так, как есть, – голый, он пошел на кухню и сел на стул. Его квартира достаточно высоко, чтобы кто-то мог увидеть его в окно. Он отложил еду, достал пластиковый стакан с кофе, закинул лодыжку на колено и отпил кофе. Чувство недосыпа позабылось вместе с остальными, поэтому теперь кофеин ему необходим, как и миллионам других людей. Стояла такая тишина, что Джихван прокашлялся, убеждаясь – в мире не отключили звук. Он с интересом посмотрел на кубики льда и улыбнулся. Минджу хоть и один из лучших детективов в городе, но и сама совершала ошибки. Может, завтрак и заказан, а вот кофе ему приготовили самолично. Иначе лед успел бы растаять. Она все никак не могла найти способ извиниться за свою предвзятость. Джихван же даже не собирался обращать на это внимание.

Он покопался в пакете и нашел пластиковый бокс с едой. Рис, немного кимчи, сыр и овощи, ничего необычного – стандартный завтрак. Но Джихван смотрел, как все уложено, и склонялся к теории, что Минджу все готовила сама. Он никак не мог перестать улыбаться. В утреннем свете солнца нагота волновала его меньше, чем счастливая улыбка от одной лишь мысли о Минджу. Но на лицо его нашли тучи, стоило вспомнить собственное предположение о ее будущем. Такое стечение обстоятельств казалось ему очевидным и простым донельзя. Джихван чуть не потерял аппетит, пока раздумывал, каким образом ему спасти Минджу, какие правила можно нарушать, а какие нет. И почему ему дали так много вольности. Тот факт, что детектив стала свидетелем ритуала перехода души, уже вызывал много вопросов.

Он кое-как доел бокс и выбросил все в мусорное ведро. Решив избежать будущих неловких моментов, он все же надел черные боксеры и сел на диван. Часы показывали уже одиннадцать часов дня. Его глаза распахнулись от удивления, и через мгновение печальная улыбка растянулась ленивым котом на губах.

– Секунды живых быстрее, чем секунды мертвых.

Его живое сердце напомнило, что время смертных скоротечно.

А вот его живая задница села на пульт. Снова.

– Я практически уверен, что у телевизора нет других способов включиться. – Он откинулся на спинку дивана и облегченно вдохнул. Однако стоило увидеть на экране знакомую арену цирка, он чуть не подпрыгнул до потолка. – Не понял? Это что еще за цирк?!

– Вполне знакомый тебе, Джихван, – раздался голос из телевизора, и, если бы не тот факт, что сам Джихван – жнец, он отправился бы в психушку. Кажется, с ним разговаривал зеленый свет. – Мы связались с тобой через телевизор, поэтому радуйся, что не в отражении воды в туалете. Ты ничего не почувствовал?

– Прямо сейчас я почувствовал шок, смешанный с паникой. – Он поднял бровь и скрестил руки на груди. – Если вы про то, что я потею и пользуюсь метро, тогда да – почувствовал. Вы забрали у меня возможность телепортироваться в любое место, теперь мне надо есть, ходить в туалет и мыться! И много других мелочей! Скоро нужно будет оплачивать счета, да? Какие еще испытания вы решили мне подкинуть? Я думал, моя задача – спасти Минджу.

– Так и есть, Джихван. Твоя задача – спасти Минджу, – сказал мягко зеленый свет. – Мы вернули тебе сердце, Джихван.

– Да, я знаю, прямо сейчас оно колотится от возмущения в моей голове. – Он фыркнул и нахмурился, но какая-то мысль начала у него появляться.

– Ты разве не помнишь, как погиб? Информацию о смерти мы не забираем у жнецов.

Стоило свету напомнить, как во рту тут же появился металлический привкус, в глазах защипало, словно он упал в грязь лицом, ноги и руки онемели, голова закружилась, а грудь стянуло обручем. Он умер от прямого выстрела в сердце. Смерть пришла в течение двадцати семи секунд. Так сказал ему жнец. Джихван знал, что начальство не стирало его воспоминания, связанные со смертью. Поэтому он всегда удивлялся, почему не ощущал боли. Ему же зарядили свинцом в грудь, пуля навылет, а он словно получил легкий толчок между лопаток. По всей видимости, зеленый свет намекал ему, что они буквально вернули ему сердце.

Он вытер пот со лба и помассировал виски, пытаясь успокоиться. Вчера он перевел Мию в мир мертвых, люди так и не видели его, Джихван до сих пор жнец. Ладонь переместилась на грудь. Ему требовались четкие пояснения.

– Я прошу вас сказать как есть, без любимых увиливаний и прочего. На кону жизнь человека, и если я потерял свою семьдесят три года назад, то жизнь Минджу мы обязаны уважать. Если все кончено, не нужно игр. – Он говорил серьезно. Насколько мог говорить серьезно парень, беседующий с телевизором. А отвечал ему зеленый свет на арене цирка.

– Хорошо. Ты имеешь право на это. – От того, что зеленый свет согласился с ним, Джихвану захотелось встать, чтобы вновь сесть от удивления. – Мы вернули тебе сердце, забрали большую часть работы жнеца, так как… ты заслужил второй шанс. Твое чистое сердце перестало биться семьдесят три года назад, шестнадцатого июля. Все обстоятельства твоей смерти нам знакомы, и отношение к работе жнеца тоже. Тебе до сих пор нельзя вмешиваться в жизнь смертных. То есть ты не можешь спасти Минджу, напрямую влезая в ее судьбу. Однако, когда тебе удастся ее спасти, мы вплетем ваши воспоминания в общий поток жизни и заберем все воспоминания, связанные с работой жнеца, и сделаем их… дежавю.

– Но… Почему?

– Мы ему прямо сказали, а он все еще не понял… – немного устало проговорил зеленый свет. – Потому что ты заслужил второй шанс, Джихван. Выполни все условия, и перестанешь быть жнецом. Навсегда. После смерти ты отправишься на ту сторону, как и все остальные души. Так понятнее?

– Второй шанс? – повторил бесшумно Джихван.

– Нет, больше повторять я не буду, – сдался зеленый свет. – Мы также хотим сказать, что времени у вас немного. Мия стала предпоследней жертвой серийного убийцы. Причина смерти Минджу для тебя уже, к сожалению, не секрет. – Свет взял паузу. – Тебе, вероятно, кажется, что мы – высшая сила, но это совсем не так. Даже мы не властны над смертью. Мы исполняем волю силы, нас породившей. Все случившееся было предрешено, все не случившееся предрешено. – Свет вновь взял паузу. – Следуй зову сердца, что мы подарили… – Он осекся. – А точнее, что мы вернули тебе. Тебе и распоряжаться, кому доверить его, Джихван.

– Спасибо? – спросил Джихван. – Получается, я жнец до тех пор, пока не спасу Минджу? А как мы пройдем опасный рубеж – все?

– Да, все верно. И пожалуйста, перестань задавать вопросы. Я никогда до этого не был так искусен в словах, как сейчас. – В голосе зеленого света послышалась усталость. – С этого момента все станет намного проще. Люди, которые будут не связаны напрямую с тобой и Минджу, будут видеть вас, чтобы не приходилось постоянно их касаться. Только те, кого знает Минджу, будут не замечать тебя – это для их же безопасности.

– Спасибо. – В этот раз Джихван убрал вопросительную интонацию. – Я все гадал и не понимал, зачем так много позволений и возможностей. А я снова стану человеком, – последнее предложение он шептал. – Жаль, времени прочувствовать это нет. Сейчас Минджу… А остальное потом.

– Джихван, мое время эфира вышло, – пошутил зеленый свет. – Мне пора. Но позволь сказать тебе кое-что отстраненное от твоей ситуации. Сейчас, вот прямо сейчас, ты сказал фразу, что отражает великую человеческую ошибку…Остальное потом. Ты умер в двадцать пять лет, не случилось потом… Живи сейчас, радуйся, злись, грусти. Не откладывай жизнь. Не совершай одну и ту же ошибку дважды.

– Хорошо, я понял… Вы правы.

–Надеюсь, увидимся еще не скоро… Джихван.

Эфир прервался, и на экране стала выступать какая-то музыкальная группа, прямо на этой цирковой арене. Но шоу прошло мимо жнеца. Джихван погрузился в свои тяжелые мысли. Новости поразили его. Он не знал, как реагировать. Искренне не понимал. Люди, оказавшиеся на грани смерти, но чудом спасшиеся, благодарят богов, родителей, врачей, кого угодно, а Джихван даже не мог поверить в случившееся.

Ему вернули сердце.

Ему буквально вернули сердце. Он продолжал сидеть на диване и смотреть перед собой. Рука, словно не его, поднялась и вырубила телевизор. Его род давно погиб; от деревни, скорее всего, не осталось и щепки, он последний выживший.Воскресший.

Раздался звонок.

Джихван повернулся не к двери, а к окну.

Розовое небо.

– Закат? Уже закат? – Он посмотрел на часы. Полседьмого вечера. – А, ну да, логично. – Живот скрутило от голода. Он подошел к двери и распахнул ее. – Опаздываешь!

– Опаздываю! – Минджу зашла в его квартиру с едой, и Джихван сразу смягчился. – Я положила им отчет на стол, а они мне допрос, как убийце, устроили. Если я не найду его в течение пары недель, клянусь своим званием, убью свое начальство.

– Могу понять, могу.

– Скажи мне по-человечески, ты одеваться собираешься? Почему ты в трусах? Хотя знаешь? Спасибо, что в трусах! Мне уже плевать! – Она тряхнула вторым пакетом, и Джихван услышал звуки стукающихся бутылок. – Я принесла соджу и вино.

– Алкоголь… – улыбка засияла на лице жнеца. – Сейчас-сейчас! Иди на кухню! Я надену штаны и сразу вернусь! Еду разложи!

– И рубашку! – закричала ему вслед Минджу. – Но можно не застегивать, – уже тише добавила она.

Джихван влетел спальню и подбежал к шкафу. Его улыбка растаяла, как снежинка в горнах скандинавских кузнецов, – мгновенно. Там, помимо какого-то немыслимого ассортимента, висел его похоронный костюм. Как напоминание. Все еще не кончено. Минджу еще в опасности, а значит, начальству не составит труда откатить все свои допущения. Вот наглядно, костюм – слева, красочная одежда справа, между ними пустота, и вот через нее должен шагнуть жнец.

Он кивнул и достал вельветовые бежевые джинсы прямого кроя, сверху натянул простую белую футболку, которая чуть сковывала его движения. В завершение образа ремень с бляшкой и часы на руку. Такой себе домашний вид. Возможно, Минджу надеется увидеть его в растянутых штанах и в майке с пятнами от соевого соуса и кетчупа. Увы, как сказал ему зеленый свет, не стоило откладывать жизнь на потом. И он собирался последовать совету.

– Ты куда-то уходишь? – Она расставила тарелки с куксу[23], кимчи, токпокки и курицей в кисло-сладком соусе. Кофе со льдом уже стало их бессменным атрибутом. Она фыркнула. – А знаешь, мне плевать, куда ты собрался. Иди, я тут сама разберусь. – Минджу открыла вино со звуком. – До квартиры недалеко.

– Да никуда я не собираюсь, м-м-м, – промычал он напоследок. – Надел единственные чистые вещи. Говорю же, не умею я пользоваться стиральной машиной.

– А руками?

– А в мое время стирали в озере. Навороченного душа с подсветкой не прилагалось к ханокам. – Он осуждающе посмотрел на нее и сел напротив.

Она поняла, что сказала лишнего, налила ему соджу, и он сразу выпил, чуть отвернувшись.

– Я ждал этого столько лет… – Джихван повернулся к Минджу, которая смотрела на него с удивлением. – Что?

– Ты же понимаешь, что вообще сказал сейчас?

– Меня зовут Шин Джихван, я умер семьдесят три года назад на корейской войне. – Он выпил еще. – Спасибо за еду. Ты успела поесть? Или как вчера? Не ври мне! Я все равно узнаю, давай ешь. – Он начал подкладывать ей в рис курицу.

– Как ты стал жнецом? – прошептала она.

– Ешь, или не ничего не узнаешь, – потребовал он. – И следи за волосами, у тебя конструкция на голове ссыплется, как лавина с китайских гор. – Джихван требовательно кивнул и опять подложил ей еду.

Она медленно начала есть.

– С тем, как я умер, и связано то, как я стал жнецом. Я поступил в армию, когда мне было двадцать четыре года… «Поступил» – это я преувеличил. Пришлось. Умер через девять месяцев. – Он выпил еще. – Нас окружили. Мои сослуживцы – их было семь – пытались отойти южнее засады… Я подвернул ногу и никак не мог идти нормально. – Немного исказив правду об отступлении, он выпил и наконец-то сам начал есть. – Я остался. В переносном и прямом смысле. Я задержал противника, за что поплатился свинцом в сердце.

Он задрал футболку, демонстрируя Минджу ужасный шрам в районе груди. Раньше ей приходилась искоса разглядывать узор рубца, теперь же он ей позволил рассмотреть все как есть. Смертельная рана, что семьдесят три года назад забрала жизнь одного из десятков тысяч солдат в корейских джунглях.

– Ты так спокойно об этом говоришь… Тебя же убили. – Она ела уже более активно и попивала вино. – А говоришь так, будто это ничего не значащая вещь.

– Прости, Мин-Мин, но так и есть. Все это прах. Я умер и сгнил в той земле под бесконечными дождями. – Он пожал плечами. – Моей семьи нет, деревни, наверное, тоже, да и ты узнала лишь потому, что я, жнец, рассказываю об этом. А так…Смерть. Ей придают смысл лишь живые, мертвые придают смысл жизни. Таков закон. – Он усмехнулся, и Минджу покраснела оттого, насколько замысловатые узоры рисовала тень от палочек Джихвана на его лице. – За мою жертву мне разрешили задержаться в виде жнеца. Такова цена. Вот. И я здесь, должен помочь смертным полицейским разгрузить жнецов по работе.

– Никогда не думала, что настанет день, и мне будет помогать жнец. – Минджу улыбнулась шире, пьянея. – Ты о чем-то жалеешь?

– Лишь о том, что ты не купила колы. Реклама колы везде, я не пробовал колу. – Он усмехнулся. – Ни о чем я не жалею. Жалеют…

– …смертные, я поняла, – закончила за него Минджу. – То, что случилось с Мией… это твоя работа?

– Да. Но меня отстранили, пока я не разберусь с твоим маньяком. – Он решил не говорит ей всю правду. Джихван подложил ей еду. – Чего ты как маленькая? Не ешь, пока не подложу. Давай. Знаешь, сколько людей погибли, чтобы вы могли наслаждаться жизнью? Ешь свое мясо, а кимчи оставь мне. – Он нежно улыбнулся и наклонился. – И пожалуйста, следи за волосами. А то начальство решит, что я послан для того…

Он не договорил и по привычке заправил выпавшую прядь ей за ухо. Джихвану казалось, будто волосы Минджу – шелк, который ласкал его пальцы; словно ее глаза – ониксы, переливающиеся в тусклом свете лампочки, а кожа бледная, как чистейший первый снег. Утонченная и грациозная. Взгляд Минджу следил за его пальцами, как за кинжалом убийцы в ночи. Она не знала, пришел он нанести удар, чтобы спасти ее или толкнуть в бездну своей красоты. Их дуэль – кто лучше притворится произведением искусства – длилась несколько минут под вполне обыденные стуки палочек и стаканов.

В их тишине спряталось больше слов, чем в толпе.

И вес их был не больше птичьего пера. Все за них говорили взгляды.

– И как же ты собираешься мне помогать? – Она решила разорвать тишину. – У тебя есть связи?

– Я? Помогать? – Он засмеялся, осознавая, что опьянел. Правда, не мог разобраться, от чего именно. Соджу или Минджу. – Для начала поможешь мне ты. Твои обеды – это прекрасно, но мне нужен ваш этот телефон, научиться пользоваться бытовой техникой, хотя бы на минимальном уровне, и сходить по магазинам.

Она сидела в замешательстве.

– Есть у меня пара зацепок. Мы их обсудим. Но для начала мне нужно перестать быть зависимым от твоего постоянного присутствия.

– Это плохо?

– Это замечательно. Но в офис ты меня не берешь. – Он фыркнул. – Твои знакомые и все, кто с ними связан, меня не будут видеть. Имей в виду. А то тебя заберут в психушку.

– Меня хотели отправить в отпуск, когда появился отчет, где я бегаю за пакетом по дороге и разговариваю с прикованными к стулу наручниками. – Она прищурилась на Джихвана. – Это жестоко.

– В тот день я пересек город впервые на метро, голодный, хотел в туалет и зажарился на солнце. – Он прищурился в ответ. – Скажи спасибо, я споткнулся о свое пальто. Иначе ты бы ушла в отпуск прям тогда…

– Так ты упал нарочно?

– Совершено точно. Думаешь, мне хотелось красоваться почти голым перед пятью полицейскими, не включая тебя?

– Как один из лучших детективов заявлю – да.

Смех Джихвана и Минджу хрустальным эхом отразился от бокалов и разлетелся по кухне, наполняя пространство вокруг них непринужденностью. После длинного дня, полного переживаний, объяснений, они смогли расслабиться в компании друг друга. И пусть будущее предрешено, тот факт, что ни жнец, ни детектив о нем не в курсе, давал им свободу.

А пока на столе есть еда, в стакане соджу, а перед ним собеседник, ради которого Джихван променял вечную жизнь на мимолетный отрезок времени, – он счастлив.

Но надолго ли?