Путинское окружение тех лет можно разделить на три значимые группы. Это его сослуживцы по Комитету госбезопасности и друзья детства (Аркадий Ротенберг, Юрий Ковальчук, Сергей Чемезов и другие), чью политическую позицию можно свести к стремлению усилить роль Путина любыми способами, поскольку от нее зависит их статус и благополучие. Это реваншисты, желающие поквитаться с Западом за унижения и отчасти мечтающие о реставрации СССР, но со всеми привилегиями капитализма (к ним следует отнести Игоря Сечина, Александра Бортникова, Николая Патрушева и других). И это либералы, наследники реформаторов 1990-х — Алексей Кудрин, Алексей Улюкаев, Герман Греф, Ярослав Кузьминов, Владимир Мау и другие, которые полагали, что на обломках империи можно построить новую Россию, тем более что глобализация и открытие мира этому способствуют.
Либералы, разменявшие свои политические взгляды на возможность реформ, в конечном счете стали одной из главных опор путинизма. Реформы помогли Путину осовременить экономику в период до 2008 года и потом пройти через первый большой финансовый кризис. Рыночный дизайн экономики, над которым потрудились как раз либералы, выручал Кремль в дальнейших проблемных ситуациях и создал прочное основание «крепости Россия», которая не разрушилась от санкционного давления в 2022 году.
Во имя реформ и даже просто их возможности (планы реформ разрабатывались, но потом откладывались президентом «в стол») либералы оказались готовы работать с «реваншистами», мириться с все большим проникновением в повседневность спецслужб и с правовым произволом.
Они до сих пор пользуются личным расположением президента. Этому не помешали ни расхождения во взглядах, ни то, что Путин последовательно уничтожал институты, которые либералы так усердно и воодушевленно строили: открытую миру экономику, развитый и современный финансовый рынок, прозрачные системы статистического учета и корпоративной отчетности, защиту прав собственности и предпринимателей.
Один из таких либералов — Герман Греф. Он разработал предвыборную программу Путина в 1999 году, а затем руководил министерством экономического развития и торговли — по сути, штабом экономических успехов двух первых путинских сроков. Далее Греф возглавил крупнейший в России Сбербанк, размеры и масштабы операций которого делали его самостоятельным и важным политическим игроком.
Работая в правительстве Михаила Касьянова в начале 2000-х, Греф встречался с Путиным едва ли не чаще, чем премьер. В связи с этим многие экономические решения до главы правительства доводились уже в виде готовых документов, которые он должен был исполнять. Именно Греф и его команда разработали и отчасти реализовали «Стратегию-2010», план модернизации и либерализации российской экономики. И именно Греф ввел моду на талантливых молодых людей с западным образованием и рыночным мышлением на госслужбе. Эксперты, участвовавшие в создании программы Грефа, впоследствии заняли ключевые посты в государстве.
Преемница Грефа на посту министра, Эльвира Набиуллина, также причастная к разработке «Стратегии-2010», в 2013 году стала руководителем Центробанка. Скромная женщина в блузках с высоким воротником, несмотря на тихий голос, либеральные взгляды и кажущуюся неприметность, и сейчас относится к политическим тяжеловесам и пользуется практически неограниченным доверием со стороны Путина. Другой видный либерал, Алексей Кудрин, создал систему государственных финансов, рассчитался по долгам с Западом и накопил валютные резервы, которые помогли России справиться с кризисом 2008–2009 годов. Они с Путиным были знакомы еще по Санкт-Петербургу. Кудрин считается одним из главных архитекторов российской бюджетной системы.
Именно Кудрину Путин обязан своим переездом в Москву. «Как-то позвонил Леша Кудрин. Он тогда был начальником Главного контрольного управления президента. Приезжай, говорит, посмотрим, что можно сделать, одну должность ликвидировали, но не все же. Я прилетел. Встретился с Кудриным. Он поговорил с Чубайсом, и тот перед отъездом в отпуск предложил мне возглавить Управление по связям с общественностью. Мне это дело было совсем не по душе. А куда деваться? С общественностью так с общественностью. Все-таки администрация президента. В общем, согласился», — рассказывал сам Путин[44], который, впрочем, в итоге занялся в АП совсем другими вещами.
Отставка Кудрина в сентябре 2011 года с поста министра финансов, который он занимал одиннадцать лет, стала ярким политическим событием — то был редкий случай, когда высокопоставленный российский чиновник публично не согласился с курсом руководства. Конфликт спровоцировали резкое выступление Кудрина против увеличения военных расходов и противоречия с Дмитрием Медведевым, который, как тогда выяснилось, должен был вернуться из Кремля в правительство, уступив место президента Путину. После открытого заявления журналистам, которое к тому же прозвучало в ходе его поездки в США, и жесткого публичного обмена репликами с Медведевым Кудрин подал в отставку. Однако, уйдя с госслужбы и даже поучаствовав в оппозиционных митингах, Кудрин сохранил и хорошие отношения с президентом, и значительное политическое влияние. В 2016–2017 годах под его руководством либеральные эксперты написали Путину очередную предвыборную стратегию. В «плане Кудрина» много говорилось об институциональных реформах, предлагались конкретные изменения государственной службы, дипломатии, судебной системы, либерализация экономической жизни[45].
Министр финансов Антон Силуанов провел в Минфине всю жизнь, пройдя все ступени карьеры. Его называют «человек-Минфин». Министром он стал в 2011 году после скандальной отставки Кудрина. Аркадий Дворкович сначала работал заместителем Грефа, а затем возглавил Экспертное управление администрации президента. Олег Вьюгин несколько лет занимал должность заместителя главы Центробанка, а затем возглавил Федеральную службу по развитию финансового рынка, а Алексей Улюкаев сначала работал заместителем Алексея Кудрина в Минфине, затем первым зампредом Центробанка, а потом пересел в кресло министра экономического развития.
Еще один либерал, Игорь Шувалов, на начальном этапе государственной карьеры служил руководителем Российского фонда федерального имущества, где занимался приватизацией. Оттуда он перешел в правительство и наладил работу аппарата, создав из него практически суперведомство: департаменты правительства из ведения вице-премьеров перешли в прямое подчинение премьеру; документооборот цифровизировался. Контроль за департаментами давал возможность тогдашнему премьер-министру Михаилу Касьянову при помощи подчиненных полностью переписывать проекты решений, подготовленные в министерствах. После конфликта с премьером Шувалов перешел в 2003 году на должность помощника Путина, где стал «главным по удвоению ВВП»[46].
Шувалов сыграл важную роль в банкротстве «ЮКОСа». В те годы именно через него шли многие неформальные сигналы и согласования между Кремлем и крупным бизнесом. По свидетельствам участников событий, Шувалов искал компромисс между государством и Ходорковским, но в конечном итоге поддержал силовой сценарий. Его участие в этом процессе иллюстрирует, как даже умеренные технократы в системе власти становились проводниками политических решений, направленных на подчинение бизнеса государству.
«После того как меня избрали главой совета директоров “ЮКОСа” [после ареста Ходорковского], я стал добиваться встречи с Путиным, — вспоминал бывший глава Центробанка Виктор Геращенко[47]. — Мне сказали, что к Путину можно попасть через руководителя администрации Дмитрия Медведева, но связаться с ним я так и не смог. В итоге меня вызвали к помощнику президента Игорю Шувалову. Я сказал ему, что Ходорковский готов отдать 61 % акций “ЮКОСа” как залог на несколько лет, пока “ЮКОС” не погасит все налоговые долги. При этом мы все равно с налоговыми претензиями не согласны и будем их обжаловать в российском и международном судах». По словам Геращенко, Шувалов ответил ему, что в Кремле понимают желание Ходорковского спасти компанию даже ценой собственных акций, но ему не верят. Ходорковский хочет, чтобы ему скостили наказание, объяснял Шувалов Геращенко, но, когда окажется на свободе, тут же объявит, что его вынудили. «Раз уж вы, Виктор Владимирович, туда попали, то сидите и работайте, но на какую-либо сделку мы не пойдем», — подытожил Шувалов. Вскоре Ходорковский через адвокатов попросил Геращенко уйти в отставку.
Позже Шувалов разрабатывал национальные проекты и курировал подготовку саммита «Большой восьмерки» в 2006 году. Спустя два года он вернулся в правительство уже первым заместителем нового премьера — Путина — и проработал на этой должности десять лет, пока не был назначен главой Внешэкономбанка — госкорпорации, имеющей статус института развития и финансирующей крупные социально-экономические проекты.
Читая нынешние посты Дмитрия Медведева, трудно поверить, что его тоже относили к либералам. Медведев проделал долгий и извилистый путь. Из политика, с которым связывали надежды на инновационную и свободную Россию, он превратился в государственного деятеля, который публично называет страны Запада и их руководителей «сатанистами», «дебилами», «чумными блохами» и «пособниками нацистов», а Украину — «свинорейхом».
31 декабря 1999 года Путин стал исполняющим обязанности президента России и в тот же предпраздничный день назначил Медведева, своего бывшего коллегу по петербургской мэрии и профессионального юриста, заместителем руководителя своей администрации[48]. В 2000 году карьера Медведева получила мощный импульс: он руководил избирательной кампанией Путина, а после победы на выборах стремительно поднимался по служебной лестнице. Сначала июньское назначение первым заместителем главы Администрации президента, затем — кресло самого руководителя АП вместо Александра Волошина, представителя ельцинской команды либералов.
Параллельно с государственной службой Медведев получил ключевую позицию в корпоративном секторе — пост председателя совета директоров «Газпрома», который сохранял до собственного избрания президентом в 2008 году.
В коридорах Кремля за Медведевым закрепилось прозвище Визирь — намек на роль первого министра при монархе. Эпоха Визиря в администрации завершилась в ноябре 2005 года, когда Медведева перевели в Белый дом на должность первого вице-премьера — формальное понижение, которое фактически стало подготовкой к более высокой роли.
В 2007 году Медведев выиграл у консерватора Сергея Иванова устроенную Путиным гонку преемников и в следующем году переехал в Кремль. Став президентом, Медведев взял курс на выстраивание конструктивного диалога по ключевым международным вопросам с западными странами.
К основным событиям медведевской «перезагрузки» принято относить нажатие кнопки «Reset» в Женеве министром иностранных дел Лавровым и госсекретарем США Хиллари Клинтон. Здесь произошел небольшой конфуз: слово перевели на русский язык как «перегрузка». Это доставило немало веселых минут и стало мемом, но не отменило символического значения церемонии. Еще более серьезным достижением стало подписание нового Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-III) в 2010 году, который ограничивал ядерные арсеналы двух стран.
Отношения между Россией и Западом тогда действительно стали налаживаться. Москва предоставила поддержку НАТО в Афганистане, включая транзит грузов через ее территорию. Страна стала глубже интегрироваться в глобальную экономику. В 2012 году Россия вступила в ВТО. Внутри России Медведев также позиционировал себя как либеральный политик: он много говорил об инновациях, называл коррупцию «угрозой для государства»[49], всеми силами пытался провести приватизацию государственного имущества и снизить давление силовиков на предпринимателей.
Все вышеперечисленные фигуры — знаковые для российской системы управления. С момента прихода на государственные позиции они продемонстрировали свою силу не только в экономической экспертизе, но и в умении собирать команды. Одна из самых известных — Центр стратегических разработок (его возглавляли в разное время и Греф, и Кудрин). Эта структура разработала Стратегию экономического развития 2000–2010 годов, пожалуй, единственную российскую программу реформ, которую удалось выполнить хотя бы на треть.
Подводя итоги преобразований, Греф отмечал избирательный характер достижений: успехи были заметными, но касались лишь отдельных сфер. Среди главных результатов он выделял принятие Бюджетного кодекса и кардинальную модернизацию налогового законодательства, которая позволила России сравняться с развитыми экономиками по качеству фискальной системы.
Кудрин оценивал произошедшие изменения еще более масштабно: по его словам, Россия превратилась в принципиально иную страну. Получение статуса рыночной экономики и инвестиционного рейтинга стало символическим рубежом, особенно заметным на фоне хаоса 1990-х. Тогда федеральный бюджет помещался на трех страницах, инвестиционные проекты объемом 100–200 миллионов долларов считались редкой удачей, а иностранные инвесторы предпочитали держаться подальше от российского рынка. Контраст между двумя эпохами действительно был разительным: от страны с рудиментарными экономическими институтами до государства с современной финансовой архитектурой и международным признанием.
Удвоив ВВП на душу населения до 15 900 долларов, Россия перешла в категорию стран со средними доходами. «Мы — средняя по уровню жизни, управления, состоянию рынка и институтов страна»[50], — оценивал Кудрин. Эффективными оказались те реформы, в которых присутствовали политическая воля, круг интересантов и лидер; однако «спущенные сверху» благие намерения реформаторов часто просто блокировались исполнителями. «Урок, который я вынес: сначала — кто, потом — что», — отмечал Греф.
Иными словами, тогда удались изменения, касающиеся экономической жизни. Изменения же в вопросах разграничения ответственности и полномочий власти блокировались, и не в последнюю очередь — лично Владимиром Путиным.
Более того, работа либералов над первым планом реформ подсказала ему идею ограничения реформаторов технократическими задачами. Это выглядело очень соблазнительно: с одной стороны, продолжать пользоваться их экспертизой, а с другой — забрать у них властные привилегии, которые остались еще с ельцинских времен. Простая задумка: посадить либералов и экспертов бороться с кризисами и писать стратегические документы.
«Системные либералы сильны не только и не столько тем, что у них есть идеология (определенная, жесткая, и те, кто в нее не вписывается, в финансово-экономическом блоке не выживают). Нет, они еще сильны кадрами. Большое количество людей, десятки тысяч чиновников намагничены на них. Есть интеллектуальные центры, я имею в виду Высшую школу экономики и РАНХиГС [Российская академия народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ], которые готовят новые кадры и формируют определенную идеологию и определенные подходы», — говорил[51] в 2016-м политолог Алексей Чадаев, долгое время проработавший с администрацией президента.
Однако Аналитический центр при правительстве, институты ВШЭ и РАНХиГС, Центр стратегических разработок, которые как раз и могли стать аналогами западной модели «институтов вращающихся дверей» — практики, позволяющей чиновникам переходить на работу в корпорации, лоббистские структуры или консалтинговые компании, а представителям бизнеса занимать должности в госорганах, — в конечном счете превратились в «отстойники» для государственных пенсионеров, госслужащих, зависших между назначениями, и просто кормушки для разных близких к власти людей. Реально влиять на государственную политику они прекратили где-то к 2020 году, но наличие таких удобных «карманных» экспертов позволяло Кремлю объяснить практически любые инициативы.
Большинство достижений либералов в политике и экономике Путин обнулил, вернувшись в Кремль в 2012 году.