Покорность, с какой могущественные, облеченные властью люди приняли катастрофу, поражает. У всех имелся пусть тяжелый, страшный — но выбор, и никто даже слова поперек не посмел произнести. Черное платье Эльвиры Набиуллиной стало самой открытой демонстрацией несогласия среди высших чиновников.
Такое поведение становится легко объяснимым, если мы проследим процесс трансформации элит при Путине.
В далеком 1995 году будущий министр экономического развития России и будущий заключенный, соратник российского реформатора Егора Гайдара Алексей Улюкаев писал о системе управления: «Основной вопрос <…> — как сделать принятие решений компетентным, зависящим от знаний и опыта, а не от результатов голосования»[34].
После хаоса, вызванного распадом Советского Союза, новая власть стремилась максимально технократизировать процесс управления, выведя в категорию зрителей всех, кто бы мог на него влиять: других политиков, общество и лоббистов. По сути, первые два президентских срока Владимир Путин при поддержке силовиков занимался перестройкой системы управления, которая до того состояла из наследия советской номенклатуры на нижних и средних звеньях и разветвленной команды первого президента России Бориса Ельцина на руководящих позициях.
Чтобы адаптировать Россию к новым политическим реалиям своего правления, Путин нуждался не только в восстановлении вертикали власти с Кремлем во главе, но и в обновлении бюрократии. Задача, мягко говоря, нетривиальная, так как, с одной стороны, госслужащие должны быть профессиональными, а с другой — лояльными государству, а не олигархам, бизнесменам или, что еще хуже (по крайней мере, с точки зрения Путина), зарубежным деньгам.
Так одним из главных критериев при расстановке людей на вышестоящие позиции стала личная близость президенту. Путин выбирал на должности руководителей людей, с которыми он был знаком по Петербургу, и выходцев из специальных служб. Весь смысл реформы системы управления заключался в том, чтобы ликвидировать либо подчинить Кремлю любые альтернативные центры власти. Вступив в должность, новый президент в первые же годы взялся за губернаторов и олигархов.
С региональными лидерами, многие из которых в своих субъектах федерации были значительно сильнее центральной власти, разбирались в несколько этапов. Сначала создали федеральные округа и учредили должности полномочных представителей президента в них. Раньше губернаторы обладали значительной автономией в своих границах — теперь же полпреды стали надрегиональными кураторами, которые подчинялись президенту, анализировали работу губернаторов, представляя отчеты и рекомендации напрямую в Кремль. Неудовлетворительные оценки полпреда могли навлечь гнев Путина или даже привести к отставке либо руководителя региона, либо членов его команды. Такое положение существенно снизило вес губернаторов, сделав их зависимыми от кремлевского куратора.
Затем губернаторов изгнали из верхней палаты парламента — Совета Федерации, где они часто конфликтовали с федеральными властями, блокируя законы, которые, по их мнению, ущемляли интересы регионов. Кремль протащил закон, по которому губернаторы и председатели законодательных собраний, ранее входившие в Совет Федерации по должности, были заменены их представителями. Отныне каждый регион делегировал в верхнюю палату двух представителей: одного — от исполнительной власти, который назначался губернатором; другого — от законодательного собрания через голосование в парламенте региона.
К началу 2002 года губернаторы полностью покинули Совет Федерации. Новые сенаторы, назначенные губернаторами и региональными парламентами, оказались зависимыми от политической линии федеральной власти, так как их карьера и статус во многом определялись поддержкой Кремля. В 2004 году Путин, нарушив решение Конституционного суда, отменил прямые выборы губернаторов, объяснив это необходимостью борьбы с терроризмом[35]. Совет Федерации без возражений одобрил соответствующую реформу, хотя это ограничивало демократические процессы и региональную автономию. До реформы формирования верхней палаты невозможно было даже представить, что такой закон пройдет через парламент.
Так из политиков главы регионов превратились в хозяйственников, сфера управления которых сократилась до экономики вверенных им субъектов. Споры с федеральным центром после этого в целом прекратились.
Параллельно с губернаторами Кремль занимался и приручением олигархов — предпринимателей, разбогатевших в 90-е годы и обладавших собственным политическим и медийным ресурсом.
Бытует легенда, будто с бизнесменами Путин договорился благодаря «шашлычному соглашению»[36]. Согласно ей президент собрал в 2000 году у себя на даче крупных предпринимателей на шашлыки и озвучил новые правила игры: вы не лезете в политику, мы не трогаем ваш бизнес. Документальных подтверждений этого соглашения не существует, но очевидно, что все договоренности Кремль подкреплял силовым давлением.
Самым ярким эпизодом стало дело владельца «ЮКОСа»[37] Михаила Ходорковского. Его можно считать кульминацией политики Путина по установлению контроля над крупным капиталом. В октябре 2003 года главу крупнейшего российского нефтяного концерна арестовали по обвинению в уклонении от уплаты налогов. Сама компания столкнулась с многомиллиардными налоговыми претензиями, которые в итоге привели ее к банкротству. При этом Ходорковский был одним из критиков коррупции в российской власти, а также инвестировал средства в политические партии и общественные организации. Именно эта деятельность раздражала Путина[38]. В декабре 2004 года на аукционе основные активы «ЮКОСа» за смешные деньги приобрела малоизвестная фирма «Байкалфинансгрупп», через несколько дней поглощенная государственной нефтяной компанией «Роснефть». В результате некогда одна из крупнейших частных корпораций России была ликвидирована, а ее активы перешли под контроль государства.
Дело «ЮКОСа» имело долгосрочные последствия для российской экономики и политики. Оно ознаменовало усиление роли государства в экономике — стратегические активы компании вернулись под контроль государства. Эта история стала недвусмысленным предупреждением для крупного бизнеса: открытый конфликт с Кремлем чреват полным разорением. Параллельно произвольные действия властей серьезно подорвали инвестиционную привлекательность России, заметно поколебав уверенность в сохранности собственности и равенстве всех перед законом. Наконец, кейс «ЮКОСа» символизировал укрепление авторитарных тенденций в политической системе: руководство страны показало готовность использовать судебные и силовые рычаги для подавления оппонентов и концентрации власти[39].
Разгрому «ЮКОСа» предшествовало финансовое давление на другого олигарха с политическими интересами — Владимира Гусинского: его вынудили продать холдинг «Медиа-Мост», куда входил федеральный телеканал НТВ, компании «Газпром-медиа». Знаковым для капиталистов 2000-х также стало дело Госинкора (Государственной инвестиционной корпорации), которое показало, как государственные инвестиционные структуры могут быть использованы для личного обогащения, и крах Гута-банка[40], обнажившего системные проблемы в банковском секторе — в том числе в банках первого эшелона.
Для капиталистов все эти события, а также уголовные дела против олигархов Владимира Гусинского и Бориса Березовского, владельца Межпромбанка Сергея Пугачева, члена списка Forbes Михаила Брудно[41], стали сигналом, что прокуроры при поддержке Кремля готовы пересмотреть приватизационные сделки и, соответственно, лишить новых собственников имущества. Конечно, согласиться с таким положением вещей они не могли, но и сопротивляться — тоже. Из этого следовало, что нужно договариваться. Тем более что после ареста Ходорковского силовики не прекращали запугивать бизнес: в 2004–2005 годах внезапные проверки прошли в структурах Виктора Вексельберга («Ренова»), Михаила Фридмана (ТНК), Кахи Бендукидзе («Объединенные машиностроительные заводы»), Михаила Гуцериева («Славнефть»), Олега Киселева («Ренессанс Капитал»).
Кремль показывал, что в его глазах главная ценность предпринимателей — не бизнес-успехи, а политическая и персональная лояльность. Любые попытки выйти из-под контроля, финансировать оппозицию или просто проявлять независимость могли привести к серьезным последствиям вплоть до потери бизнеса. Политика стала доминировать над рыночной логикой, а титулы и статусы — определяться не прошлыми заслугами и положением в рейтинге Forbes, а отношениями в Кремле.
Очевидным для всех участников процесса и наблюдателей за российской политикой стало и увеличение роли силовых структур — ФСБ, МВД, прокуратуры. Проверки и аресты превратились в рычаги манипуляции и контроля над предпринимателями. Сигналом это было и для бюрократов, а руководство исполнительной власти к тому моменту уже состояло из путинских назначенцев. Уголовные дела 2000-х показали четко: нельзя вмешиваться в работу силовиков, даже если их действия умножают на ноль усилия твоей команды по, например, улучшению инвестиционного климата.
Тем не менее участие силовиков в экономической жизни создавало определенные сложности: бизнесмены начали искать покровительство среди высокопоставленных представителей силовых ведомств, чтобы обезопасить себя. Так происходило сращивание органов безопасности и капитала. Конфликты хозяйствующих субъектов проецировались на силовую корпорацию: в результате МВД могло враждовать с ФСБ, Федеральная служба охраны — с прокуратурой и так далее. Это негативно отражалось на гражданской части бюрократии, но она, помня о возможных последствиях, не решалась вмешиваться.
Своеобразным уроком для элит стал скандал вокруг Виктора Черкесова, крупного силовика и давнего соратника Путина. Черкесов с 2003 года возглавлял Федеральную службу по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН), а до этого занимал высокие должности в ФСБ и считался одним из наиболее доверенных лиц российского президента. В октябре 2007 года он опубликовал статью в газете «Коммерсантъ» под заголовком «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев», в которой писал о грядущей междоусобице внутри спецслужб[42]. Черкесов открыто говорил о разногласиях среди ведомств и обвинил некоторые группы в коммерциализации своей деятельности.
Публикация не имела прецедентов: впервые настолько высокопоставленный силовик публично выносил внутренние конфликты на суд общественности.
Путин воспринял статью Черкесова как нарушение негласного правила: внутренние споры элит должны оставаться за закрытыми дверями, сор из избы выносить не дозволено никому. Ответ Кремля оказался быстрым и решительным. Уже к началу 2008 года Черкесов оказался в опале, а в мае, спустя несколько дней после того как Путин пересел в кресло премьера, он отправил бывшего товарища в отставку с поста главы ФСКН и назначил руководителем Федерального агентства по поставкам вооружения[43]. Эта малозначимая должность фактически означала его политическую ссылку: постепенно Черкесов полностью исчез из поля зрения, потеряв свое влияние.
Правящий слой извлек из истории Черкесова важные выводы. Один из них — любые разногласия должны решаться кулуарно, ибо публичные заявления о внутренних проблемах подрывают имидж стабильности и контроля. Такое недопустимо в системе, основанной на централизованной власти Путина. По сути это означало запрет на любые внешние конфликты.
Кроме того, люди во власти увидели, что даже тесные связи с Путиным и прошлые достижения не могут гарантировать неприкосновенности. Нарушение установленных правил грозило потерей карьеры: лояльность важнее заслуг.
Кремль также дал понять, что никакая силовая структура не может становиться независимым центром силы. Все ведомства должны оставаться под строгим контролем и действовать в рамках общей стратегии.