Великое оцепенение элит продолжалось первые дни войны. В это время повседневность высокопоставленных чиновников и госбизнеса выглядела примерно одинаково: бесконечный думскроллинг новостей из телеграм-каналов перемежался с поездками в банки, где люди спешно забирали валюту со счетов.

Уже с утра 24 февраля клиенты российских банков могли заказать наличные доллары и евро с доставкой в отделение только через неделю. Рубль стремительно обесценивался: биржевой курс легко пробил 100 рублей и устремился к новым горизонтам — 120, 130, 145 рублей за евро; доллар стоил немного дешевле.

25 февраля, на второй день войны, случилось то, чего ждали с таким ужасом: коалиция западных стран объявила о введении санкций против России. В первую неделю вторжения Запад зашел сразу с козырей — золотовалютные резервы России в размере около 300 миллиардов долларов оказались заморожены; российскому Центральному банку запретили проводить операции с долларом и евро.

Заморозка или арест международных резервов Центрального банка — крайняя мера, на которую в многолетней истории санкций решались всего несколько раз. Так, после исламской революции в Иране и захвата американского посольства в Тегеране США заморозили около 12 миллиардов долларов иранских активов, включая золотовалютные резервы. Аналогичным образом Вашингтон поступил с золотовалютными резервами Ирака после вторжения последнего в Кувейт. В 2019 году после политического кризиса в Венесуэле США заморозили активы страны в американских банках, а Великобритания отказалась отдавать режиму Николаса Мадуро 1,2 миллиарда долларов золота, хранящегося в Банке Англии. Заморозка резервов Ливии стала частью экономических санкций, введенных против режима Муаммара Каддафи, с целью ослабить его финансовую основу и оказать давление на его правительство. Западные страны заблокировали ливийские активы на 67 миллиардов долларов за рубежом (важным отличием от других подобных историй здесь было решение Совета Безопасности ООН).

В случае с Россией заморозка активов была крайне сильным политическим шагом, подчеркивающим единство западной коалиции и ее безоговорочную поддержку Украины, однако не очень эффективным с экономической точки зрения. Российские власти быстро ввели ограничения на движение капитала, заперев в ответ деньги иностранных фондов внутри страны. Остававшихся резервов вполне хватало при необходимости на текущую поддержку экономики, а сам арест активов чудовищно разозлил Путина.

Спустя четыре дня после начала войны глава государства встретился с экономическим блоком правительства и руководством Центрального банка[32]. Эльвира Набиуллина пришла на совещание в черном платье[33] (траурный наряд главы ЦБ отметили все наблюдатели); помощник президента по экономическим вопросам Максим Орешкин выглядел так, словно несколько суток не спал; и без того сухой и поджарый министр финансов Антон Силуанов будто бы еще на несколько килограммов похудел. Участники совещания сидели на конце десятиметрового стола; на другом конце расположился президент. Находящиеся в комнате сотрудники охраны не расставались с медицинскими масками.

Это не просто живописная деталь. Маски и расстояния говорят о том, что и эта встреча была спонтанной: ее участники не проходили недельного карантина.

Похоронное настроение не смогла развеять попытка Путина позубоскалить про Запад как «империю лжи». Путин выглядел уверенным, даже довольным, чего нельзя сказать об остальных.

Несмотря на мрачный фон, само совещание прошло, можно сказать, конструктивно. Президент вновь деловито объяснил бюрократам, что западные страны не оставили России выбора, поэтому он принял такое решение; что против российской экономики введены беспрецедентные санкции, и он хотел бы понять, что правительство планирует с этим делать и как пресечь алармистские настроения.

Никакой рефлексии. Никакого обсуждения. Никаких эмоций.

Это было похоже на хлесткие пощечины, которыми выводят людей из бессознательного состояния. Раз! Два! Три! Этими ударами бюрократов буквально за шкирку вытащили из анабиоза, поставили в строй и заставили делать то, что они, как оказалось, умеют лучше всего: бороться с кризисом. А так как ситуация развивалась со скоростью лесного пожара, на обдумывание того, как страна в этот кризис угодила, буквально не оставалось времени.

На этом совещании Путин четко дал понять тем, кто еще недавно был российской элитой: теперь они прежде всего исполнители его воли, а их собственные решения ограничиваются мандатом и приобретенными компетенциями. В рамках поставленной задачи они могут пользоваться любым инструментарием, включая неформальный. Но стратегический вектор задавать не могут.

По итогам совещания оформились и первые поручения: обеспечить товарное разнообразие и буквально не дать россиянам почувствовать, что Кремль испортил отношения с половиной мира. Бюрократы взяли под козырек и покорно отправились исполнять.