За неделю до полномасштабного вторжения России в Украину в одном фешенебельном московском ресторане встретились консультант международной фирмы, CEO госкомпании и сотрудник Центрального банка России. Компания обсуждала новости.
Консультант только что вернулся из командировки в США и Европу. По итогам своих контактов с тамошними чиновниками он убедился, что все очень серьезно. Теперь он пытался убедить в этом собеседников. Он утверждал, что война в ближайшее время более чем вероятна, что скопление войск и воинственная риторика на этот раз — не притворство, не ширма и не учебная тревога. «Да посмотрите же, почитайте, в конце концов, прессу!» — восклицал он.
И впрямь: уже который месяц западные разведки через утечки в средствах массовой информации предупреждали о грядущем вооруженном конфликте, а западные лидеры наперебой грозили Путину суровыми санкциями, которые последуют за вводом войск в Украину.
Но госменеджер и центробанкир не просто сомневались, а даже позволяли себе ерничать над консультантом: «Тебе там знатно мозги промыли. Если бы затевалась война, мы бы точно знали. Шила в мешке не утаишь, прошли бы команды готовиться».
Менеджер с банкиром выражали точку зрения большинства. Удивительным образом стоящая на пороге война совершенно не просматривалась изнутри России, особенно изнутри бюрократии. Буквально никто из инсайдеров системы не верил в большой конфликт.
Возможно, дело в том, что с 2014 года российская элита уже не раз становилась свидетелем и воинственной риторики со стороны Кремля, Киева и Запада, и скоплений войск на границе. Но ведь до большого столкновения за восемь лет не доходило, если не считать Донбасс — и там конфликт, при всей своей кровавости, все-таки не приобрел глобальный размах. Превалировало ощущение, что этого не произойдет и в этот раз: «Дед, конечно, псих, но не идиот. Это всё их геополитические игрушки».
Украинские коллеги российских чиновников и бизнесменов также не посылали сигналов о подготовке Киева к полномасштабным боевым действиям. Более того, они крайне негативно отзывались о предупреждениях западных партнеров: «Все эти “Россия нападет завтра” сильно отражаются на курсе гривны, у меня затраты растут, и партнеры не торопятся подписывать контракт».
Снижению тревожности способствовали и утечки с переговоров Путина на зимней Олимпиаде в Пекине, которая проходила в это время. Российский лидер якобы заверил китайского, что не планирует нападать на Украину. Эту информацию пересказывали друг другу бюрократы и бизнесмены, убеждая, прежде всего себя, что войны не будет.
Нельзя сказать, что чиновники сидели сложа руки, тратя время лишь на споры за стейками. Сначала в правительстве, а потом в Кремле прошла серия совещаний о готовности экономики к резкому изменению внешних условий и усилению санкций. Правительство и Центральный банк спустили бизнесу сценарии предполагаемых стресс-тестов[25]; в одном из них говорилось о торговом эмбарго после введения российских войск по просьбе властей непризнанных республик.
Результаты стресс-тестов обсуждались сначала у первого вице-премьера Андрея Белоусова, а потом на серии совещаний у президента. Совещались по отраслям: финансовый рынок, IT и связь, нефтегазовый сектор, металлурги и производители удобрений, промышленность и стройка.
Путин на этих встречах «старался быть конструктивным и умиротворяющим», рассказывают участники. Говоря о внешней ситуации, президент использовал слова «турбулентность, которая продлится несколько месяцев, максимум — полгода».
На одном из таких совещаний участвующий в нем госбизнесмен из крупной энергетической компании заявил, что прочности и стратегических запасов хватит примерно на пять месяцев торговой блокады, «потом нам придется остановить работу, если мы не найдем нормальный канал поставок запчастей и не наладим сервисный ремонт агрегатов». Прежде всего, он имел в виду свою собственную компанию, но выразил опасения практически всех собравшихся. «Да какие пять месяцев, — разозлился на него Путин. — Вам нужно продержаться пять недель максимум».
Однако, несмотря на эту вспышку, президент слушал внимательно и записывал потребности и пожелания бизнеса. Он даже обещал дать все необходимые поручения, чтобы самые острые санкции — технологические — оказались менее чувствительными. Речь в первую очередь шла об ускоренных поставках в Россию оборудования для масштабной цифровизации: серверы, контроллеры, накопители, ускорители, оборудование для центров обработки данных и многое другое. Самым болезненным и для финансового сектора, и для производств виделось технологическое эмбарго.
Слова Путина и его поручения убеждали людей в том, что он не будет начинать полномасштабную войну хотя бы из опасений технологического отставания: «Он же не враг своей стране».
Наиболее рисковым в конце января рассматривался сценарий признания независимости «ЛНР» и «ДНР». Возможное присоединение по крымскому сценарию публично нигде не озвучивалось. «Даже бюрократы с самой буйной фантазией не могли представить, к каким последствиям это приведет», — говорит участник президентских совещаний.
Отключение банков от системы SWIFT теперь считалось болезненным, но не смертельным. Поскольку западные политики угрожали этой мерой с 2014 года, российские власти располагали временем для подготовки. Банк России создал внутреннюю систему обмена финансовыми сообщениями и обязал проводить все транзакции внутри страны на домашней инфраструктуре. В случае потери доступа к SWIFT, по крайней мере внутри страны, платежи продолжили бы ходить. А отключение Западом «дочек» собственных банков полагали маловероятным.
«Эти люди [окружение президента] — прагматики, они очень хорошо умеют считать деньги. Прежде всего они думают о своей выгоде, которую пропагандоны назовут национальными интересами. Войну не потянет экономика, потери выше выигрышей. В общем, война никому не выгодна, поэтому ее не будет», — втолковывал консультанту госменеджер на встрече в московском ресторане в середине февраля.
«Ну и даже если представить какие-то завоеванные территории, где взять столько менеджеров и управленцев, чтобы там работали бюрократия, финансовая система, система ЖКХ?» — вторил приятелю банкир.
Внутри российской элиты не было иллюзий: ближний круг президента — деидеологизированные практичные люди, сосредоточенные на прибыли и статусах. «Политику не хаваем», — любил приговаривать один из чиновников аппарата правительства, цитируя героя повести «Зона» писателя Сергея Довлатова. Коммерческие интересы правящего слоя всегда ставились выше политических. Старательно деполитизированный Путиным правящий слой верил в то, что президент один из них, и, следовательно, логика материальных потерь и выигрышей остановит его от радикальных шагов.
Была и еще одна причина, по которой война оказалась абсолютной неожиданностью. Дело в том, что, как это ни странно, до войны в целом считалось, что большие для страны решения принимаются коллективно. Да, авторитарность президента росла, но все-таки, когда речь шла об экономике, Путин выслушивал экономистов. Если разговор шел о безопасности, в дело вступали Совбез и силовые ведомства.
Но война существовала только у Путина в голове. Он не спешил делиться планами ни со своим окружением, ни с правительством. Поэтому у всех имелись разрозненные сведения, кое-какие инсайды, но ответа на главный вопрос: перейдут ли военные границу, ни у кого не было.
Незадолго до начала вторжения состоялась интересная встреча[26]. На беседу с Путиным пришли тяжеловесы российской политики и архитекторы финансовой системы — председатель Центрального банка Эльвира Набиуллина, министр финансов Антон Силуанов, главы трех крупнейших банков страны — Герман Греф из Сбера, Андрей Акимов из «Газпромбанка» и Андрей Костин из ВТБ.
Главным мотором этой встречи был именно Костин (хотя пресса утверждала, что ее придумал Герман Греф). Госбанкиры, конкурирующие на рынке, обычно встречаются с президентом по отдельности, однако сейчас они принесли в Кремль совместную презентацию, в которой говорилось о тяжелых последствиях от длительных санкций для российской экономики.
Докладывал один из подчиненных Грефа Михаил Матовников, но сухой анализ не очень впечатлил президента. Путин поблагодарил банкиров за информацию, отметил, что все, что они делают, крайне важно и полезно, однако никаких поручений или решений не последовало.
Вот примерно тогда на верхних этажах власти и поняли, что потенциальные экономические трудности Путина не пугают. Тем не менее сохранялась уверенность в том, что российский лидер действует рационально и не готов «бросить экономику под автобус» ради неясных геополитических достижений.
А затем наступил день, который можно назвать «днем начала конца элит». В политике редко когда удается локализовать подобное событие с точностью до даты.
Это 21 февраля 2022 года, когда прошло печально знаменитое расширенное заседание Совбеза: этапный момент, а с точки зрения поведения участников мероприятия — вовсе уникальный.
В заседании принимала участие элита элит: секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, руководитель Службы внешней разведки Сергей Нарышкин, директор ФСБ Александр Бортников, министр обороны Сергей Шойгу, премьер-министр Михаил Мишустин, генеральный прокурор Игорь Краснов, председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, председатель Госдумы Вячеслав Володин, заместитель главы администрации президента Дмитрий Козак, министр иностранных дел Сергей Лавров, заместитель председателя Совбеза Дмитрий Медведев, глава Росгвардии Виктор Золотов, министр внутренних дел Владимир Колокольцев, министр финансов Антон Силуанов, министр юстиции Константин Чуйченко, полпреды президента в федеральных округах.
Участники заседания все еще считались самыми влиятельными людьми в стране, и поэтому ответственный за переговоры с Украиной Дмитрий Козак, руководитель Службы внешней разведки Сергей Нарышкин и секретарь Совбеза Николай Патрушев позволяли себе просить не торопиться с признанием «ДНР» и «ЛНР».
Патрушев и вовсе решился предположить, что перед признанием самопровозглашенных республик нужно провести переговоры с США. Его поддержал глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин — и этого Путин уже не стерпел. Он публично унизил Нарышкина, требуя конкретизировать позицию. В итоге перепуганный глава спецслужбы поддержал признание «ЛНР» и «ДНР», перепутав при этом «признание» с «присоединением»[27].
Это тот случай, когда стенограмма говорит лучше любых эпитетов.
Нарышкин: …Вспоминая о том, как Россия поступила вот уже семь-восемь лет назад, когда просто откликнулась на стремление населения Крыма, Севастополя жить в составе России, причем это решительное мнение было высказано жителями Крыма и Севастополя в ходе самой демократичной процедуры — в ходе общенародного референдума, я считаю, что мы и в нынешней ситуации просто обязаны поступить таким образом. Согласился бы с предложением Николая Платоновича о том, что нашим, так сказать, западным партнерам можно дать последний шанс, с тем чтобы предложить им в кратчайшие сроки заставить Киев пойти на мир и выполнить Минские соглашения. В противном случае мы должны принять решение, о котором сегодня говорится.
Путин: Что значит «в противном случае»? Вы предлагаете начать переговорный процесс или признавать суверенитет республик? Говорите прямо.
Нарышкин: Я поддержу предложение о признании…
Путин: Поддержу или поддерживаю? Говорите прямо, Сергей Евгеньевич.
Нарышкин: Поддерживаю предложение…
Путин: Так и скажите: да или нет.
Нарышкин: Так и говорю: поддерживаю предложение о вхождении Донецкой и Луганской народных республик в состав Российской Федерации.
Путин (посмеиваясь): Мы об этом не говорим, мы этого не обсуждаем. Мы говорим о признании их независимости или нет.
Нарышкин: Да. Я поддерживаю предложение о признании независимости.
Путин: Хорошо. Пожалуйста, садитесь. Спасибо.
Никогда еще высших чиновников России не видели в столь растерянном и жалком виде.
Другие члены Совета, поймав волну, выступали увереннее. Глава ФСБ Александр Бортников рассказал о «двух диверсионных группах» на границе России и Украины и захваченном в плен украинском военном, а также о 68,5 тысячи беженцев, прибывших в РФ из Донбасса.
Министр обороны Сергей Шойгу сообщил о более чем 40 обстрелах Донбасса за прошедшую ночь, пострадавших
объектах инфраструктуры и жителях Донецка, оставшихся без воды. Шойгу утверждал, что рядом с Донбассом находятся 59,3 тысячи украинских военнослужащих, 345 танков, 2160 боевых бронированных машин, установки «Смерч», ракетные комплексы «Точка-У» и другая техника. По словам главы военного ведомства, Украина также заявила о готовности вернуть себе статус ядерной страны.
После таких речей Путин повторил, что необходимо решить вопрос о признании независимости Донецкой и Луганской народных республик, и передал слово Дмитрию Медведеву — заместителю председателя Совета безопасности.
Медведев патетически восклицал, что жители Луганской и Донецкой областей давно не получают «никакой поддержки» от Украины, а лишь «подвергаются репрессиям». Он вспомнил 2008 год, когда на посту президента признавал независимость Южной Осетии и Абхазии. Медведев заверил собравшихся, сославшись на предыдущий опыт, что ситуация, связанная с признанием «ЛНР» и «ДНР», будет «охлаждаться».
Далее выступили спикер Госдумы Вячеслав Володин и спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко, которые уже, не мудрствуя лукаво, прямо попросили Путина признать независимость «ЛНР» и «ДНР». После них вновь заговорил несколько пришедший в себя Патрушев. Он тоже уже понял, как надо: «Признание ЛНР и ДНР — единственное решение». Глава правительства Михаил Мишустин добавил свои «пять копеек», сообщив, что Россия уже несколько месяцев готовится к санкциям.
В конце заседания Путин подвел итоги. Он сказал, что услышал «мнение коллег», и пообещал, что «решение будет принято сегодня».
Теперь ясно, что на самом деле к 21 февраля все уже было решено. Мероприятие понадобилось затем, чтобы оформить уже принятое решение как коллективное.
Зрителям заседание показали якобы в прямой трансляции, но позже выяснилось, что это все-таки запись, которую фейкоделы с государственных телеканалов снабдили плашкой «прямой эфир». Все секреты этой истории, вероятно, не будут раскрыты никогда. Об этом позаботились неизвестные сотрудники безопасности Кремля: они замотали камеру видеонаблюдения, установленную в зале, в черный полиэтиленовый пакет — то есть технической видеозаписи просто не существует[28]. Какие камеры снимали заседание, как редактировался материал, было ли указание операторам покинуть помещение, когда обсуждались какие-то уж совсем чувствительные или технические вопросы, неизвестно. Мы также до сих пор не знаем полный состав участников. Кремль его не публиковал. Выше перечислены те, кого можно увидеть на кремлевском видео.
Зато известно, что заседание Совбеза напугало и его участников, и наблюдателей. И именно оно ярко и четко продемонстрировало, что элита в привычном смысле перестала существовать.
Классические признаки элиты, сформулированные итальянскими основателями элитаризма Гаэтано Моской и Вильфредо Парето, — это личная заинтересованность в управлении и обладание властью в ключевых экономических и политических институтах. Элита изобретательна. Элита стремится заставить бюрократическое правительство работать, поскольку в несостоявшемся государстве она теряет больше всего.
Считалось, что на мнение и экспертизу собственной элиты Путин опирается при принятии ключевых решений. Предполагалось, что эти люди способны изменить ход истории, убедив Путина действовать иначе. Иными словами, что форма управления по-прежнему коллективная.
Но поворотное для судьбы страны решение о признании независимости и последующей аннексии украинских территорий Путин принял единолично. Самым влиятельным людям в стране досталась роль сначала декораций, а потом исполнителей. Своим присутствием они легитимировали решение о признании независимости и последующем вводе войск по просьбе лидеров территорий, создавая иллюзию коллективности.
«Если он “соседей” (так иногда называют ближний круг Путина, который вышел из дачного кооператива “Озеро” под Петербургом. — Прим. авт.) не оповестил, что все серьезно и война будет, то куда уж всех остальных». Эти слова высокопоставленного чиновника, произнесенные после начала вторжения, — фактическая констатация «смерти элиты». Состоявшееся заседание Совбеза и последовавшие за ним события стали своего рода отправной точкой для разэлитизации, превращения элиты в обслугу. Обслугу, которая может быть полезна президенту и может выполнять его поручения. Может бороться за его внимание и расположение. Может приукрашивать действительность или оформлять ее так, как нравится президенту.
Люди, представлявшие прежнюю элиту, никуда не исчезли. Они по-прежнему при власти и ее атрибутах: автомобилях с мигалками, с кабинетами в Кремле, на Старой площади и в Доме Правительства на Краснопресненской набережной, со штатом помощников и телефонами спецсвязи. Они остались правящим слоем. Но они потеряли возможность влиять на процесс принятия ключевых решений.
После Совбеза верхушка все еще надеялась, что обойдется. Последующее за Совбезом подписание документов о признании независимости «ДНР» и «ЛНР» даже вызвало облегчение: значит, будет не война, а развитие событий по сценарию Абхазии и Южной Осетии — то есть референдумы, какая-то политическая канитель, создание квазигосударственных образований и так далее. Бизнес по традиции попросят скинуться на строительство каких-нибудь объектов, под которые можно будет получить субсидии из федерального бюджета.
Так что День защитника Отечества, 23 февраля, праздновали практически в приподнятом настроении: появилась ясность. «Ситуация, конечно, говно, но по крайней мере понятно, куда плыть», — тостовал в московском ресторане госбизнесмен.