Если задаться целью собрать топ потрясений российского слоя последних лет, то на первом месте, конечно, будет война с Украиной, а на втором — вооруженный мятеж основателя ЧВК «Вагнер», повара Путина Евгения Пригожина. Даже мобилизация блекнет по сравнению с этим событием.

Через год после начала войны вагнеровцы превратились в серьезную силу на поле боя, а критика Пригожиным Минобороны — в привычный контекст к сводкам с фронта. На общем депрессивном фоне хардлайнеры нашли себе развлечение: скандал между Евгением Пригожиным и Сергеем Шойгу давно стал публичным, что в зачищенном информационном поле воспринималось как практически открытая фронда.

Путин не спешил одергивать ни повара, ни министра, что для правящего слоя значило, что все происходит с его ведома. В этой связи важным представлялось понять, на чьей стороне симпатии президента, и не прогадать.

И бюрократы, и бизнесмены старались с Пригожиным не ссориться. Некоторые вроде лидера партии «Справедливая Россия» Сергея Миронова и сосланного позже губернатором в депрессивную Республику Алтай вице-спикера Совета Федерации Андрея Турчака и вовсе откровенно и на камеры с ним заигрывали. Однако в целом к Пригожину относились скорее с недоверием и неодобрением как до войны с Украиной, так и во время нее. Уж очень сильно он выделялся из общего ряда нобилей, зажатых между правилами и неформальными практиками.

Слагаемые успеха Пригожина: готовность действовать нестандартными методами и вопреки правилам, личный патронаж президента и наличие собственного силового (ЧВК «Вагнер») и информационного ресурсов (медиахолдинг «Патриот»). Он воспринимался как «специальный порученец» Путина, умеющий работать в «серых зонах» — Сирии, Африке, Донбассе времен 2014 года.

Важно отметить, что Пригожин не только выполнял поручения, но и делал бизнес в этих странах: золото и древесина в Центрально-Африканской Республике; нефть в Сирии и Ливии; силовые услуги в Мали и Судане. Специфические отношения установились у Пригожина с Минобороны из-за их регулярного взаимодействия в Африке: несмотря на наличие собственных серьезных ресурсов и оружия, наемники никак не могли обойтись без логистической инфраструктуры военных.

В первый год войны провалы военных бросались в глаза, особенно после мобилизации, когда неготовность армии обучить, одеть и вооружить десятки тысяч мобилизованных проявилась особенно ярко. На этом фоне действия хорошо оснащенных ЧВК «Вагнер» казались гражданской бюрократии эталоном военного искусства. Сам Пригожин при этом активно использовал противопоставление «нищие оборванцы военные vs хорошо экипированные элитные бойцы ЧВК» для популяризации ЧВК «Вагнер», а также рекрутинга новых бойцов[312].

Кроме того, крепкие слова в адрес министерства вызывали одобрительную реакцию в военной среде. Российская армия, как и другие государственные структуры, не монолитна, а состоит из множества конкурирующих за посты и рентные потоки групп. Только часть армейской верхушки была лояльна лично Шойгу и Герасимову. Они продвигались с их помощью по службе и получали в опеку контракты, связанные с Минобороны.

Пригожин публично поддерживал двух высокопоставленных генералов: Михаила Мизинцева и Сергея Суровикина. Первого он публично предлагал назначить министром обороны, второго — главой Генштаба. При Шойгу, говорил Пригожин, в армии «во главу угла было поставлено чинопочитание и лизоблюдство»[313].

Однако, несмотря на давнее знакомство с президентом и его окружением, в так называемый ближний круг Пригожин не входил, и «друзья Путина» говорили о нем не без брезгливости: мол, подавальщик какой-то.

Образ брутального мачо Пригожина не находил отклика и у гражданской бюрократии и бизнесменов, хотя здесь уважения было больше. «Он, конечно, больной. Но очень эффективный», — давал оценку Пригожину федеральный чиновник даже с некоторой завистью к широким этическим границам повара Путина. «Он беспредельщик абсолютный — кувалда[314], зэки, но, в отличие от солдатни и дуболомов чеченских, держит слово и говорит правду. Тувинца [Шойгу] за дело прикладывает». «Он точно мужик небанальный и неглупый. Сколько б ни было денег, надо мозги иметь еще, а он организовал огромную работу. Но чем ближе мы к миру, тем меньше такие люди будут нужны».

Нобили крайне трезво оценивали положение Пригожина: возможностей влиять на Путина у него имелось несопоставимо меньше, чем у министра Шойгу. «Шойгу на связи с Путиным по несколько раз в день. А тот хоть и имеет поддержку Путина, но не имеет возможности говорить с ним раз в неделю или даже раз в месяц».

Отношения Пригожина с государством даже во время войны были неформальными, а следовательно, хрупкими. В то же время привычная к неформальным практикам система принятия решений до поры сохраняла толерантность к Пригожину.

Да, у Пригожина существовал и личный контакт с президентом, повар пользовался его покровительством, но не нашлось никаких свидетельств регулярности их встреч, кроме собственно записной книжки хозяина ЧВК. Очевидно, что он неформально договорился с Путиным о возможности вербовки заключенных. Но, чтобы выпустить заключенного либо перевезти его в колонию, откуда уже люди Пригожина забирали бойцов сначала в «учебку»[315], а потом на фронт, требовались формальные поручения. Скорее всего, они имели гриф «ДСП» или «Секретно». Это еще один пример симбиоза формальных и неформальных практик.

Действия Пригожина вызвали сильнейшее недовольство в системе ФСИН, Минюста, Генпрокуратуры и ФСБ — не за тем сажали, чтобы потом выпускать на непонятных условиях[316]. Из такой забюрократизированной системы, как Федеральная служба исполнения наказаний, выпустить человека, не оформив тонны бумаг, невозможно. Существует лишь одно исключение: неформальное указание первого лица государства. Его можно оформить в поручение, и система его выполнит, создав соответствующую уже формальную процедуру. В данном случае заключенные писали прошение о помиловании, их перевозили в другую колонию, а уже оттуда их забирали вагнеровцы. Позже указами под грифом «Секретно» Путин миловал выживших.

«Вы знаете, что существуют указы открытые, существуют указы с различными грифами секретности, поэтому об указах я ничего не могу говорить, но я действительно могу подтвердить, что вся процедура помилования осуществляется в строгом соответствии с российским законодательством», — говорил[317] пресс-секретарь президента Дмитрий Песков журналистам, которые попросили его прокомментировать заявление Пригожина о том, что осужденные, участвующие в спецоперации, были помилованы уже на фронте.

Существовали и другие свидетельства того, что Пригожин на хорошем счету у президента. Так, Путин не вмешивался в публичные перепалки и не комментировал оскорбления Пригожиным Шойгу. Возможно, они даже доставляли ему удовольствие: один из управленческих приемов Путина — находить антагонистов влиятельным игрокам, чтобы уравновешивать их в системе.

Кроме того, снабжение «Вагнера» оружием и амуницией могло стать обязанностью Минобороны только по личному приказу Путина. В глазах наблюдателей это выглядело как унижение министра, особенно когда требования регулярно подкреплялись бранью со стороны вагнеровцев и лично Пригожина.

Хоть Путин и считал Пригожина патриотом, брутальность повара нервировала правящий слой, особенно когда весной 2023 года возникли слухи о его политических амбициях[318]. Пригожин активно ездил по регионам и давал интервью, в которых высказывался не только по вопросам ЧВК, но и на общественные темы. И чиновники, и бизнесмены с опасением наблюдали, как Пригожин эксплуатирует антиэлитную повестку, и опасались радикализации массовых настроений. Многие московские технократы и нобили любили повторять за Путиным, что важно знать, что думает народ, но в реальности с обыкновенными людьми они сталкивались крайне редко. Мнение о народных предпочтениях они черпали из разговоров с водителями, охранниками, секретарями и делопроизводителями в офисах. Путин, со своей стороны, умело эксплуатировал незнание нобилей о россиянах, представляя себя едва ли не главным выразителем общественных чаяний и единственным человеком, кто способен защитить правящий слой от народного гнева. Соответственно, появление Пригожина и его боевиков с конкурирующей антиэлитной повесткой беспокоило.

Здесь необходимо учитывать, что через фронт к этому моменту прошло уже не менее одного миллиона человек — регулярная армия, ЧВК, рекрутирированные заключенные и мобилизованные, командированные в зону боевых действий офицеры ФСБ. Если добавить к ним семьи, которые косвенно тоже оказывались вовлечены в войну, то эту цифру можно утроить. Внутри военных и силовиков антиэлитные настроения стали устойчивыми, о чем правящий слой прекрасно был осведомлен. Это делало его положение вдвойне шатким: с одной стороны, Путин, словно трибун, монополизировал репрезентацию общественно-политического интереса и народа, и силовиков. С другой стороны, в глазах нобилей все действия Пригожина предпринимались по воле и велению Путина, а значит, на всякий случай следовало сохранять лояльность и к нему. Но множественная лояльность тягостна.

Примерно к середине весны 2023 года стало понятно, что между Путиным и Пригожиным что-то произошло. Возникло ощущение, что повар окончательно ушел в отрыв, утратив доступ к президентским ушам.

В святой для Путина праздник, 9 Мая, Пригожин опубликовал 27-минутную видеосенсацию, в которой сообщил, что его подразделения получили только 10 % от требуемых снарядов[319]. В этом выступлении он говорил невероятные вещи. Так, он утверждал, что одно из регулярных подразделений армии РФ уже «бежало» из-под Бахмута, битва за который шла не первый месяц, и, чтобы выполнить поставленные Путиным задачи, ему требуется немедленное пополнение арсеналов.

Но нобилей взбудоражил не столько резкий тон Пригожина, сколько его рассуждения о «счастливом дедушке»[320]: «Есть люди, которые воюют, а есть люди, которые один раз в жизни где-то выучили, что должен быть резерв, — и копят, копят, копят эти резервы. И вместо того, чтобы потратить снаряд, убить противника, сохранить жизнь нашего солдата, убивают наших солдат. А счастливый дедушка думает, что ему хорошо. И что делать дальше стране? Если он окажется прав, дай бог всем здоровья. А вот что делать стране, что делать нашим детям, внукам, будущему России и как выиграть войну, если вдруг случайно, я просто предполагаю, окажется, что этот дедушка — законченный мудак?»

Ни у кого не было сомнений, что слова повара относились именно к Путину (среди правящего слоя и в народе президента давно называют Дедом).

Скорее всего, рассуждения о «дедушке» стали красной линией, которую основателю «Вагнера» не стоило переходить. Государственным медиа из Кремля пришло указание[321] прекратить тиражировать высказывания Пригожина, а если он и дальше продолжит наезжать на Минобороны, то «позиционировать как предателя» России. Вскоре и сам президент высказался за то, чтобы наемники продолжили воевать, но с одним нюансом: заключив контракты с Минобороны[322]. Путин подчеркнул, что эта идея принадлежит лично ему, хотя, конечно, она появилась в его голове не без помощи Шойгу и Герасимова, которым самостоятельные вагнеровцы на линии фронта были совсем не нужны.

Повар закусил удила: его солдаты не пойдут по пути позора. Он дошел до того, что стал публично президенту противоречить. Пока Путин вещал о рекордных потерях украинской армии в технике и личном составе, Пригожин сообщал совершенно противоположное: «На фронте серьезные потери. Количество бойцов в подразделениях сокращается, если раньше рота выполняла задачу силами в сто с лишним человек, то теперь это 50 или 60»[323].

Пригожин, не стесняясь в выражениях, заявил, что украинским военным «отданы огромные куски [земли]». «Если противник выйдет на Молочный Лиман, то большинство территорий, которые были захвачены во время так называемой СВО, будут возвращены противником. Россия проснется в какой-то день и выяснит, что уже и Крым передан украинцам», — кричал он.

Таким образом, Пригожин нарушал сразу несколько главных табу российской политической жизни. Нельзя спорить с президентом — и тем более нельзя делать это публично.

Понятно, что в Кремле это не могли оставить без ответа. Увлеченно наблюдающий за конфликтом нобилитет вовсю обсуждал, как в итоге Путин поступит с Пригожиным. Высказывались предположения, что президент «отлучит повара от тела» (в смысле прекратит все контакты и лишит внимания); Минобороны прекратит поддержку и снабжение наемников; в колонии перестанут пускать; а в гражданские холдинги пришлют проверяющих из всех надзорных органов сразу.

Однако события развернулись самым непредсказуемым образом.

23 июня 2023 года Пригожин объявил, что после атаки на лагерь наемников якобы со стороны Минобороны ему не остается ничего, кроме как стянуть свои войска к Ростову и начать «марш справедливости» на Москву. Так называемый мятеж Пригожина начался.

Удивительным оказалось то, что регулярная армия или правоохранительные органы и не подумали вставать на пути наемников. Вагнеровцы спокойно вышли из прифронтовой зоны на российскую территорию. Ростовский штаб Юго-Восточного округа, откуда осуществляется командование войной в Украине, был захвачен без единого выстрела. «Это для него был вынужденный отчаянный шаг, — объяснял Би-би-си знакомый Пригожина. — До этого ЧВК получала деньги как бы напрямую, все остальное они делали сами. А тут [после выполнения распоряжения Путина] все бы шло через Минобороны: вооружение, техника, форма. Забирали бы технику по своему решению, давали бы указания»[324]. По его словам, Пригожин понимал, что через несколько месяцев потерял бы вес.

Нобили пересылали друг другу видео, где Пригожин крайне фамильярно разговаривал с заместителем министра обороны Юнус-Беком Евкуровым. Особое внимание вызывал фрагмент этой записи, где замглавы ГРУ Владимир Алексеев с усмешкой говорит «да забирайте!», имея в виду Шойгу и Герасимова. «Представляешь, у нас гражданская война!!!)))), — писал в незащищенном мессенджере один бизнесмен. — На всякий случай я почистил пистолет и винтовки».

К тревоге, местами панической, примешивалось любопытство и даже, удивительным образом, некоторый энтузиазм. Возможно, он связан с фатализмом — главной болезнью российского правящего слоя. Все-таки «движуха», организованная Пригожиным, давала надежду, что откроется окно для хоть каких-то изменений в системе государственных решений.

Впрочем, ничего хорошего эти изменения тоже не сулили. Правящий слой впервые увидел и допустил возможность победы праворадикального Пригожина с его сильной антиэлитной повесткой. Это, конечно, совсем нежелательный вариант будущего, но лучше ужасный конец, чем Дед без конца.

Так или иначе, публично никто из нобилей Пригожина не поддержал.

На индивидуальном уровне стратегии отдельных представителей нобилитета предполагали организацию физической обороны собственных частных территорий и домов. Их, прежде всего, беспокоили не возможные хаос и смена власти, а мародерство со стороны вагнеровцев: «Там же сплошные уголовники. Представляешь, что они с нашими домами сделают, когда увидят, как мы живем». Обращаться в полицию никто, разумеется, не планировал.

Вооруженный мятеж напугал не только тем, что тысячи вооруженных наемников шли на Москву, но и пассивной реакцией Кремля. Принцип: «если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно», сформулированный Маяковским, в российской системе власти трансформировался в аксиому, что все значимые события происходят по воле или, по крайней мере, с ведома Кремля. Долгое отсутствие реакции Путина[325] тревожило и рождало различные конспирологические версии, начиная с предположения о том, что Путин лично разруливает ситуацию и разговаривает с сошедшим с ума Пригожиным, заканчивая утверждением о том, что президента нет в стране.

В самом мятеже нобили скорее увидели подтверждение версии о наличии у повара Путина политических амбиций. Режим, базирующийся прежде всего на силе, в глазах гражданской части нобилитета оказался уязвим для группы вооруженных и хорошо организованных бандитов.

Мятеж Пригожина пришелся на пятницу и субботу, когда большинство чиновников и топ-менеджеров уехали из столицы — кто на дачу, кто по своим регионам. Некоторые в спешке вернулись: «Если военные пойдут за поваром, вот и крантец режиму».

По утверждению самого Пригожина, пограничники и военные, встреченные им по дороге, наоборот, приветствовали вагнеровцев и частично присоединились к ним[326]. Главными источниками информации о происходящем для правящего слоя стали телеграм-каналы Пригожина и сарафанное радио.

Официальная информация по-прежнему отсутствовала, Кремль и пропаганда молчали. Первое заявление[327] президент сделал только утром, когда мятежники уже много часов доминировали в информационном пространстве: как обычно, не называя имен, Путин заявил, что расценивает происходящее как «удар в спину», и призвал остановиться. Тем временем вагнеровцы на пути к столице сбили несколько вертолетов и самолет, которые, предположительно, пытались препятствовать их продвижению, но масштабных боев не случилось. К вечеру субботы Пригожин дошел аж до Ельца, города в 350 километрах от Москвы.

Дошел — и внезапно сдал назад, развернув вагнеровцев обратно в полевые лагеря. Пригожин начал объяснять, что речь шла не о военном перевороте, а о «марше справедливости», и, мол, наступил момент, когда нужно остановиться, чтобы «не проливалась русская кровь».

Посредником в общении Кремля с мятежным поваром выступил белорусский президент Александр Лукашенко и, по некоторым данным, тульский губернатор и бывший охранник Путина Алексей Дюмин[328].

Стороны достигли сделки, параметры которой позже озвучил пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков. Пригожину в каком-то непонятном качестве надлежало «уйти» в Беларусь. Открытое ФСБ уголовное дело о мятеже обещали закрыть, его участников не судить из уважения к их военным заслугам, а с теми, кто не замаран, Минобороны собиралось подписать контракты. «Была высшая цель — избежать кровопролития, избежать конфронтации внутренней, избежать столкновений с непредсказуемыми результатами», — объяснял Песков[329].

Мотивы самого Пригожина заключить такую сделку не совсем понятны. Возможно, дело в том, что «поход на Москву» действительно был спонтанным, а не спланированным. «Мы посчитали, что демонстрации того, что мы собирались сделать, было достаточно», — объяснил Пригожин вечером 26 июня.

«Ну вот, положим, пришел ты в Москву. А что дальше делать? Ну пришел ты в Кремль, насрал в Царь-пушку, а власть где? Власть уехала с тем, у кого кнопка. Спецсвязь при отъезде отключили на всякий случай, Останкино перевезли в какой-нибудь запасной центр где-нибудь не в Москве. Ну город пограбили, машины пожгли — Пригожин бы в этот же момент потерял контроль за ситуацией», — рассуждал знакомый бизнесмена[330].

Мэр Москвы Сергей Собянин объявил понедельник, 26 июня, выходным днем[331]. Беспрецедентный шаг, говорящий о том, что власти всерьез опасались битвы за Москву и хотели минимизировать количество людей на улицах. Но в отличие от обычных граждан, чиновники и топ-менеджмент госкорпораций приехали в офисы.

Двое федеральных чиновников рассказывали журналистке Фариде Рустамовой, что министр финансов Антон Силуанов, видимо, опасаясь обвинений в нелояльности в адрес подчиненных, в субботу днем потребовал от сотрудников вернуться из отпусков и командировок и быть готовыми выйти в понедельник на работу[332]. При этом бизнес-джеты миллиардеров Аркадия Ротенберга и Владимира Потанина, а также министра промышленности Дениса Мантурова покинули Россию 24 июня[333]. А самолет сына близкого друга Путина Юрия Ковальчука улетел из Москвы в Санкт-Петербург. Знакомый Мантурова подтверждает, что министр улетал в Турцию, так как «давно планировал этот уик-энд». Несмотря на это, в понедельник утром Мантуров и другие члены правительства присутствовали на совещании на Краснопресненской набережной.

Отсутствие молниеносной реакции президента на восстание Пригожина породило волну рассуждений о том, что «Путин уже не справляется». Первое публичное обращение президента касательно мятежа появилось в эфире лишь в 10 утра субботы, когда наемники уже бодро маршировали по центральным регионам, а напуганные нобили уже мысленно сдали им Москву и финализировали в голове планы обороны своих загородных поместий.

Выступления Путина и его встречи с военными производили впечатление человека, очень далекого от реальности. От президента ждали реакции и разъяснений, но вместо этого Путин говорил о сплотившейся нации и подвиге бездействовавших силовиков[334]. О действиях Росгвардии или ФСБ во время мятежа никто не слышал, но президент публично сознательно рисовал совсем другую картину: все работники силовых структур — герои и патриоты, благодаря им удалось избежать «самого худшего сценария». По мнению Путина, подвиг силовиков состоял в том, что они удержались от соблазна перейти на сторону Пригожина и сохранили лояльность.

То есть бездействовать лучше, чем присоединиться к мятежникам. За это отличившихся поблагодарили, погибших — наградили, а Росгвардия, про которую во время марша Пригожина не было ни слуху ни духу, получила новую тяжелую технику[335]. Завершающими штрихами к путинской картине случившегося стали глухое отрицание того, что мятеж обнажил глубокие разногласия внутри силового блока, и переквалификация Пригожина из «героя Бахмута» в «коммерсанта-предателя», разворовавшего миллиарды бюджетных денег.

Сколько пригожинский «Конкорд» украл на господрядах, предстояло выяснять Генпрокуратуре. ЧВК в дальнейшем влились в структуры Минобороны, а государство стало предпринимать попытки вернуть себе монополию на насилие. Сигналы, которые Путин посылал, выглядели так: «силовики со мной, даже не думайте смотреть на сторону или пытаться сплести заговор».

Сам Пригожин вроде бы оказался в позиции сбитого летчика: «Рано или поздно к нему должен приехать “Новичок”»[336]. Про него повторяли, что он растерял остатки разума из-за длительного пребывания на войне. Да и сам он, говоря о мятеже, объяснял: «Психанул».

Некоторое время, впрочем, казалось, что ситуация утряслась без особых последствий для Пригожина. Президент даже провел с мятежниками встречу в Кремле. Эта встреча и отсутствие наказания оставили нобилей в недоумении: «А что, так можно было: захватить штаб командования СВО, сбить вертолет и убить десяток офицеров, и в качестве наказания уйти в Белоруссию?» «Банановая республика», «цирк», «всем на голову насрали» — в таких выражениях говорила о своих ощущениях от реакции военного и политического руководства страны на мятеж гражданская часть бюрократии и бизнеса. Силовики в целом высказывались аналогично: «Значит, можно рейдить Кремль, а за это всего лишь сошлют в санаторий — в Белоруссию».

Образ сильного президента, у которого все под контролем, поплыл. А приспособившихся уже ко всему за почти полтора года войны с Украиной представителей российского правящего слоя снова мощно встряхнуло.

Одной из версий, курсировавших среди чиновников и бизнесменов после восстания, была такая: спасла Пригожина от гнева Путина огромная популярность повара среди простых людей. Шептались и о том, что якобы у хозяина «Вагнера» имелся некий чрезвычайно мощный компромат либо на самого президента, либо его семью, и это позволило ему остаться в живых.

Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков публично сообщил, что Путин гарантировал Пригожину безопасный уход в Беларусь. Но тот решил иначе распорядиться свободой. Он перестал публично критиковать Минобороны и якобы полностью отошел от управления ЧВК, не мешая желающим подписывать контракты с регулярной армией. Но растворяться в белорусских лесах Пригожин не пожелал. Он постоянно появлялся в родном Санкт-Петербурге и Москве, об этом регулярно сообщали СМИ и близкие к нему Telegram-каналы. Они же писали о том, что основатель «Вагнера» участвовал в российско-африканском форуме и вел переговоры с иностранными делегациями. Таким образом, повар намекал элите, что он никакой не сбитый летчик, а вполне при влиянии.

И вот тогда физическое устранение Пригожина стало вопросом считаных месяцев или даже недель.

23 августа частный самолет Embraer Legacy 600, следовавший рейсом Москва — Санкт-Петербург, вскоре после взлета начал стремительно терять высоту и разбился неподалеку от поселка Куженкино в Тверской области. Все десять человек, находившиеся на борту, погибли; среди них были основатель ЧВК «Вагнер» Евгений Пригожин и один из ключевых командиров группировки Дмитрий Уткин, по позывному которого ЧВК когда-то и назвали. Эту катастрофу практически все мои собеседники расценили как отложенная казнь со стороны президента. «Но и нечего было выступать», — заключает бывший федеральный чиновник. Обсуждать здесь особенно оказалось нечего, и тема авиакатастрофы быстро ушла из повестки. Впрочем, несмотря на плохое отношение Путина к Пригожину и даже на попытку переворота, ближайшее окружение президента симпатизировало повару. «Пригожина я знал как настоящего патриота, человека решительного и бесстрашного. Он много сделал для страны, и Родина его не забудет… Можно простить ошибки и даже трусость, предательство — никогда. Предателями они не были», — так выразил соболезнования родным и близким Пригожина Алексей Дюмин[337].

До конца неясно, что именно имел в виду Дюмин. Путин сам назвал мятеж Пригожина предательством, а после крушения самолета повара в телеграм-каналах вновь стало вирусным интервью Путина 2018 года, в котором он подчеркивает, что не прощает измен[338].

Не возникло у нобилей и рефлексии по поводу того, что Путин нарушил свое обещание — он и до ликвидации Пригожина их частенько публично девальвировал. Можно хотя бы вспомнить, как в 2022 году накануне вторжения в Украину Путин обманул лидеров западных стран, лично заверяя их, что российские войска находятся у границы соседнего государства на учениях и уже направляются на побывку в родные казармы. Тем более странным было бы ожидать от Путина честности в то время, как беспредельщик Пригожин явно игнорировал свои обязательства.

Похороны Пригожина Кремль превратил в квест и цирк. Силовики и чиновники дули на холодную воду, скрывая место похорон, чтобы они не превратились в крупную массовую акцию. Опасения оказались напрасными, ничего подобного не произошло. А к середине осени о Пригожине и вовсе позабыли.

В то же время прямым следствием мятежа стала предоставленная губернаторам и корпорациям возможность создавать военные компании. Напуганные своей беззащитностью в условиях, когда основные армейские подразделения задействованы в Украине, регионы добились возможности сформировать собственную вооруженную охрану.