Одно из самых страшных и тяжелых последствий вступления России в войну — это трансформация молодежной политики государства. Милитаризация вузов, школ и даже детсадов, топорная идеология «патриотизма» и героизации «защитников Родины» буквально калечит детей и подростков. Власти пытаются чуть ли не с колыбели привить ребенку чрезвычайно архаичные и агрессивные представления о том, как надо жить в современном мире. Не избежали кремлевских нарративов об экзистенциальном конфликте российской и западной цивилизации и семьи нобилей.
Уже в марте 2022 года в прессе стали появляться сообщения о патриотических акциях в детсадах в поддержку «СВО». 17 марта в детском саду села Куртамыш в Курганской области детей впервые выстроили в форме символа войны — буквы Z. Официальный паблик муниципалитета области с гордостью сообщал, что мероприятие прошло «в рамках акций “Крымская весна“ и в поддержку специальной военной операции России»[299].
Это была первая ласточка: очень скоро пропаганда войны среди детей стала массовой. Появились и инструкции, которые составлялись и утверждались технократичными чиновниками по указанию из администрации президента. Так, в мае того же года власти Новосибирской области разослали муниципалитетам методичку о проведении мероприятий в поддержку «Крымской весны» с литерами Z и V. В ней, в частности, рекомендовалось наклеивать Z на окна домов и автомобилей, школьникам и студентам — выстраиваться в виде буквы Z, учащимся патриотических клубов и кадетских школ — рисовать Z и обращаться к участникам «СВО» с призывом: «Работайте, братья»[300].
20 июня 2022 года на площадке общества «Знание» объявили о новом проекте, который получил название «Разговоры о важном»[301] — уроки под таким названием становились обязательными для российских школьников. «Сегодня мы разрабатываем программу классных часов, у нас есть 34 недели в учебном году, чтобы каждую неделю, ориентируясь на общественно-политический календарь, мы могли разговаривать с детьми о наших ценностях», — заявил тогда начальник управления президента по общественным проектам Сергей Новиков, давний соратник Сергея Кириенко, отвечающий за культурные и общественные программы. Другой чиновник из команды Кириенко, занимавший тогда должность главы управления президента по обеспечению деятельности Госсовета, Александр Харичев объяснял, что целью «Разговоров о важном» должно стать формирование у учеников ценностных установок, в числе которых — созидание, патриотизм и стремление к межнациональному единству.
В опубликованных в августе сценариях и методичках Минпросвещения предлагалось, например, рассказывать школьникам 3–4 классов, что любовь к родине передается от поколения к поколению, а поучиться этой любви можно не только у родителей, бабушек и дедушек, но и «у тех, кто очень давно жил»[302]. Учителю предписывалось приводить примеры пословиц и поговорок и затем задать проверочный вопрос: «В каких из этих пословиц отражена мысль, что любовь к Родине — это не только умение восхищаться ее красотой, но и готовность постоять за свою Родину, работать, чтобы Родина стала еще краше и богаче?»
От детей ожидались такие «примерные ответы»: «Для Родины своей ни сил, ни жизни не жалей»; «Счастье Родины дороже жизни»; «Постоим горой за свой край родной»; «За Родину-мать не страшно умирать»; «Родину любить — Родине служить».
«Разговоры о важном» начали проводить с сентября. О том, какое значение придается этому проекту в верхах, говорит участие непосредственно президента: 1 сентября 2022 года Путин провел урок «Разговор о важном» в Калининграде для победителей олимпиад и конкурсов в области культуры, искусства, науки и спорта. Он убеждал подростков: «Наша задача, наша миссия, миссия наших солдат, ополченцев Донбасса — эту войну прекратить, защитить людей и, конечно, защитить саму Россию, потому что на территории сегодняшней Украины начали создавать антироссийский анклав, который угрожает нашей стране»[303].
Многие педагоги пытались в первое время втихую саботировать эти занятия. «Я детям просто историю на них преподаю, — говорил один из учителей. — По сути, просто дополнительный урок истории». Но затем в школах, включая столичные гимназии, в которых учатся дети чиновников и бизнесменов, усилили контроль, и увильнуть стало затруднительно.
В регионах в школы приглашали военных и вагнеровцев, которые рассказывали про фронт и войну, детей учили плести маскировочные сети и делать окопные свечи[304]. В крупных городах, включая Москву и Санкт-Петербург, учителя по методичкам из министерства просвещения рассказывали об украинском национализме, о «принудительной украинизации» восточной части Украины, а также о том, что Крым — исконно российская земля и территория.
«Дочку буквально приходится расколдовывать. Утром в школе ей промывают мозги, а вечером дома за ужином мы с мужем объясняем, как на самом деле было дело. Главное — это делать мягко и осторожно, чтобы она потом в школе не ляпнула, что мы дома считаем иначе. У нее же потом могут быть проблемы. И у нас».
К этому моменту помощник президента Владимир Мединский, хардлайнер и председатель Российского военно-исторического общества, уже вовсю работал над новым учебником истории, включающим раздел об СВО, а министр просвещения, технократ Сергей Кравцов — над нормативной базой по стандартизации изучения истории в России.
Сейчас эти учебники написаны. «Не было никакой Украины, не было государственности. О чем можно говорить? Поэтому мы расставляем все правильные здесь в данном случае исторические оценки, избавляясь от вынужденной идеологизации, которая порождала у детей ложное представление о том, что было на самом деле», — заявил Мединский на встрече Путина с редакторами государственной линейки учебников истории 22 июня 2025 года[305].
Теперь Путин требует распространить пропаганду войны на малышей, введя «Разговоры о важном» в детских садах. «У нас есть такие выражения: впитал с молоком матери, усвоил с младых ногтей. Это все говорит о том, что в самом раннем возрасте, конечно, определенные базовые вещи мы ребенку должны закладывать», — заявлял он[306].
В процессе индоктринации одну из ключевых ролей играет активно внедряющий идеологию в образование Сергей Кравцов. Это интересная фигура. Окончив Московский педагогический университет, он остался в системе образования, работал сначала учителем, потом менеджером, позже перешел на госслужбу. Словом, сделал весь обязательный набор шагов для успешной карьеры.
В 2013 году Кравцов возглавил Рособрнадзор. В этой должности Кравцов стал выпускником первого набора программы «Подготовка и переподготовка резерва управленческих кадров»[307] — курсов для чиновников, где их обучали прогрессивным методам проектного управления. Эту программу разработал и курировал преподаватель Кравцова Сергей Зуев[308].
К середине 2010-х за Кравцовым закрепилась репутация «могильщика» независимых вузов. Так, в 2017 году образовательной лицензии лишился Европейский университет в Санкт-Петербурге, в 2018 году была приостановлена государственная аккредитация Московской школы социальных и экономических наук (Шанинки), ректором которой работал Зуев. В тот момент это были ведущие российские гуманитарные вузы, имевшие обширные связи с зарубежными университетами и проводившие в России исследования мирового уровня.
Обширные претензии Рособрнадзора к Европейскому университету сводились к большому количеству так называемых преподавателей-практиков, проще говоря, исследователей, которые позволяли себе публичную критику состояния дел в России и Владимира Путина. Шанинке, рассказывали ее преподаватели, предъявили отсутствие спортивного зала и учебной комнаты судебных заседаний. В отчете Рособрнадзора также говорилось, что дисциплины «не формируют у учащихся профессиональной компетенции в соответствии с программами. Иными словами, чиновники сочли, что некоторые предметы (например, английский или немецкий язык) не подходят для определенных специальностей (например, менеджмента).
Оба дела получили широкий общественный резонанс, а по лицензии ЕУ и вовсе отдельно собиралось правительство. Бывший вице-премьер и давний знакомый Путина Алексей Кудрин, входивший в попечительский совет ЕУ и курировавший деятельность Шанинки, пытался защитить университеты на самом высоком уровне. Но Кравцов и Рособрнадзор, вооруженные процедурами и регламентами, остались непреклонны. И не без оснований, ведь они выступали прикрытием для ФСБ, которой вольные и дерзкие вузы были как кость в горле. В частных разговорах с коллегами, по словам одного из них, Кравцов абсолютно не скрывал, что действует не самостоятельно, а по звонку с Лубянки.
Шанинка и Европейский университет были относительно небольшими вузами. С университетами покрупнее разбирались другими способами и намного позже.
За тяжкие труды и гибкий позвоночник Кравцов в пересменку правительства в 2020 году был вознагражден постом министра просвещения. Абсолютно деидеологизированный, но превосходно умеющий держать нос по ветру чиновник стал наполнять образовательные программы школьников патриотическим воспитанием. Его личная инициатива — обязательная еженедельная церемония поднятия флага и исполнения гимна, которая появилась в школах спустя полгода после начала войны. Вскоре предмет «Основы безопасности жизни» переименовали в «Основы безопасности и защиты Родины».
Система высшего образования после начала войны оказалась будто бы под двойными санкциями: внутренними и внешними. Несогласные с войной преподаватели либо уже уволились и уехали, либо были в процессе; их активно выявляли прикрепленные к крупнейшим вузам сотрудники ФСБ. «Лояльным» преподавателям настоятельно предписывалось сообщать в службу обо всех внешних контактах, публикациях и даже намерениях что-то опубликовать. Десять лет назад ФСБ уже пыталась премодерировать[309] научные публикации МГУ, и тогда это вызвало скандал. В 2025 году это превратилось в норму.
«Да, они (сотрудники ФСБ) просто на голову свалились с началом войны. Никак до этого с ними не взаимодействовали. Многие годы ходили слухи, что надо будет что-то согласовывать, но по факту ничего не было. Уже много лет каждую публикацию надо «одобрять» у начальства, но этого не происходит. Кто конкретно должен был смотреть наши статьи, я не знаю, мы просто публиковались и уже по факту извещали вуз в специальной базе. За мои годы в университете я эту процедуру проходил один раз, когда российский журнал потребовал от нас подтверждения ее прохождения», — жаловался журналистам физик из Санкт-Петербурга[310].
В июне 2025 года Путин подписал закон, наделяющий ФСБ правом контролировать работу ученых с иностранцами[311]. Российская академия наук против такого положения вещей не возражала.
Испытывая давление изнутри, российские студенты и исследователи оказались и во внешней изоляции. После начала вторжения многие зарубежные университеты остановили учебные и исследовательские программы с российскими коллегами; вузы отключили от баз данных и затруднили доступ к академическим журналам; бывали случаи, когда статьи исследователей из российских университетов перестали принимать к публикации. В некоторых странах студентам и исследователям из России закрыли доступ к целым дисциплинам и областям знания «из соображений национальной безопасности».
В итоге те, кто ориентировался на интеграцию с внешним миром, особенно студенты, жители мегаполисов и люди с космополитичными взглядами, среди которых много ученых, внезапно оказались «вне» глобального сообщества. Их исключили не за действия, а за принадлежность: просто по факту того, что они — россияне. Простой позиции «я против войны» оказалось недостаточно — от них ждали либо политической жертвы, либо активного протеста, сопряженного с риском для жизни и благополучия близких.
Санкции ударили точечно: отказ в визах, отключение от научных баз данных, закрытие программ культурного обмена, а главное — блокировка международных банковских сервисов. Эта мера практически не затронула тех, кто поддерживал войну, но оказалась крайне чувствительной для тех, кто ей противостоял. В то же время многие в России не могли не заметить: Запад, осуждая российскую агрессию, полностью игнорировал агрессивную риторику украинских властей и руководства балтийских государств, включая русофобские высказывания. Для одних это стало травмой, для других — подтверждением прежних подозрений в двуличности западных политиков. Людей, которые продолжали считать Запад нормативной моделью общества, в России стало еще меньше.
Все это лило воду на мельницу пропаганды и только распаляло ресентимент. Индоктринация школьников и студентов шла полным ходом.