К началу полномасштабной войны с Украиной родители «принцев» по-прежнему были при власти и регалиях. «Слуги царю, отцы солдатам», они обладали солидным авторитетом для младшего поколения чиновников и госменеджеров. «Младшенькие» часто старались угодить вышестоящему руководству и вовсю эксплуатировали ностальгию по «старым добрым советским временам». Сами же они впитывали от старших товарищей ресентимент по отношению к Западу.

После нескольких раундов санкций на страны Запада разозлились и сами «принцы» — молодое поколение бюрократов и управленцев. Иногда это была обида за себя — попадание в санкционные списки воспринималось как несправедливость. Иногда ими двигали «патриотические» чувства из-за того, что на Западе стали шумно отстранять от соревнований российских спортсменов, включая паралимпийцев, и отменять мероприятия с участием российских деятелей культуры. Под удар попала сама идея «внеполитического» искусства: для многих на Западе русская культура — от Пушкина до Анны Нетребко — в тот момент перестала быть нейтральной.

Нельзя недооценивать и влияние пропаганды, которое оказалось очень мощным, массовым и эффективным по крайней мере для внутренней российской аудитории, в том числе и нобилей.

«Когда я увидел, что они творят с этими несчастными паралимпийцами, для меня вот это была точка… Ну и хрен с ним с айфоном, ну будет у меня китайский телефон. Вот у меня немецкая машина — пусть будет тоже китайская или российская. Я теперь понимаю, что Путин прав, что вся эта история должна была случиться так или иначе. И что нам эти санкции ввели бы все равно», — говорил человек, выступавший ранее за сильную и рыночную экономику[125].

Путин с 2014 года принялся повторять, как мантру, что санкции ввели бы против России в любом случае. Тогда над его словами втихую посмеивались, отчетливо понимая, что ограничения — это ответ на внешнеполитические авантюры президента. Бизнесмены продолжали налаживать отношения с партнерами, инвестировать в европейские активы. Более того, они отчитывались в Кремль об успешной экспансии на Запад и получали за это похвалу. Да и западные партнеры не торопились в эти восемь лет прекращать связи с российскими коллегами. Внешняя политика долгое время отодвигалась в сторону, когда на кону стояли вопросы прибыли.

В 2022 году посмеиваться перестали. «Раз приняли санкции против нас, мы будем их ебать. Сейчас им придется покупать рубли на Московской бирже, чтобы газ у нас покупать. Но это цветочки. Мы теперь будем их всех ебать!» — воодушевленно говорил независимой журналистке Фариде Рустамовой высокопоставленный собеседник. А другой добавлял: «Все эти персональные санкции цементируют элиты. Все, кто думал о какой-то другой жизни, понимают, что на ближайшие 10–15 лет как минимум их жизнь сконцентрирована в России, их дети будут учиться в России, семьи будут жить в России. Эти люди чувствуют себя обиженными, и они не будут никого свергать, а будут выстраивать свою жизнь здесь»[126].

Руководитель ВЭБ Игорь Шувалов на дне рождения другого бывшего вице-премьера — Аркадия Дворковича поразил окружающих, появившись в футболке с буквой Z.

Для поддержки войны в Украине Кремлем была срочно создана новая айдентика, построенная вокруг латинских букв Z и V. Сначала эти знаки появились на российской бронетехнике, а затем стремительно распространились: ими украшали транспаранты, здания, автомобили, спортивную форму, детские мероприятия. Эти буквы превратились в символы «патриотической мобилизации», хотя сами визуальные образы — угловатые, агрессивные, тяжелые — вызывали ассоциации скорее с фашистскими эстетическими кодами, чем с привычной государственной символикой.

В ответ на недоуменные вопросы относительно своего костюма Шувалов разразился пламенной речью, смысл которой заключался в том, что российская элита сейчас должна, несмотря ни на что, сплотиться вокруг Путина. Гости удивленно поднимали брови и перешептывались, ведь Шувалов всегда слыл рыночником, либералом, обладателем собственного мнения и сильного политического чутья. В российской власти он играл роль одного из главных коммуникаторов с западными странами.

Показательно, что именно рыночник и либерал Шувалов стал «первой Z-ласточкой» в российских элитах, буквально на лету сменив лоферы на лапти и публично поддержав курс Кремля на обострение с Западом и войну.

Возможно, что у футболки Шувалова имелось и деловое объяснение: никто не ожидал, что война затянется, и, стало быть, потребуется переговорщик с Западом, причем уже знакомый зарубежным партнерам, умеющий говорить на языке капитализма и англосаксонского права. Таким образом Шувалов посылал сигналы одновременно и в Кремль — «я с президентом», и в западные столицы — «надо договариваться и работать дальше. Мы готовы разделить политически мотивированные решения и чистый бизнес»[127].

Однако в Кремле не было запроса ни на переговоры, ни на нормализацию отношений с Западом. Блицкриг Путина провалился, и российский президент закусил удила.

Кстати, сам Дворкович, на тот момент работавший председателем Всемирной федерации шахмат, свое несогласие с войной публично как раз выразил[128], за что и огреб по полной программе. Вице-спикер Совета Федерации Андрей Турчак назвал его «национал-предателем», а бывший коллега по работе в правительстве Медведева Дмитрий Рогозин в хамской форме потребовал ответить за высокую зависимость России от иностранной авиатехники[129].

Пока высокопоставленные чиновники выясняли отношения, появился первый ответ на санкции. Для этого попытались использовать газ.

Газ — это давний и излюбленный инструмент влияния Кремля. Так, еще в 2000-е годы между Россией и Украиной произошли два острых конфликта, получившие название «газовых войн», в которых вопросы экономики и политические мотивы были тесно переплетены. Доходило до того, что «Газпром» дважды прямо в Новый год «заворачивал вентиль», прекращая поставки газа на Украину, — 1 января 2006 года и 1 января 2009-го.

Наряду с поиском условий для подписания устраивающих все стороны контрактов Россия активно использовала газовую тематику для вмешательства во внутриполитические процессы соседней страны. В эти конфликты оказалась втянута и Европа, которая страдала от недопоставок газа. Для Европы российский газ критически важен. В довоенном 2021 году ЕС закупил его объемом 155 миллиардов кубометров — это почти 45 % европейского газового импорта и около 40 % газового потребления.

На сей раз хитроумный помощник Путина Максим Орешкин придумал способ заставить западные страны нарушить или даже быстро отменить собственные меры: обязать их расплачиваться за российский газ рублями.

«Против России де-факто ведется экономическая война, — повторял[130] за президентом Орешкин на фоне двухметрового российского триколора. — Сама суть перехода на оплату за газ в рубли — это максимально перевести наши внешнеэкономические операции в российскую юрисдикцию, защитить ее от нелегитимных, вредных решений, которые принимают другие страны… Стремление наших европейских коллег понятно: они хотят получать газ и за него не платить. <…> В случае с переходом на оплату за газ в рубли, когда финальный платеж европейский потребитель осуществляет в российской валюте, замораживать европейские потребители ничего не могут. И, пока этот финальный этап оплаты не прошел, газ не считается оплаченным».

«Как миленькие будут покупать рубли, никто же не хочет мерзнуть или иметь политический кризис из-за остановившегося из-за дорогой энергии завода», — потирали руки в Кремле.

Новая схема выглядела следующим образом[131]: покупатели из «недружественных» стран[132] должны были открыть в «Газпромбанке» валютный и рублевый счета. На валютный они зачисляли оплату по контрактам за российский газ. Остальное делал сам банк: продавал иностранную валюту на Московской бирже, полученные за нее рубли переводил на рублевый счет иностранного покупателя у себя и уже с рублевого счета сам перечислял деньги на счет «Газпрома».

Орешкин увязал схему «газ за рубли» с заморозкой Западом российских золотовалютных резервов, разделяя негодование Путина и поддерживая нарратив Кремля, что эти активы «были у России украдены». Но он лукавил: новая схема и грозная риторика Кремля не приводили ни к чему принципиального новому — рублевая часть обеспечивалась на российском конце «Газпромбанком». «Ничего не делать совсем было нельзя. Россия должна была ответить на санкции. Но и лишаться валютной выручки, когда у тебя заморожена половина резервов, тупо».

Вполне естественно, что добиться значимого эффекта такими угрозами Кремлю не удалось: крупные европейские потребители вроде Германии только ускорили свои планы по полному отказу от российских энергоносителей. Однако некоторые выгоды все же имелись: «Газпромбанк» и его европейские «дочки» подпали под серьезные санкции только в 2024 году, целых два военных года оставаясь важным каналом поступления валютной выручки в Россию. Это время крайне пригодилось финансовому и реальному сектору, чтобы наладить альтернативные механизмы оплаты внешнеторговых контрактов.

Еще схему «газ за рубли» за решительность хвалили[133] китайские эксперты, что явно нравилось Кремлю.