Важной вехой в восприятии войны для правящего класса стала резня в Буче.
Расположенная в Киевской области Буча с населением в 30 тысяч человек находилась под контролем российских войск около месяца. Оккупация сопровождалась значительными разрушениями и многочисленными жертвами среди мирных жителей. По данным мэра Бучи Анатолия Федорука, около 280 человек были похоронены в массовых могилах. Журналисты[134] и правозащитные организации[135] зафиксировали многочисленные случаи убийств мирных жителей, найденных с завязанными руками, что указывает на возможные казни без суда и следствия[136]. Сообщалось о случаях пыток и насилия в отношении гражданских лиц.
После отступления российских войск в начале апреля 2022 года украинские власти начали масштабную операцию по поиску и идентификации тел погибших. Действия российских солдат в Буче стали олицетворением военных преступлений, возможных в современной Европе[137]. Масштаб зверств ужаснул не только международное сообщество, но и многих представителей российского правящего слоя. Военные и раньше участвовали в конфликтах в Сирии, Грузии и на востоке Украины, однако ничего подобного о жестокостях российских солдат не сообщалось.
Если до Бучи нобили еще питали надежды на возможное мирное урегулирование, то после широкого международного резонанса они рассеялись: «Путин своих не выдаст, а спустить такое с рук в XXI веке невозможно».
Буча оказалась еще одним переломным моментом в настроениях высшего класса. Люди ощутили, что пройдена очередная и очень страшная «точка невозврата».
До Бучи можно было говорить о наметившемся тренде на консолидацию элит вокруг Путина из-за многочисленных санкций — так называемый rally around the flag effect, сплочение вокруг лидера и флага. Этот эффект широко известен по примерам в других странах. Так, сплочение населения и бизнеса вокруг лидера после введения санкций в Иране способствовало росту внутреннего производства и импортозамещению[138]. В Югославии в 90-е годы санкции только усилили популярность режима Слободана Милошевича: они воспринимались населением преимущественно как атака на сербский народ[139].
В России силами пропаганды удалось добиться значительной поддержки военной операции населением и нарастить рейтинг Путина. Однако ситуация скорее походила на «навязанный консенсус», искусственно сформированную коалицию поддержки войны, чем на реальное сплочение вокруг лидера и флага.
После сообщений СМИ о жестокостях российской армии в Буче и, самое главное, попыток пропаганды выдать убийства за инсценировку консолидационные настроения стали спадать. В настроениях произошел раскол.
Одни говорили: «Как можно быть в стороне от такой мерзости?» «Мы уже перешли черту, после которой назад дороги нет. Конечно, рано или поздно война закончится и наступит мир, но жизнь уже никогда не будет такой, как до всех этих событий». «Если наши пропагандоны встают в позицию “вы все врете”, значит — точно было».
Но часть правящего слоя, прежде всего обиженная на персональные санкции, быстро подхватила нарратив российской пропаганды об украинской инсценировке в Буче. Пропаганда утверждала, что ужасающие картинки потребовались Западу для того, чтобы Киеву не пришлось идти на неприемлемые для него территориальные и политические уступки в ходе предстоящих мирных переговоров в Стамбуле[140]. «Это все фейк и подстроено. Наши на такое неспособны», — вторили пропаганде эти люди.
Среди московского бомонда распространению этой точки зрения активно способствовали украинские бизнесмены из окружения Виктора Януковича, которые после его побега из Украины обосновались в России. Сложно сказать, было это искреннее убеждение или просто цинизм отдельных людей.
Замалчиванию жестокостей в Буче и Гостомеле и отсутствию внутрироссийской дискуссии способствовали и репрессивные новации в законодательстве, а именно — обвинения в распространении «фейков». Закручивать гайки стали сразу же после публикации первых свидетельств о массовых убийствах мирных жителей 2 апреля. Спустя два дня Следственный комитет России официально объявил о начале расследования в отношении «распространителей фейков» о Буче.
Уголовные дела не заставили себя ждать. Они возбуждались по новой статье Уголовного кодекса («Публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооруженных сил Российской Федерации»), введенной в марте 2022 года.
Пятого апреля Роскомнадзор потребовал удалять материалы, в которых упоминалась массовая гибель мирных жителей в Буче, под угрозой блокировки. Посты и репосты в социальных сетях о трагедии в Буче ложились в основу уголовных дел в отношении медийных персон (политика Дмитрия Гудкова, журналистки Маши Гессен, журналиста и писателя Михаила Зыгаря, мультипликатора Павла Мунтяна и многих других). Впоследствии эти дела обернулись жесткими приговорами — до восьми с половиной лет в колонии. Приговоры чаще выносили заочно, так как фигуранты таких дел либо уже находились за границей, либо успевали уехать. Однако решимость российской репрессивной машины незамедлительно карать за распространение информации о Буче быстро похоронила общественное обсуждение темы внутри страны.
Именно в дни Бучи, видимо, и произошел раскол правящего слоя на партию «ястребов-хардлайнеров» и «мирных голубей».
Примечательно, что линия перфорации во многом прошла по навыкам эффективного управления экономикой. Часть правительства, Центральный банк, технократы и высокопоставленные либералы хранили публичное молчание. На их отношение к войне указывали траурные черные костюмы руководства Центробанка, многозначительные паузы даже во время закрытых совещаний, когда речь заходила о войне или Украине, эвфемизм «эти события», прочно вошедший в лексикон.
Существенная часть высшей бюрократии не торопилась политически определяться и публично занимать стороны. Так, к примеру, премьер Мишустин избегал даже произносить слова «специальная военная операция». В его кабинете и так нашлось кому занять ультра- и ура-патриотические позиции: этими людьми оказались куратор стройкомплекса, вице-премьер Марат Хуснуллин и его коллега Виталий Савельев. Первый в будущем получит возможность распоряжаться триллионами, которые без строгой отчетности станут выделяться на освоение аннексированных территорий. Второй буквально захватил, заставив приземлиться в России, все самолеты, принадлежащие иностранным лизингодателям.
Однако главные хардлайнеры находятся вне правительства — руководитель Чеченской Республики Рамзан Кадыров, председатель Госдумы Вячеслав Володин и заместитель секретаря Совбеза Дмитрий Медведев. Эти люди, малопригодные для тушения пожара надвигающегося экономического кризиса, первыми публично заняли радикальную позицию.
В партии хардлайнеров нет иерархии, и даже сплоченной группой этих людей не назовешь. В то же время все они — активные вербальные спонсоры военных действий, упражняющиеся в гневной риторике в адрес Запада.
По сути, партия войны — это совокупность схожих тактик определенных государственных деятелей, где каждый эксплуатирует ультрапатриотическую тему для решения собственных задач: получение продвижения по службе, возможность вернуть себе политическую субъектность, расширение собственной сферы влияния. Чувствуя воинственные настроения президента, они пытаются управлять повесткой — бегут впереди паровоза, соревнуясь, кто больший «ястреб».
В этот период на информационной и политической поляне появилась и начала набирать обороты новая фигура. Евгений Пригожин, российский бизнесмен и основатель ЧВК «Вагнер», был известен своими личными связями с Владимиром Путиным[141]. Они были знакомы еще по Санкт-Петербургу. В начале 2000-х годов Пригожин управлял рестораном на воде под названием New Island, где неоднократно принимал Путина и его высокопоставленных зарубежных гостей. Путин отмечал там свои дни рождения и наблюдал за праздником выпускников «Алые паруса», который спонсировал банк «Россия» друга президента Юрия Ковальчука.
В 2004 году президент наградил Пригожина медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Компания «Конкорд», принадлежащая Пригожину, который получил прозвище Повар Путина, долгое время занималась кейтериНгом кремлевских мероприятий.
Российский правящий слой Пригожина не любил и презрительно за глаза называл «подавальщиком». С ним предпочитали не ссориться: чревато враждовать с человеком, чьей специализацией является работа на президента в так называемой серой зоне. Без формализованных поручений либо задействования официальных каналов вроде министерства иностранных дел, обороны и спецслужб Пригожин и его люди оказывались в разных неожиданных местах: на Донбассе, в Сирии, в Мали или в ЦАР. По команде повара Путина следили за оппозиционерами, могли напугать, избить или даже убить журналистов. У него была своя медиаимперия со звучным названием «Патриот».
В мирное время Пригожин безуспешно боролся с губернатором Петербурга Александром Бегловым и конфликтовал с Минобороны и московской мэрией из-за контрактов с пригожинскими структурами «Конкорд» на питание[142]. Компания Пригожина оказалась вовлечена в ряд скандалов, включая обвинения в картельном сговоре и случаи массового отравления детей в столовых[143]. Кроме того, военные были недовольны, что пригожинская ЧВК «Вагнер» не согласовывает с ними свои действия в Сирии и Донбассе.
Тогда бизнесмену не хватало влияния снять Беглова. Несмотря на крайне неоднозначную репутацию, вплоть до 2023 года, когда Пригожин возглавил неудавшийся вооруженный марш на Москву, его структуры продолжали выполнять различные госконтракты[144].
В начале войны с Украиной вагнеровцы оказались едва ли не одним из самых боеспособных российских подразделений. Пока Минобороны преодолевало проблемы со снабжением, отсутствием техники и обмундирования, вооруженные до зубов наемники смотрелись как элитный спецназ. В немалой степени формированию такой картинки способствовала пригожинская медиагруппа. Сам повар Путина стал появляться на публике уже с тремя золотыми звездами, похожими на высшую боевую награду «Герой России». Реальная звезда героя из них одна, а остальное — домашние награды, придуманные руководством аннексированных Россией территорий и самим Пригожиным.
В составе ЧВК воевали не только бывшие военные, но и заключенные, которых Пригожин активно вербовал в российских тюрьмах.
Попасть в зону, режимный объект, без санкции руководства ФСИН и вывозить оттуда заключенных невозможно: никаких правовых оснований в российском законодательстве тогда не существовало. Это означало, что вербовку заключенных одобрили на самом верху, ничуть не заботясь о последствиях.
А это, в свою очередь, показало, что война окончательно стала приоритетом. И в ней непременно нужно победить.