В прошлые годы, если возникали серьезные проблемы, Кремль помогал крупному бизнесу при помощи бюджетных субсидий, тем самым фактически привязывая его к себе[88].
К середине 2000-х доля так называемого «петербургского землячества» в госструктурах — бывших коллег, однокурсников и сослуживцев Путина по Санкт-Петербургу — достигла 25 %[89]. Далеко не все они были связаны со спецслужбами, однако доля выходцев из силовых ведомств, прежде всего Федеральной службы безопасности, прокуратуры и министерства внутренних дел, за два первых срока Путина составила 42 % (до его прихода во власть их было меньше 15 %).
Это напоминало специальную операцию. Силовики наподобие десанта высаживались не только на госслужбу, но и в частный сектор, где государство становилось все более значимым игроком. Ближайшее окружение президента занимало господствующие высоты: посты в советах директоров «Газпрома», «Аэрофлота», «Роснефти», которая получила активы «ЮКОСа», и других гигантов.
Позже правительство приняло написанное в администрации президента распоряжение о создании перечня стратегических предприятий[90], который охватил три основные отрасли экономики: топливно-энергетический комплекс (включая электроэнергетику и атомную промышленность), военно-промышленный комплекс, инфраструктуру (транспорт и коммуникации). Государство делегировало в органы управления своих представителей и через них участвовало сначала в ключевых решениях, а после и в операционном менеджменте.
В 2007 году были созданы госкорпорации «Ростехнологии» и «Росатом». Под «зонтиком» первой государство начало консолидировать промышленные предприятия, относившиеся к оборонному сектору, машино- и станкостроению. «Росатом», по сути, возродил советское Министерство среднего машиностроения, которое отвечало за атомную отрасль СССР, но в условиях рыночной экономики.
Параллельно появились две финансовые госкорпорации — «Агентство по страхованию вкладов» и «Внешэкономбанк», а также две инфраструктурные — «Олимпстрой» и «Фонд содействия реформированию ЖКХ» и одна инновационная — «Роснано».
Политический костяк команды Путина сформировался к 2004 году. В 2008-м многие переехали с ним в Дом Правительства на Краснопресненскую набережную. На этом этапе главным вызовом стало сохранение устойчивости государственной машины и ее способности поддерживать режим в условиях, когда Путин больше не находился на самой вершине политической пирамиды. Работа по формированию квалифицированной, но при этом лояльной бюрократии, заточенной именно под Путина, продолжилась.
Переход Путина в кресло премьера означал смещение акцентов в управлении. Формальный контроль за силовиками остался в Кремле, но Путин также сохранял свое влияние на них. А благодаря широкому проникновению представителей специальных служб в бюрократию и корпоративный сектор зона контроля государства существенно расширилась.
И тут возникла неожиданная проблема. Приход Путина в правительство совпал с глобальным финансовым кризисом, который требовал скоординированных действий по спасению ключевых секторов экономики. Оказалось, что одной лояльности мало, а в антикризисном управлении силовики выглядели слабовато.
При этом оппортунистическая бюрократия должна была действовать в интересах режима, оставаясь управляемой и подконтрольной. Для этого чиновники получали определенную автономию в экономических вопросах, но любые намеки на политику пресекались. Требовались люди, которые могли бы говорить с бизнесом на одном языке, находить компромиссы и обеспечивать выполнение задач, при этом не сопротивляясь, а расширяя присутствие государства в экономике.
Тем более что бизнес в кризис сам пришел к государству за помощью. Спасение крупных предприятий, буквальный выкуп их долгов у европейских и американских банков и фондов стали важным этапом в приручении капитала.
По сути, государство раздало крупным бизнесменам через различные инструменты, прежде всего через Внешэкономбанк, 50 миллиардов долларов[91], чтобы их компании не забрали за долги западные кредиторы. ВЭБ получил почти эксклюзивные полномочия предоставлять кредиты крупным российским компаниям для погашения их внешних долгов. Эти кредиты обеспечивались государственными средствами из резервов, в основном Фонда национального благосостояния (ФНБ) — одной из «кубышек», созданных либералом Кудриным. Председателем наблюдательного совета ВЭБа в этот период был Владимир Путин.
Одним из крупнейших получателей государственных средств стал Олег Дерипаска, который накануне кризиса выкупил не менее чем за семь миллиардов долларов блокирующий пакет Михаила Прохорова в «Норильском никеле»[92] — одном из самых прибыльных металлургических комбинатов. В 2008 году бизнесмен получил[93] от ВЭБа кредит в четыре с половиной миллиарда долларов на погашение займа, ранее взятого у синдиката западных банков. Впоследствии Дерипаска рефинансировал этот долг в государственном Сбербанке[94].
Вслед за металлургом Дерипаской в правительство постучались нефтяники. «Лукойл» и еще три крупнейшие российские нефтегазовые компании — «Роснефть», ТНК-BP и Газпром — обратились в правительство с просьбой выделить им кредиты на рыночных условиях для рефинансирования внешнего долга. Коллективный долг оценивался в 80 миллиардов долларов[95], и без помощи государства все средства компаний уходили на его погашение, а на выполнение стратегических задач уже не хватало.
В кризис 2008 года особенно остро встала проблема моногородов — населенных пунктов, экономика которых зависит от одного крупного предприятия или отрасли. Чаще всего такие города вырастали вокруг заводов, шахт или комбинатов в советское время. После распада СССР многие из них столкнулись с упадком из-за закрытия или стагнации градообразующих предприятий — и это могло привести к острому социальному кризису.
Именем нарицательным стало доселе малоизвестное Пикалёво — небольшой городок в Ленинградской области, который зависел от трех взаимосвязанных предприятий: БазэлЦемент-Пикалёво (алюминиевая отрасль), Метахим (производство химических удобрений) и Пикалёвский глиноземный завод.
В начале 2009 года глиноземный завод остановил производство. Почти все жители 22-тысячного Пикалёва остались без работы или лишились основного источника дохода. Задолженность по зарплатам выросла, коммунальные услуги стали недоступны. Возмущенные пикалёвцы начали выходить на митинги, требуя выплатить зарплату и восстановить работу предприятий. И тогда случилось нечто, для России удивительное. «Восставшие», а на самом деле просто доведенные до отчаяния жители Пикалёво неожиданно добились успеха: решать вопрос приехал лично Путин, тогда работавший премьер-министром.
Он произнес нарочито жесткую речь[96]. Заставив собственников завода под камеры подписать соглашения о возобновлении работы, Путин силком вытащил Дерипаску со своего места: «Не вижу вашей подписи. Идите сюда, подпишите». После того как тот с обреченным видом исполнил требуемое, премьер, уже отворачиваясь, добил бизнесмена брезгливо-холодным: «Ручку верните».
Этот момент в определенной степени символизировал точку перелома: государство подчинило себе крупный бизнес, показав его зависимость от политической воли Кремля. Фраза про ручку довольно быстро разошлась на мемы.
Хотя кризис был временно разрешен, ситуация в Пикалёво стала ярким примером уязвимости моногородов. Этот случай также продемонстрировал, как социальные протесты влияют на власти, вынуждая их оперативно реагировать. Путину такое ужасно не нравилось: протесты недопустимы, а значит, наказывать за них собственников предприятий надлежит с особой строгостью.
После Пикалёво власти прекрасно понимали: стоит упустить один моногород — начнется цепная реакция. Поэтому к спасению таких предприятий подошли с особым рвением. Одним из самых громких случаев стал АвтоВАЗ — крупнейший автопроизводитель страны, вокруг которого вырос почти миллионный город Тольятти. В 2008 году завод захлестнули долги, производство упало, спрос на отечественные машины рухнул. А тут не 22 тысячи жителей, как в Пикалёво, — в Тольятти жили 720 тысяч человек, и каждый кризисный удар отзывался сразу по всем.
Положение было настолько острым, что спасать АвтоВАЗ пришлось всей государственной машиной: в итоге завод передали под крыло «Ростеха» Сергея Чемезова.
Чемезов проявил себя не просто надежным ставленником государства, но и хорошим лоббистом. В январе 2009 года правительство увеличило пошлины на подержанные иномарки, чтобы российскому автопрому было комфортнее, а модельный ряд АвтоВАЗа включили в программу субсидирования процентных ставок по кредитам. Правда, против роста пошлин восстали жители Дальнего Востока, предпочитавшие отечественному автопрому праворульные японские иномарки, но эту «мелкую неурядицу» решили быстро. Бунт подавили, прислав из Подмосковья во Владивосток в помощь нерешительным местным силовикам спецотряд «Зубр», который просто-напросто измолотил демонстрантов дубинками.
Сбербанк и ВТБ предоставили автоконцерну краткосрочные вспомогательные кредиты на 12 миллиардов рублей, а еще государство выделило «Ростеху» 25 миллиардов беспроцентной ссуды, которая пошла в капитал автопроизводителя.
Главным спасателем АвтоВАЗа от правительства был Игорь Шувалов. Он придумал, как решить важный для Путина вопрос: сократить штат предприятия моногорода, формально не увольняя рабочих. Правительство согласилось вывести за штат и в дочерние общества почти 15 тысяч сотрудников и выделить субсидию на содержание людей[97].
Антикризисные меры обошлись кабмину Путина в 200 миллиардов долларов[98]. Среди них были депозиты Минфина для поддержания ликвидности банковской системы: Сбербанку, ВТБ и Газпромбанку предложили привлечь средства федерального бюджета на депозиты на срок три и более месяцев. Лимит размещения средств в указанных банках был увеличен до более чем триллиона рублей. Параллельно государство напрямую финансировало скупку акций российских компаний, стараясь стабилизировать рынок.
Окончание кризиса и успех правительства в борьбе с ним Путин решил отметить символично: ударить, так сказать, автопробегом по бездорожью[99]. На канареечной Lada Kalina он прокатился в 2010 году по федеральной трассе «Амур» из Хабаровска в Читу. Выбор автомобиля демонстрировал, что с приходом иностранных партнеров, концерна Renault-Nissan, продукция АвтоВАЗа стала намного качественнее. «Очень удобная, комфортная и надежная машина», — нахваливал Путин «Калину». Правда, в президентском кортеже на специальной платформе ехал на всякий случай еще один «удобный, комфортный и надежный» желтый автомобиль.
Как выяснилось благодаря сибирским журналистам, четырехдневный автопробег обеспечивался масштабной операцией ФСО и прочих силовых структур. Журналисты иронично окрестили ее «Операцией «Амур»» в традициях «потемкинских деревень». Спецслужбы несколько перегнули палку: по подсчетам членов джиперского клуба «Диверсант», вставших вдоль пути премьерского кортежа, по крайней мере на некоторых участках трассы безопасность машины с Путиным обеспечивали более сотни автомобилей, не считая охраны вдоль дороги, ее подготовки и уборки.
Финансовый кризис выявил важную вещь: стратегические предприятия, ключевые для экономики страны, оказались в буквальном смысле заложниками иностранных кредиторов. В глазах бывшего разведчика Путина это колоссальный просчет: ведь «злая воля» иностранцев могла легко привести к банкротствам и стать причиной социальных волнений. Этот риск требовалось минимизировать.
Из-за кризиса и без того немаленькая доля государства в экономике выросла, а по его окончании экспансия продолжилась. Обеспечивали ее закаленная кризисом оппортунистическая бюрократия призыва начала 2000-х и дети людей из ближнего круга Путина.
Появление «принцев» должно было обеспечить преемственность элит и гарантировать их лояльность системе. Вот некоторые примеры: сын главы «Роснефти» Игоря Сечина, Иван, начал работать в структурах компании, где занимался международными проектами. Сын тогдашнего главы ФСБ Николая Патрушева, Дмитрий, в 29 лет стал вице-президентом ВТБ, где курировал взаимодействие с органами власти, а уже в 2010 году возглавил «Россельхозбанк». Сын главы ФСБ Александра Бортникова, Денис, в 2007 году стал заместителем председателя правления банка «ВТБ Северо-Запад». Петр Фрадков, сын руководителя Службы внешней разведки Михаила Фрадкова, строил карьеру в государственной корпорации Внешэкономбанк и курировал строительство третьего терминала аэропорта Шереметьево. Во Внешэкономбанке также работал Александр Иванов, сын Сергея Иванова (в 2011 году Иванов-отец возглавил администрацию президента).
Другой важный урок кризиса, который усвоили для себя Путин и его команда, — резервы конечны, и их необходимо беречь любой ценой. В 2008 году чистый отток капитала частного сектора из России составил 129,9 миллиарда долларов. С начала августа 2008 года по конец февраля 2009-го валютные резервы Банка России сократились на 215 миллиардов — регулятор тратил их на валютные интервенции для стабилизации курса рубля. Довольно быстро обнаружилось, что такими темпами в топке кризиса можно сжечь всю «подушку безопасности»[100].
В последующие годы Банк России накапливал золотовалютные резервы, а правительство создало и активно пополняло Фонд национального благосостояния. Консервативная политика накопления имела свою цену: посткризисное восстановление российской экономики, поддержанное олимпийской стройкой в Сочи, закончилось к 2013 году. В последующие 10 лет экономический рост топтался вокруг 1 % ВВП из-за хронической проблемы с инвестициями.
Бизнес боялся вкладывать в новые проекты, а государство прижимало расходы и копило на черный день. Такой подход оправдывает себя в момент столкновения с шоком, но в среднесрочном периоде скорее вредит экономике, так как не дает развиваться институтам.
«Черный день» настал в 2022 году.