Чтобы бюрократы оставались послушными и управляемыми, за ними плотно присматривает ФСБ. Без вердикта службы не обходится ни одно трудоустройство или увольнение, включая министров и заместителей премьера. Согласовывается и менеджмент госкорпораций. Случаи, когда кандидаты не проходят проверку безопасности, нередки, и чем выше позиция, тем сложнее согласования.
Все эти процессы идут в серой зоне: никаких реестров не ведется, информация передается устно от чиновника к чиновнику. Но неформальность не отменяет важности таких процедур: есть немало случаев, когда ФСБ заворачивала кандидатов в вице-премьеры и министры, хотя те уже получили одобрение президентской администрации и правительства.
О том, что неприкосновенных нет даже среди высших должностных лиц, бюрократам напоминает дело министра Алексея Улюкаева.
15 ноября 2016 года ровно в 2:33 по московскому времени Следственный комитет России сообщил на своем сайте, что против министра экономического развития Алексея Улюкаева возбуждено уголовное дело о крупной взятке. Новость, без преувеличения, сенсационная: Улюкаев стал первым действующим федеральным министром в современной российской истории, попавшим под статью[65].
Алексей Улюкаев принадлежал еще к первой волне российских либералов. Друг и соратник Анатолия Чубайса, профессиональный экономист, участник гайдаровской команды, он с начала 1990-х годов играл важную роль в экономических реформах. Кроме того, Улюкаев обладал редкой для чиновника чертой: он писал и публиковал стихи. Но ни творчество, ни давняя принадлежность к либеральному лагерю, ни долгий опыт работы в правительстве не смогли его защитить.
Из чиновников такого высокого ранга до Улюкаева под уголовное преследование попадал экс-министр обороны Анатолий Сердюков, которого Путин уволил с этой должности в 2012 году. Ему пытались вменить халатность, однако уже после того, как он покинул свой пост. Да и следствие тогда не затянулось: Сердюков быстро попал под амнистию.
В случае с Улюкаевым особую остроту ситуации придавала личность человека, у которого министр якобы вымогал взятку. Это глава «Роснефти» Игорь Сечин.
Среди всех соратников Путина у Сечина, пожалуй, самая грозная репутация. Его прозвище — «Игорь Иванович настоящий», чтобы не путали с другим Игорем Ивановичем, Шуваловым.
Сечин — уроженец Ленинграда, окончил филологический факультет Ленинградского госуниверситета, где учился в португальской группе, а потом уехал переводчиком в Анголу и Мозамбик в составе группы военных советников. Вернувшись, он устроился на работу секретарем в Ленгорисполком.
Став в 1991 году председателем Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, Путин взял Сечина к себе в аппарат, который Сечин через некоторое время возглавил. Вместе они переехали в Москву. Сечин работал с Путиным сперва в управделами, потом в администрации президента, потом в правительстве. 31 декабря 1999 года премьер Путин стал исполняющим обязанности президента и в тот же день подписал указ о назначении Сечина замглавы своей администрации.
В администрации Сечин отвечал за график главы государства, то есть фактически контролировал все встречи. Позже его перебросили на другой ответственный участок: руководство канцелярией. На этом месте он отвечал за выпуск указов, распоряжений и других документов, которые подписывает президент.
Именно Сечин стал одним из организаторов преследования совладельцев «ЮКОСа». «После дела “ЮКОСа” всем стало очевидно, что Сечин может любой указ остановить, любой проект решения инициировать», — говорил бывший чиновник правительства[66]. Основные активы «ЮКОСа» после их распродажи достались «Роснефти», и эти покупки сделали ее крупнейшей в России нефтяной компанией. Сечин в середине 2004 года занял должность председателя совета директоров «Роснефти», а после работы заместителем Путина и куратором ТЭК в правительстве он стал бессменной главой компании.
Знакомые Сечина характеризуют его как безжалостного и мстительного человека. Государственные интересы он понимает как укрепление власти Путина. Находясь более 20 лет за спиной у президента, Сечин оброс многочисленными связями и виртуозно научился использовать бюрократические процедуры в своих целях. «Сечин искренне считает, что государственное — это лучше, чем частное, — говорит бывший кремлевский чиновник. — У него есть друзья-бизнесмены, которым он помогает, но в целом он бизнес не любит»[67].
Сечин не терпит, когда ему перечат. К бизнесменам, которые не соглашались на его предложения, Сечин легко мог выслать проверку от силовиков или контролеров.
И в администрации президента, и в правительстве, и в кресле руководителя госкомпании Сечин предпочитал разыгрывать оперативные или аппаратные комбинации, а не договариваться, когда ему что-то нужно, и в этом его отличие от других государственных акторов. Надо сказать, он редко проигрывал и практически всегда получал то, что хочет.
Хочет — убеждает остановить приватизацию и конкурс на освоение крупнейших месторождений, работая вице-премьером в правительстве Путина. Хочет — покупает и продает нефтяные активы, уже будучи главой госкомпании. Хочет — ставит на грань разорения издательские дома («Роснефть» подала иск к РБК на 3 миллиарда рублей[68]). Хочет — просто судится с журналистами. Так, в 2016 году автор этой книги оказалась среди ответчиков по иску главы «Роснефти» Игоря Сечина к газете «Ведомости». Поводом стала статья о строительстве его нового дома в Барвихе, опубликованная в июле того года[69]. Сечин подал иск, обвинив издание в нарушении неприкосновенности личной жизни и потребовав удалить статью, а также уничтожить тираж газеты с этой публикацией[70]. Суд, конечно, удовлетворил его требования. Этот процесс стал для меня личным примером того, как публикации о российской элите, даже основанные на данных из открытых источников, могут привести к серьезным юридическим последствиям. Он также продемонстрировал, насколько ограничены возможности журналистов в России.
Наконец, именно в офисе Сечина арестовали федерального министра. Улюкаева обвинили в том, что он получил взятку за выданное Минэкономразвития положительное заключение, предоставившее «Роснефти» право купить 50,8 % крупной нефтяной компании «Башнефть».
Спустя месяц после закрытия сделки по продаже «Башнефти» Улюкаев лично прибыл на Софийскую набережную в Москве в штаб-квартиру «Роснефти», где Сечин вручил ему кожаный портфель и корзинку, в которой якобы были колбаски из сечинского охотничьего хозяйства и вино. Журнал Forbes в 2015 году писал, что, когда у руководителя «Роснефти» нет аврала на работе, он с удовольствием охотится на крупного зверя (чаще всего это олень или кабан). Чтобы трофеи не пропадали, из дичи готовят колбасу, которую потом Сечин дарит высокопоставленным коллегам.
Следствие утверждало, что в портфеле лежала вовсе не колбаса, а пачки денег. Министра вроде бы взяли с поличным, но никаких визуальных доказательств представлено не было.
Это выглядело странно: аресты коррупционеров-чиновников обычно красочно обставлялись. Задержания губернаторов Кировской области Никиты Белых и Сахалинской области Александра Хорошавина стали крупными медийными событиями — сложно забыть затравленный вид главы Кировской области, белую скатерть, белые конверты на ней и следы реагентов на руках Белых. Золотая ручка Хорошавина, украшенная бриллиантами, тоже впечаталась в память.
О деле же Улюкаева журналисты узнавали исключительно со слов следователей. Даже его начальника, премьера Медведева, судя по его реакции («это за гранью понимания»), поставили в известность в последний момент.
В деле Улюкаева до сих пор много темных пятен. Даже тот факт, что СКР опубликовал свой пресс-релиз глубокой ночью, свидетельствует о том, что дело расследовалось в излюбленном Кремлем режиме спецоперации. И почему федеральный министр поехал в офис руководителя госкомпании, а не наоборот, как того требовал формальный протокол?
Говорят, что на сентябрьском письме Сечина в Кремль с просьбой отдать госдолю «Башнефти» «Роснефти» стояла резолюция президента Путина «Не возражаю»[71]. Оно было расписано первому вице-премьеру Игорю Шувалову, помощнику президента Андрею Белоусову и Улюкаеву. Но ведь после подписи главы государства денег обычно не берут, взятки не требуют. Ходили слухи, что после путинского решения в пользу Сечина Улюкаев как-то намекал на «премию», но доказательств этому нет.
Также доподлинно неизвестно, в какой момент об аресте министра узнал Путин. Со слов его пресс-секретаря[72], главе государства все было известно с самого начала, и он лично санкционировал оперативную разработку. Но и эти слова невозможно проверить.
Сам Путин высказывался[73] об аресте министра предельно лаконично и отстраненно. Если он действительно знал, то как в таком случае президент несколько месяцев встречался с министром на различных совещаниях, давал ему поручения и вообще поддерживал связь? А если нет — выходит, что силовики действовали без прямого указания Путина, которому оставалось только согласиться, чтобы «не потерять лицо». Но это уже нарушение всех мыслимых правил игры.
Ходили и другие версии: будто Сечин на посту главы «Роснефти» терял влияние, накопленное за годы работы чиновником и куратором нефтяной отрасли, а посадка досадившего ему чем-то Улюкаева превращала его во второго человека после Путина по могуществу. Предполагали также, что арест — месть за попытки покинуть пост министра, своеобразный сигнал силовиков: мол, никто никуда не уходит. Кто знает?
Своей вины в суде министр не признал[74], назвав все обвинения «чудовищной провокацией», автор которой не явился в суд в качестве свидетеля. Примечательно, что, по опросам социологов, почти половина россиян считала дело Улюкаева «показательной акцией»[75]. Что тогда говорить о бюрократах?
Влияние дела Улюкаева на российскую элиту можно сравнить разве что с делом «ЮКОСа». Колоссальное потрясение привело к тому, что к осени 2016 года неопределенность для российских чиновников стала «новой нормальностью». Процесс принятия решений в таких условиях превращается в бесконечную цепь консультаций и приводит к потере контакта с реальной жизнью. Путаница возрастает до такой степени, что никто не знает, как делает свой же выбор.
«Все испугались…. Это был арест неприкасаемой фигуры. Ужас. Нельзя трогать тех, кто снимается (на фото) с В. В., докладывает ему на “ты”, на совещаниях сидит. Член правительства, ключевой министр. Такого не может быть. Да еще и от коммерсанта».
И правда, как теперь общаться на совещаниях, во время длительных ожиданий в приемных, в ВИП-ложах, президиумах и на банкетах? Как вести себя друг с другом на публике и приватно? «После дела Улюкаева все в принципе перестали демонстрировать амбиции, несогласие. Было понятно, что нужно сидеть тихо и кланяться в нужные моменты. Все начали подозревать всех в провокациях, перестали что-либо обсуждать. Никто не чувствовал себя в безопасности».
Близился Новый год — время обмена подарками, а Игорь Сечин имел обыкновение посылать избранным под Новый год пресловутую корзиночку с вином и колбасами[76]. Наверное, в первый раз в современной российской политике безвинным продуктам придавалось такое значение. Ни одна колбаса в мире доселе не вызывала такого эффекта.
Из-за дела Улюкаева чиновников охватила настоящая паранойя. «И что мне с этим делать? Отправить обратно? — жаловался федеральный чиновник, получивший в подарок корзинку. — Написать служебную записку на начальство и сдать в управление делами? Но это подарок от Сечина…»
А вот другая история[77]. На заседании совета директоров одной энергетической компании, куда входит федеральный министр, тоже раздавали подарки. Вручал их лично председатель совета. Вспоминает один из участников этого мероприятия: «Министр, когда подошла его очередь, не взял подарок, а поднял руки ладонями вверх. Председатель смутился, очень неловкая ситуация была!»
Ситуативная ли это была месть Улюкаеву или Сечин просто очень верил в собственные силы (спустя несколько недель он встречался с президентом и докладывал о приватизации пакета уже «Роснефти»), дело министра ударило по самой системе государственной власти. Но главное осталось неизвестным: началась ли «большая чистка» почти сталинскими методами или дело министра — единоразовое событие, а правила остались теми же? Формальных руководств для таких ситуаций не предусмотрено, а в мире неформальных практик случился сбой: было непонятно, кто знает новые правила.
Преемником на посту Улюкаева стал 34-летний замминистра финансов Максим Орешкин. Его назначение, по сути, открыло эру молодых технократов на топовых позициях.
Назначения на высокие должности в путинской вертикали — всегда персональное предложение, от которого нельзя отказаться. Конечно, его делает не лично глава государства. Потенциальным будущим губернаторам звонит куратор внутренней политики в администрации президента, министрам — вице-премьер или соответствующий помощник президента. Уже сам факт такого контакта предполагает, что назначаемый априори согласен на любую должность, которую ему предложат. Такая система далека от меритократии, максимально непрозрачна и полностью деполитизирована. «Отказать практически невозможно — вылетишь из обоймы навсегда».
Более старшие и опытные коллеги (а среди возможных кандидатов назывались зампред ЦБ Ксения Юдаева; замминистра финансов Татьяна Нестеренко; представитель команды Сергея Собянина Владимир Якушев; тогда руководивший Тюменской областью; замруководителя аппарата правительства Максим Акимов) приложили максимум усилий, чтобы к ним не пришли с таким предложением.
Орешкин отказываться и не думал. То, что другие сочли кризисом, для него стало карьерной катапультой.
Работая в министерстве, Орешкин запомнился в основном конфликтами с Центральным банком и спикером Госдумы Вячеславом Володиным, а также переездом министерства экономического развития в бизнес-центр в Сити. Но он сумел понравиться Путину, и тот забрал его к себе помощником по экономическим вопросам при перетасовке правительства в 2020 году. Важнейший, хотя и чуть ли не единственный ресурс, который получил Орешкин, — «доступ к телу руководителя». Он хорошо угадывал настроение начальника, писал складные экономические тексты и умел красиво доложить об успехах.
«Ужасно были рады, что классного парня назначили (министром). Но по мере его эволюции как большого чиновника любить стали как-то уже не так сильно», — вспоминал бывший чиновник[78].
Попытки предложенных «старыми» либералами реформ провалились. Ручное управление не удалось заменить на более прогрессивные методы, оно победило любые инициативы.
После введения санкций Орешкин и другие технократы сыграли далеко не последнюю роль в адаптации экономики к новым условиям. Настало их золотое время.